Проверка 2

— А это зацепка! — сказал генерал. — В палате была камера?

— Только в реанимации. Учитывая то, что мы узнали позже, Настя могла зайти в палату и всё сделать без скандала, но побоялась из-за камеры. И лечение ей пришлось растянуть, чтобы не вызвать ажиотажа слишком быстрым исцелением.

— Вы что-то сказали о её возможностях?

— Мы начали заниматься подругами, — сказал Лобов. — Две девушки, с которыми она дружила в последнее время, ничего не сказали, хотя явно что-то знают. Одну из двух школьных подруг удалось разговорить. Когда мы стали расспрашивать о Насте, она кинулась её защищать. Мол, гипноз — это не преступление, а эти придурки сами виноваты. Выяснилось, что Настя сказала обеим о своих способностях гипнотизёра. Дала каждой по розе, которые исчезли на их глазах. Когда вечером гуляли в сквере, натолкнулись на местную шпану. Там не было ничего опасного, но Настя была не в настроении и решила развлечься. Она внушила всем, что превратилась в Чужого из американского фильма. Гипнозом это внушение быть не могло, потому что она не произнесла ни слова, а в сквере было уже темно. Иллюзия вышла настолько убедительной, что один из парней потерял сознание, а остальные обделались и разбежались. Мы поговорили с тем, кого подобрали полицейские. По его словам, сквер осветился и в нём возникло двухметровое чудовище. Оно хлестануло себя хвостом, зашипело и выдвинуло внутреннюю челюсть. Он назвал своих приятелей, и те всё подтвердили. Вторая подруга, когда ей это рассказали, перестала молчать и набросилась на нас с обвинениями, что это мы подвергли Настю каким-то испытаниям, ставили над ней опыты и сейчас не даём нормально жить. Кое о чём им намекнула Настя, а остальное она додумала.

— Девочку забирают на девять месяцев и подвергают каким-то испытаниям... — задумался генерал. — Видимо, она их прошла, если вернули, да ещё наделили такими способностями.

— И к нам она с этим не пошла, — добавил до этого молчавший Зеленин. — Я думаю, что она ждёт, когда мы на неё выйдем, иначе вела бы себя осторожней. Я не стал бы давить и угрожать хотя бы потому, что мы не знаем всех её возможностей.

— Это мы решим сами, — недовольно сказал Можейко. — Скажите лучше, чем вы занимались сейчас.

— Мы хотели получить санкцию на проверку отелей на побережье Кубы, — ответил Зеленин, — а здесь собирались поработать с участниками вечеринки. Времени было мало, а у меня в отделе всего шесть офицеров и это дело не единственное.

— Как ты думаешь, почему забрали дело? — спросил Лобов, когда вышли от генерала.

— Директор понял, с чем мы столкнулись, — ответил Зеленин. — Когда несколько старых развалин в считанные дни превращаются в полных сил пожилых людей... Я думаю, это произвело гораздо большее впечатление, чем излечение от саркомы, хотя наверху тоже умирают от болезней. После этого он решил, что наш отдел не подходит для такого серьёзного расследования. Продолжим изучать чертовщину, а целительницей будут заниматься серьёзные парни Можейко.

— Плохо, что не получилось договориться с её дедом, — вздохнул Лобов. — Почти наверняка он многое знает о внучке. Взять бы его да качественно потрясти!

— Может, и потрясут, — сказал Зеленин. — Если нашим делом по-настоящему заинтересуются на самом верху, кто будет с ним считаться! Интересно, как отнёсся к твоему рассказу генерал. Я не поверил бы без собранных нами документов.

Поверил Николай Владимирович в то, что ему рассказали, или нет, но он получил чёткие указания от директора и сразу же после ухода офицеров, начал их выполнять.

— Виктор Сергеевич, — позвонил он начальнику научно-технического отдела. — Вам должны передать дело "Подросток". Его по приказу директора забрали у аномальщиков и передали нам. Срочно ознакомьтесь и проверьте всё, что не требует много времени. Потом передадите мне свои выводы и план первоочередных мероприятий. Учтите, что в результатах расследования заинтересовались на самом верху. Сразу же сделайте для меня копию записи разговора Насти Никитиной с опером областного управления МВД.

Запись Можейко прослушал в тот же день, а на следующий к нему в кабинет пришёл полковник Никонов.

— Здесь выводы по делу, — сказал он, протягивая генералу бумаги. — План мероприятий пока не готов, но к концу дня...

— Я прочитаю позже, — сказал Николай Владимирович, — а сейчас скажите, как вы ко всему этому относитесь.

— Фантастика, — ответил полковник. — Правда, подтвердилось всё, что проверили. Это в основном материалы по Москве. Больше ничего не успели сделать, кроме нескольких запросов.

— Есть мысли по профессору Никитину?

— Мысли у меня есть, — сказал Никонов, — только не хочется его трогать. У старика большие связи, да и не тот у нас случай, чтобы применять крайние меры. Я думаю, что сначала нужно поговорить с самой Настей или её отцом.

— Сделали запрос на Кубу?

— Одним из первых, — ответил полковник. — Только я сомневаюсь, что их там найдут. Самолётом не улетали, и нет в списках пассажиров круизных лайнеров.

Сомневался он зря. К концу следующего дня стало известно, что все трое, не скрываясь, живут в одном из двух самых дорогих отелей города Ольгин, проводят полдня на пляже Изумрудный берег и не стеснены в средствах.

— Кубинцы сработали очень оперативно, — докладывал генералу Никонов. — О Никитиных много узнали, потому что они, включая малышку, свободно говорят по-испански и за время отдыха со многими общались.

— Интересно, как они туда попали и откуда у подполковника полиции такие деньги, — сказал Можейко. — Вот что, Виктор Сергеевич, пошлите туда своих ребят. Несколько дней отдохнут за государственный счёт и заодно понаблюдают за Никитиными, а потом кто-нибудь подойдёт и деликатно поторопит с возвращением. Остальные пусть следят издалека. Я не исключаю того, что наш парламентёр забудет о задании и пойдёт паковать чемодан.

Встреча состоялась на два дня раньше, чем планировали фээсбэшники. Настя с Олей вышли из воды и теперь обсыхали, лёжа в песке. Мать купалась реже, а на песок не ложилась, предпочитая ему шезлонг. Они полдня проводили на солнце и загорели до черноты. У Насти было заклинание от солнечных ожогов. Обновляй его каждый день и загорай сколько душе угодно. Дорвавшимся до южного солнца Никитиным было угодно много, поэтому у всех трёх дам остались белыми только зубы.

Заиграл мелодией вызова материн телефон, и она поспешила достать его из сумки.

— Кто звонил? — лениво спросила Настя.

— Таня звонила, — отозвалась мать. — Сдала последний ЕГЭ.

— Она ещё не заморила отца голодом? Марк сможет только убрать в квартире. Готовить он не будет, его самого нужно кормить.

— Я думаю, что Таня готовит, — неуверенно сказала мать. — В крайнем случае можно сходить в кафе. Она быстро положила трубку, поэтому я ничего не успела спросить.

— Деньги некуда девать, а она по привычке экономит, — проворчала Настя. — Потом позвони сама. Так, за мной кто-то наблюдает!

— За тобой здесь многие наблюдают, — равнодушно сказала мать. — Красивая мордашка, стройная фигура, да и всё остальное уже вполне женское. Пусть смотрят. Им приятно, а тебя не убудет.

— Тут другое, — возразила Настя. — Я давно не обращаю внимание на тех, о ком ты говоришь. Это уже не любование, а наблюдение. Сейчас разберусь.

Она поднялась и подошла к лежавшему на песке парню.

— Привет! — сказала девочка, садясь рядом с ним. — Руссо туристо? Тебя можно закадрить или ты облико морале?

— Что? — растерянно спросил он, уставившись на неё широко открытыми глазами.

— Кто прислал? — спросила Настя. — ФСБ или другая контора?

— А как ты узнала? — не отвечая на вопрос, спросил он.

— Когда на мне протирают взглядом дырки любители красивых девчонок — это приятно, — сказала она. — Конечно, им ничего не обломится, но начинаешь смотреть на себя иначе. Но ты на меня смотрел, как Глеб Жеглов на Ручечника. Что вам приказали?

— Понаблюдать, чем вы занимаетесь, а потом поторопить с отъездом домой, — ответил агент, которого пришлось подтолкнуть магией. — Лучше тебе самой разобраться с нами, чем без тебя начнут разбираться с твоими родственниками.

— И как стали бы торопить? — поинтересовалась Настя. — Надеюсь, не ногами?

— Передали бы, что есть такая необходимость, — сказал он. — Никакого принуждения не было бы. Когда вы собираетесь возвращаться?

— Через день-два, так что зря вас сюда посылали. Хотя курорт здесь хороший. Но если ты хочешь хоть немного на нём отдохнуть, немедленно уходи в отель, иначе весь обгоришь. Мы тоже сейчас уйдём обедать.

Закончив с ним разговаривать, Настя вернулась к своим.

— Этот кадр из ФСБ, — сказала она матери. — Не нервничай: нас не будут здесь брать, но дома уже наверняка готовят комитет по встрече. Сказал, что только наблюдают, а через несколько дней скажут, что пора возвращаться. Мне здесь уже надоело, поэтому вернусь с удовольствием.

— И совсем не боишься? — спросила отошедшая от испуга мать.

— Самую чуточку, — призналась Настя, — и больше за вас, чем за себя. Надоело мне бояться, мама. Я ведь с самого начала знала, что придётся договариваться, только хотелось отдохнуть. На меня смогут давить только через вас, но и у меня до фига рычагов. Пусть только попробуют, я с ними тогда поиграю в игру "кто самый крутой". Вставайте и пошли на обед, а то этот придурок сейчас изжарится. Я его отпустила, а приказ наблюдать остался. Непонятно, почему прислали такого молодого, наверное, из-за знания испанского. Приехал без капли загара и полез на солнце в одних плавках! Хоть бы взял зонт. О чём только думают!

— Да, пошли, — согласилась мать, вставая с шезлонга. — Мне уже тоже захотелось домой. Благодаря тебе я отдохнула так, как не отдыхала никогда в жизни.

— Тогда можно пообедать и улететь, — предложила Оля. — Я уже по всем соскучилась, а больше по деду. А эти пусть ищут, куда мы девались.

— Так и сделаем, — решила мама. — Идите смывать песок.

Они поели, собрали свои вещи и рассчитались за номер. Ушли из женского туалета. Настя взяла одной рукой саквояж, и второй прижала к себе сестру, а мать обняла их обеих. Сфера на такую компанию появилась раза в полтора больше обычной. Настя финишировала над сквером и через несколько минут уже обнимала сначала отца, а потом Таню. Марк обниматься не стал, но тоже был рад их возвращению.

— А чёрные! — удивился отец. — Вы же были там только три недели. Шкура не слазила?

— Я предохранила от ожогов, — объяснила Настя, — поэтому от солнца не прятались.

— Не хочешь туда ещё раз? — спросила не скрывавшая зависть сестра. — Я не смогла из-за школы с вами отдохнуть!

— Полетишь одна, — ответила девочка. — У меня сейчас начнётся летняя распродажа.

— О какой распродаже ты говоришь? — не поняла Таня.

— Буду себя продавать, — объяснила она. — На Кубе нас уже пасли, поэтому скоро узнают, что мы оттуда исчезли, и примчатся сюда. Я постараюсь выбить себе максимум свободы, но на курорты тебе теперь придётся летать. Денег можешь взять сколько хочешь. Я оставлю их и родителям.

— Если будут деньги, я и сама отдохну, — успокоилась сестра. — Вы хотите есть?

— Только что из-за стола, — ответила мать. — Вы-то как здесь жили?

Все сели в гостиной разговаривать, а Настя ушла в свою комнату звонить подругам. До Аллы почему-то не дозвонилась, а Ольга ответила сразу.

— Я тебе звонила, — сказала она, — хоть ты и сказала, что не будешь брать свой мобильник. Меня о тебе допрашивали, и Аллу тоже. Мы отказались отвечать, тогда надавили на родителей. Мой отец воспринял это спокойно, а её предок начал свирепствовать. Он забрал телефон и запретил ходить на секцию, а для Алки секция важнее, чем для других.

— Можешь позвонить ей по обычному телефону? — спросила Настя. — Вот и скажи, что я навещу их завтра утром. После этого её отец вернёт и телефон, и секцию. Если она этого не захочет, пусть передаст через тебя. Надеюсь, завтра увидимся.

"Финал? — ехидно сказал Раш, когда она выключила телефон. — И что будешь требовать?"

"Сначала посмотрю, что будут предлагать. Важно и то, как предложат. Одно дело, когда к тебе относятся с уважением, и другое, когда пытаются выкручивать руки".

"Они не могли много узнать, — сказал Раш. — Только о лечении и о возможности что-то внушать. И ты остаёшься для них девчонкой, причём зависимой из-за семьи. Свою силу придётся доказывать, поэтому не слишком надейся на уважительное отношение. Хамить не станут, но подчинить попробуют. Конечно, будут и какие-то пряники, но без кнута не обойдутся. Ваши власти не умеют действовать по-другому".

"Они везде одинаковые, — сердито сказала Настя. — Ничего, я вывернусь! Если ты прав, то им же хуже! Не захотят поверить мне на слово и принять мои условия, пошлю далеко-далеко! Я примерно представляю, чем меня будут бить. Пусть только попробуют, у меня тоже найдётся чем ударить!"

Глава 13

Незадолго до обеденного перерыва к отцу Насти в Управлении подошли двое мужчин, один из которых предъявил удостоверение сотрудника ФСБ.

— Нам нужно поговорить, — сказал он Николаю Алексеевичу. — Это можно сделать у вас, но будет лучше, если вы поедете с нами.

— Разговор о моей дочери? — спросил он. — Если хотите поговорить о Насте, будет лучше, если вы сначала встретитесь с ней.

— Где она? — спросил тот же мужчина.

— Ходила к подругам, а сейчас должна быть дома. Если куда-то ушла, жена может связаться с ней по телефону.

После его слов они поспешили уйти, а Николай Алексеевич тут же позвонил дочери.

— Настя, ты дома? Вот и не уходи, потому что сейчас за тобой должны приехать. Я знаю, как ты настроена, но постарайся не задираться.

— Мама, сейчас за мной приедут, — закончив телефонный разговор, сказала Настя. — У отца были фээсбэшники, и он направил их сюда. Не переживай, если на вас будут наезжать, эта ерунда только на день или два, и не будет никаких последствий. Обо мне могли узнать очень немного, а в остальное сразу не поверят, поэтому не будет уважительного отношения.

— Ты сильно не распускай хвост! — сказала мать. — Если кого-нибудь убьёшь или покалечишь...

— За кого ты меня принимаешь? — обиделась она. — Я не собираюсь воевать с ФСБ. И договариваться там не с кем. У тех, кого сюда послали, не права, а инструкции. Вот по ним и будут со мной работать. А я всё расскажу и посмотрю, как себя поведут. Если по-хамски, сразу исчезну и буду говорить с теми, кто решает. Звонят. Открой и скажи, что я сейчас выйду.

Настя ушла в свою комнату, надела серьги и начала приводить в порядок причёску. Она не успела закончить, как в комнату заглянул мужчина лет пятидесяти.

— Не можете подождать? — спросила девочка. — Я ведь могла не успеть одеться.

— Я должен был убедиться в том, что ты здесь, — ответил он, проигнорировав её возмущение. — Поторопись, нас ждут. И так за тобой пришлось долго бегать.

— Вы мне не друг и не родственник, — притворившись рассерженной, сказала она. — Обращение на ты в вашем случае — это неуважение. Запомните сами и передайте тем, кто будет со мной работать, что я не буду отвечать на тыканье.