| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Освобождать? Ага, выгнать на произвол судьбы людей, которые не знают, что делать со своей свободой, невероятная гуманность. Иди и подохни с голоду под забором! Нет уж! Кто захотел — пошел на фабрику, там они ассимилируются, отработают свой долг, а там и пусть идут, куда захотят. Или остаются — их право. Подарок пришелся, как нельзя кстати.
Потемкин и Суворов окончательно сдружились. Суворов все равно не одобрял разгульный образ жизни Светлейшего, но теперь уж что — родственники. Придется терпеть и принимать друг друга, как есть.
Шарлотта была рада, малыш Карл держался одной рукой за Варю, второй за Ферзена, который не отходил от сына Марии-Антуанетты. Наташа сияла собственным светом и поглядывала на Наполеона, который тоже был в храме. Варвара за него попросила, а Екатерина и не против. Гений же! И такой полезный!
Со стороны Франции доносился тоскливый вой, гордые галльские петухи одним махом лишались половины хвоста, да и на вторую покуситься могут! Пощечина всей Франции выходила увесистая, дочь Франции отказывалась фактически, от веры и отечества. Но поди, поспорь с ней?
Папа Римский прислал человека, чтобы поговорить... Лотта и думать не стала. Поинтересовалась, одобряет ли Папа происходящее во Франции. Нет? Ну, так и она не одобряет, и показывает это самым ясным способом. Это не она отреклась от Франции, это ее родина убила ее родителей. А сейчас убивает всех, кто был им верен, убивает священников, убивает даже женщин и детей... вам такое нравится? Так себе и берите!
Варе на это было глубоко наплевать.
У нее есть семья, есть ее дети, есть ее дело, а что там теперь во Франции? Да какая разница!
Хотите — войте, хотите — лайте, только ей не мешайте. А то ведь можно и того... суп и из петуха отлично варят! А она — ест все.
1793
* * *
В Париже царило ликование.
Дюмурье разбил австрийцев!
Келлерман прогнал прусаков!
Франция будет свободна!
Коалиция потерпела поражение!
Ура, товарищи!
Не радовались только несколько человек, которые и понимали, откуда ноги растут у этих невероятных побед. Они победили?
Нет, они просто не проиграли.
Если бы прусаки не отправились делить Польшу. Если бы не умер Леопольд...
Только вот это — не вечное.
И спустя пару лет эта ситуация повторится, кто бы сомневался. Новый император сядет на трон, закончится Польша, и куда обратятся все взоры? Правильно, на Францию.
Робеспьер это понимал. Понимал и Дантон, и Марат...
Только вот понимать — мало. Надо еще управлять, делать, надо ставить страну на ноги, а вот этими-то способностями пламенные революционеры и не обладали. Они могли сделать революцию.
Они не могли сделать промышленность, сельское хозяйство, торговлю, финансы... да что там! Робеспьер — адвокат, Марат — врач и журналист, Дантон — тоже адвокат. Отличная профессия, кто б сомневался. Но денег в казне не прибавится, какие речи ты не произноси.
Марат нарушил тишину первым. *
*— в реальности эта компания друг друга не любила, аж кушать не могла, но у нас история идет чуточку по другому пути, и жаба вынуждена дружить с гадюкой. Прим. авт.
— Я буду краток, друзья, — заметил, как поморщился Робеспьер, и улыбнулся. — Мы с вами — голос народа. Мы те, кто пытается что-то сделать. И мы все трое понимаем, что не усидим на троне.
Робеспьер посмотрел выразительно. Марат качнул головой.
— Нет. Не при Людовике Семнадцатом.
— Он еще ребенок. Его можно и устранить, — Дантон детей не любил. Ни в каком виде.
— Найдут другого. Россия велика, — отмахнулся Марат. — Не считайте Екатерину глупее себя, это слишком хороший рычаг давления. И все подтвердят.
С этим сложно было спорить.
— Что ты предлагаешь?
— Устранить можно и нужно. Но еще... народу нужно что-то такое... что его будет отвлекать от голодного брюха.
— К примеру?
— Война. Швейцария, Бельгия — они рядом, в Швейцарии сейчас беспорядки, Бельгия тоже слаба, а у нас есть войска, которые можно послать туда. Дюмурье, Келлерман... они справятся. Жаль, Лафайетт сбежал.
— Жаль, — согласился Робеспьер.
На гильотине мерзавец смотрелся бы великолепно.
Дантон качнул головой.
— Народ понимал и любил Лафайетта.
— Нас тоже любят.
— Но воевать мы не можем. Плохо, что Лафайетт сбежал, он был идеален. Исполнитель, без амбиций, преданный делу революции... вернуться он не захочет. Не уговорим.
— Ничего, Дюмурье справится. Бельгия?
— Да. Если мы не можем дать народу хлеба, пусть у него будут хотя бы зрелища. И мечты о великих победах, тоже неплохо для быдла.
Пауки в банке переглянулись.
Им в руки попала власть, и отдавать ее никто не собирался. А вот удержать...
Сколько погибнет мужчин на войне?
Сколько женщин и детей умрет от голода, от холода, сколько лишится дома?
Что будет с Францией?
На это им было наплевать.
Власть, собственное благосостояние и возможность сожрать конкурента. Вот это их волновало. А остальное... это они — уникальны. А обо всех остальных думать — голова заболит.
* * *
Александр ехал домой в самом преотличном настроении.
Домой, да...
С некоторых пор, домом своим он числил не фамильный особняк, в котором было подозрительно пусто и холодно, а дом, который купил Андрей Прозоровский.
Дом, в котором находится место всем. И Андрею с его Марией.
И Даше с Матвеем. И Вариным друзьям, и Летиции с Григорием, и всему выводку Бонапартов, и как ни странно, Александр чувствует себя там просто замечательно. Ему уютно.
Ему нравится приезжать — и слышать детские голоса, нравится сидеть за ужином рядом с Варей и ухаживать за своей женой, нравится вечером в гостиной спорить с мужчинами о войне или политике, нравятся неспешные вечера у камина и разговоры о жизни, пожалуй, единственное, что его до сих пор раздражает — спят они с Варей в разных спальнях.
И рука не поднимается перейти в наступление.
Раньше Варя так не могла, а сейчас как посмотрит иногда — болваном себя чувствуешь. Так она изменилась...
Раньше скандалы закатывала, ругалась, ногами топала, тарелки била, сейчас хоть бы раз голос повысила, а слушают ее и слушаются, как никогда.
Фабрика ее, магазин, ателье... иногда даже мысль закрадывалась, что не Варвара это, двойник, подменыш... нет, в храм Варя ходила, как и раньше. А Андрей и Наташа с ней, считай, все время были.
Никто ее не подменял.
Просто Варя совсем другая стала. Новая.
Раньше ее наука не интересовала, а сейчас Александр в подарок ей вез 'Магазин натуральной истории, физики и химии, или Новое собрание материй, принадлежащих к сим трём наукам, заключающее в себе важные и любопытные предметы оных, равно как и употребление премногих из них во врачебной науке, в экономии, земледелии, искусствах и художествах'. Новый номер вышел, и Суворов знал, что Варя его купить не успела.
А дома...
Сидят двое мальчишек, ругаются.
Как тут было мимо пройти?
— Что не поделили?
Кеша и Ваня посмотрели с одинаковым выражением.
— Задание делаем, — отозвался Кеша.
— Не получается, — поддержал Ваня.
— Что за задание?
— На ветке сидело восемь птиц. Вова сбил одну из рогатки, сколько осталось?
— Семь?
Мальчишки замотали головами.
— Не может быть так просто.
— Отчего?
— Мама сказала, что задание на сообразительность. Задания, — подвинул листок Кеша. Александр прочитал дальше.
— В коробке лежит сто копеек. Тане надо взять восемьдесят. Десять копеек она отсчитает за десять секунд, сколько времени она потратит? Восемьдесят секунд, да?
Мальчишки помотали головами.
— Пап, так просто быть не может.
— Почему?
— Потому что это мамины задачи.
— Сколько раз можно вычесть три из двадцати пяти? Восемь?
— Подсказываем? — Веселый голос Варвары застал врасплох. — Молодые люди, что я говорила про использование шпаргалок? Еще задачки добавлю!
— Нет! — возмутился Кеша. — Мам, папа ответил, но неправильно!
— Все правильно, — возмутился Александр.
— Не-а, — в глазах Варвары горели смешинки. — Вы не угадали, дорогой супруг.
— Быть не может!
— Спорим? — подначила Варвара.
— На что?
— И что бы такого с вас стребовать?
Кеша и Ваня переглянулись — и потихоньку направились к выходу из классной комнаты. Вот, пусть родители поспорят, а они пошли... там на кухне вишневое желе делали, собирались. А они тут с задачками...
Александр понял, что над ним чуточку подсмеиваются, и решил попробовать прощупать почву.
— Поцелуй?
Варя хихикнула.
— Если вы проигрываете, вы меня целуете, а если я проигрываю — я вас? Как-то интересно получается.
— Главное, что удовольствие получим мы оба. Но я не проиграю, — пожал плечами Александр. — Восемь птиц минус одна — семь.
— Ага. А семь птиц так и будут сидеть и ждать, пока их собьют из рогатки? Правильный ответ — ни одной. Остальные улетят. Это задачи не на математику, а на сообразительность. Привлеките солдатскую смекалку, Саша, один поцелуй вы мне уже проспорили.
Суворов задумался.
— Восемьдесят копеек можно отсчитать за восемьдесят секунд. Но... проще отсчитать двадцать, а потом взять остальные? Так?
— Один — один, — в темных глазах женщины сияли загадочные огоньки. — и третий номер?
— Трижды восемь — двадцать четыре.
— Это верно. Но три из двадцати пяти можно вычесть только один раз. Потом останется только двадцать два, — Варя стояла совсем близко. И пахло от нее чем-то свежим, лимонным, и розовые губы улыбались... и кто бы устоял?
— Мне остается только отдать долг чести.
Поцелуй получился легким и таким удивительно нежным.
Варя почувствовала, что у нее кружится голова. Саша не настаивал, не давил, он просто... был рядом, и его руки как-то незаметно оказались на талии женщины, и губы второй раз прикоснулись к губам, уже чуточку смелее, уже понимая, что не оттолкнут, но до конца еще не веря...
Но Варя и правда не собиралась сопротивляться или удирать.
Иногда чтобы покорить женское сердце, не надо сворачивать горы или осушать моря, побеждать турок или гонять поляков. Надо просто стоять посреди классной комнаты и решать задачки для сына.
И при этом попадаться в те самые ловушки.
Варя бросила взгляд из-под ресниц.
Александр целовал ее и даже глаза прикрыл от удовольствия. И лицо у него было удивительно беззащитным.
Оттолкнуть?
Рассмеяться?
Ей и в голову бы такое не пришло, это как по лицу ударить. Вместо этого она полностью отдала инициативу в руки мужа — и даже не сильно удивилась, когда с нее медленно сняли платье, когда опустили на удивительно мягкий ковер... кажется, он даже дверь успел запереть.
Предусмотрительно.
А потом все получилось как-то само собой.
* * *
— Саша, — Варя решила заговорить первая, потому что супруг явно чего-то ждал. Был расслабленный, а теперь, вот, напрягся.
— Да?
— У нас всегда так было?
Глупый вопрос, конечно. Но у Вари-то вообще никакого опыта не было. И сейчас она не понимала — почему ее предшественница вообще гуляла на стороне? С таким мужем?
Который не просто знает и умеет, который чувствует тебя и старается доставить тебе побольше удовольствия? Чего ей не хватало, дуре?
— Нет. Ты... не помнишь?
— Мне было слишком плохо во время родов. Я почти умерла тогда... многое забылось. Что-то я заставляла себя забывать, иначе никак было не выжить.
— Прости.
Сказано было с таким осознанием, что Варя даже не колебалась. Приподнялась на локте и коснулась губами щеки мужа.
— Забудь, как я забыла. Все прошло, и ушло в землю, и на ней выросли виноградные лозы. Ты ушел на войну, я ушла... мы вернулись и снова встретились. Стали другими, но разве так — хуже?
— Нет.
— Это главное, что стоит помнить. У нас не сложилось — раньше, но мы еще можем быть счастливы, сколько даст нам Бог. И дети у нас есть... разве этого мало?
— Если бы я не был таким глупцом... у нас бы и больше детей было!
Варя покачала головой.
— Нет, Саша. Я бы и Кешку потеряла, если бы не лежала полгода пластом. Не такая уж я крепкая оказалась, это бывает. Так что все к лучшему.
— Мы почти семь лет потеряли.
— Значит, надо не потерять еще семь. Или сколько у нас еще будет.
— Золотые слова.
Варя кивнула.
— Я поумнела за это время. Стала другой... раньше у нас бы так не получилось. И ты стал другим. Совсем другим.
— А мне кажется, я не изменился.
— Тебе это только кажется. Давай одеваться, все же это неподходящее место для... шалостей.
Александр успокоился окончательно.
— А какое — подходящее?
— Подозреваю, что в кровати будет удобнее, — сообщила Варя, поднимая с ковра чулок и разыскивая трусики. — Проверим при случае?
— Всегда готов проверить, — согласился Александр. И с интересом покосился на нижнее белье в руках Варвары.
Как-то он его изучить не успел, а как интересно сделано? Вот эти кружевные лоскутки, и тесемочки, и все это вишневого цвета... хммм...
Обязательно изучить надо!
* * *
Когда вечером в дверь деликатно поскреблись, Варя отворила, не думая.
Александр сомневался, сразу видно. То ли пустят, то ли выгонят, и Варя махнула рукой.
— Заходи. Ты не храпишь? Я опять не помню...
— Н-нет.
— Проверим?
— Со всем нашим удовольствием.
Удовольствие случилось и вечером, и утром. А вот с храпом не сложилось. Варя спала, как убитая, о чем и сообщила мужу. Какая уж тут проверка, когда она ничего не слышала? Надо повторить.
Александр не возражал.
Надо?
И повторим, и материал закрепим, и еще раз пройдемся для верности... а как это уже девять утра?
Варя фыркнула и посоветовала одеваться побыстрее, пока весь завтрак не слопали.
Одеваться-то Суворов начал, но остался в недоумении, отчего его не разбудил верный Прошка. Обычно на рассвете завсегда приходил. А тут... не нашел барина, наверное. А то бы хоть в дверь, а поскребся, а спит Александр чутко.
Ладно.
Один день — можно.
* * *
Зря Александр плохо думал про своего денщика.
Отлично Прохор понял и куда барин пропал, и у кого ночует... понял и не слишком одобрил. Опять барин свое сердце этой гулящей кошке отдает, а из кошек, сами знаете, какие хранители. Когтями разорвут, еще и с останками поиграются.
Опять барин страдать будет.
А и ничего, Прошка ему все потом выскажет...
С тем денщик и отправился будить Александра, на рассвете... не дошел. Убивать его Митчелл не стал, а вот чуточку придушить, до бессознательного состояния, затащить в кабинет и связать — запросто.
И засунуть в кресло.
Там Прошка в себя и пришел. Подергался, хотел заорать, но Митчелл еще и кляп засунул. И пальцем погрозил.
— Не дергайся. Ты куда шел?
— Ммммыыыыыы!
— Орать будешь?
— Ммммммммм!!!
— Тогда сиди до вечера.
— МММММММ!!!
— Если не будешь орать — кляп вытащу.
Прохору ничего не оставалось, как согласиться.
— Барина я будить шел.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |