Идеальная подстава

Несправедливо было со стороны Кэт так меня подставлять! И что теперь делать? Стоять и ждать ее до посинения? А вдруг еще кто появится? Таксист явно намекал, что разгуливать тут опасно, надо быстрее бежать до нужного адреса. Кэт вон тренированная, она в случае чего хотя бы за себя постоит. А я?

Вздохнув, я потрусила за угол кирпичного дома. Конец улицы терялся в сгущавшейся темноте. Здесь горели два фонаря — на углу и посередине, но положение дел это не спасало. Потому что вон там, слева, чернел мрачными развалинами какой-то 'недострой'. Бурелом из веток, наваленных вместо забора, говорил о том, что место заброшено давно. А вдруг там кто притаился?

На всякий случай, я крадучись перебралась на противоположную сторону улицы, вынула из кармана кусочек бумаги с адресом, еще раз перечитала. Итак, план действий: добежать до пункта назначения — раз, поговорить с оценщиком согласно легенде — два, позвонить Барту и попросить срочно забрать меня отсюда и найти Кэт — три. План, хоть и непростой, особенно из-за третьего пункта, но тем лучше.

Стоило пройти примерно половину пути, как за спиной раздался топот. Будто стадо слонов, потревоженное самумом, спасало свои жизни бегством. Топот сопровождался мужскими криками.

Я обмерла.

Дома смотрели подслеповатыми глазницами окон, и у меня почему-то не возникало желания искать укрытия там. Но топот, который приближался, тоже не сулил ничего хорошего.

Выстрел.

Я подпрыгнула на месте, заметалась из стороны в сторону. Как назло ни подворотни, ни темного угла, где можно было притаиться! Попадаться на глаза топотунам, кто бы они ни были, не хотелось.

Взгляд упал на темные развалины и бурелом. Поколебавшись еще несколько мгновений, я перебежала дорогу, прыгнула в ветки и затихла, очень надеясь, что никто не подкрадется ко мне из темной громадины 'недостроя'. И вовремя: из-за угла показались бегущие. Трое темноволосых и смуглолицых мужчин, по виду кавказцев, сжимая в руках кто палку, кто нож, со всех ног улепетывали, выкрикивая на ходу что-то невнятное. Я вытянула шею, ожидая в преследователях по меньшей мере какого-нибудь гигантского краба. Или медведя-мутанта. Или русалку, на худой конец. Но увидела...

Нет, этого не может быть! Я протерла глаза и тряхнула головой. Чудесное видение никуда не делось.

Мама дорогая! Броманс в действии! Барт, как всегда мощный и великолепный, бежал как Кэт — сосредоточенно и по-терминаторовски. В руках у него тускло блеснуло в свете фонаря что-то продолговатое. Божечки! Пистолет?! Лэндан, с тяжелой битой наперевес, все же опередил друга и на ходу дал пинка под зад отстававшему из троицы их жертв. Я даже рот себе рукой зажала. Ну, дела...

Что они тут делают? Кто все эти люди? Почему они так бегут? Где Кэт? Что будет, когда я появлюсь? Эти и другие вопросы разом наполнили мою бедную головушку. Было ясно одно — на этот раз Барт точно воткнет в меня топор. Или биту Лэндана. Ох-х-х...

На плечо легла рука.

Я заорала. Ну вот, худшие кошмары сбываются! Ловцы успели скрыться из виду, а ко мне все-таки подкрался обитатель развалин! Чувствуя, как трясется нижняя губа, я даже боялась повернуться. В голове мелькнули те же версии. Краб? Медведь? Русалка? Владемар?!

Ну почему, почему не выскочила, когда Барт пробегал мимо? Да, скорее всего, он тут же, не сходя с этого самого места, уволил бы меня ко всем чертям, но, по крайней мере, спас!

А теперь...

Крики затихли вдали. Даже собаки все заткнулись. И луна за тучу спряталась. И света от фонаря еле хватало, чтобы заметить, как мое тело сотрясает ветки, на которых лежу. Мама дорогая...

Сглотнув, я повернулась. Да чтоб мне провалиться! Цыпляк! Эти торчащие уши узнала бы из тысячи! Но узнал ли он меня? С такого близкого расстояния появилась возможность разглядеть его лицо в мельчайших подробностях: прыщи на щеках, подгнившие передние зубы, мутный взгляд. Да ему лет восемнадцать, не больше!

Цыпляк осклабился, смачно сплюнул в ветки и тряхнул обомлевшую меня за плечо.

— Эй, подруга, 'на шухере' постой, а?

— Чего? — растерялась я.

Значит, не узнал. Волна облегчения заставила кожу покрыться мурашками.

— К Ваське вчера гости с Москвы приехали, — пояснил Цыпляк, кивнув в сторону дома на противоположной улице, у ворот которого была припаркована фиолетовая 'шестерка'. — Бабло точно привезли. Пока они в город поехали, надо заглянуть.

Да он еще и форточник! Пока я краснела и бледнела, пытаясь подобрать аргументы, почему не хочу стоять 'на шухере' и, тем более, участвовать в ограблении гостей 'с Москвы', Цыпляк вдруг прищурился.

— Погоди, что-то мне лицо твое знакомо, подруга...

Я почувствовала, как сердце обрывается и стремится куда-то в область пяток. Что делать-то? Узнает — уберет как свидетеля!

— Ты случайно не в сигаретном ларьке торгуешь? — продолжил он.

Я даже к веточкам привалилась, с трудом удержавшись, чтобы не схватиться за грудь.

— Ага, — пролепетала, цепляясь за подвернувшееся само собой прикрытие, — в сигаретном.

— А-а-а, — загоготал он, — а то думаю, рожу твою где-то видел. От фраера своего прячешься?

От треволнительности момента не оставалось уже сил ни обижаться на 'рожу', ни размышлять, сойдет ли Барт за фраера, и я только кивнула.

— Ха! То-то думаю, шла-шла и в ветки залегла. Да я, как подопью, тоже свою погонять люблю. Не ссы, не выдам. Ну что, 'на шухере' постоишь? Я с тобой поделюсь. Вещи по-быстрому в ломбард снесем, процентик отстегну. А проболтаешься кому-нибудь — найду и прирежу!

Он клацнул зубами. Я отпрянула. Вот ведь подстава, и не откажешься — заподозрит, что не своя, не 'с района'. Знаю я, как в таких районах люди живут. Что у соседа плохо лежит — обязательно стащат да на бутылку или наркотики поменяют.

Но не только это заставило меня согласиться. Ломбард. А что, если мое колечко тоже туда ушло? У воров обычно свои, проверенные покупатели, это я еще по сериалу 'Менты' знаю. Аллочка, помню, его ух как любила! Все серии смотрела. И меня подсадила. Так вот, если узнать, где этот ломбард находится, то, может, и колечко мое найдется!

Воодушевленная, я сама схватила Цыпляка за рукав и потащила к нужному дому. Ох, сяду, как пить дать сяду, если поймают!

Пока худое тело вора протискивалось в форточку, я спряталась за 'шестеркой' и вертела головой по сторонам. С подельником мы условились о том, что в случае опасности постучу в окошко. Только вот как распознать ее, эту опасность? А ну как хозяева дома вернутся, я же их в лицо не знаю, от обычных прохожих не отличу!

Куда же запропастилась Кэт? Все ли с ней нормально? Вот правильно говорил Бартоломей Иваныч, надо было сидеть в номере и доклады кропать. Ни опасности, ни треволнений. Видимо, со мной, и правда, что-то не так, раз упорно лезу на рожон. Да только до смерти надоело жить серой мышью. Настоящая жизнь — вот она!

Цыпляк уже начал вылезать обратно, когда вдали снова послышались выстрелы. Я застыла. Райончик-то какой неспокойный! И куда только полиция смотрит? Цыпляк швырнул на землю внушительный узел, сделанный из скатерти. Внутри узла что-то жалобно звякнуло.

— На вот! — он бросил мне предмет, который я с трудом успела поймать.

Это оказалась видеокамера. Цыпляк выпрыгнул из окна, схватил узел и меня — откуда только в худосочном теле прыть взялась? — и заставил пригнуться за 'шестеркой'. А я не утерпела и краем глаза выглянула. Да так и осталась с открытым ртом.

Барт и Лэндан возвращались. Только теперь они улепетывали, чуть пригнув головы от пуль, а за ними на трех тонированных 'семерках' гналась какая-то братия. Кавказцы повысовывались из окон с оружием наперевес. На беду с противоположной стороны улицы показалась старенькая 'копейка'. Грязно-белая, покрытая по бокам ржавчиной, развалюха на колесах старательно преодолевала ухабы и кочки неасфальтированной дороги, груженная выше крыши металлоломом. За рулем сидел мужичонка с крупным красным носом. Увидев приближавшихся Ловцов, он выпучил глаза, но руль не бросил и затормозить не додумался.

Барт с Лэнданом как по команде прыгнули ему на капот. Под двумя мощными телами 'копейка' просела, царапая днищем щебень дороги. Ловцы выхватили из груды наваленного на ее крышу металла по длинной трубке, обернулись и метнули импровизированные копья в преследователей.

Одна трубка прошила лобовое стекло ближайшей 'семерки', покрыв его сетью мелких трещин. Водитель отчаянно матерился, пытаясь не потерять управление. Другая — попала одному из вооруженных преследователей в голову. Он кувыркнулся из открытого окна на землю и остался лежать.

Мужичонка на 'копейке', наконец-то, вспомнил про тормоза и отчаянно ударил по ним. Развалюха ткнулась носом в землю. Ловцы по инерции съехали по капоту вниз и оказались на ногах.

Барт вдруг повернул голову, и на секунду — всего лишь на секунду! — показалось, что встретился со мной взглядом. Я невольно отпрянула. Но погоня уже продолжилась: Ловцы припустили по улице, а кавказцы, бросив на дороге раненого, продолжили их догонять.

— Что-то шумно у нас сегодня, — обыденным голосом заметил Цыпляк, отобрал видеокамеру, подхватил узел с наворованным добром и знаком показал мне следовать за ним.

Мужичок выбежал из копейки и пытался оказать помощь раненому, который уже сел, охая и держась за макушку.

Двумя незаметными тенями мы с Цыпляком растворились в ночных лабиринтах Нахаловки.

Пока дошли до ломбарда, успели познакомиться. Цыпляк признался, что зовут его Валера и воровать начал с пятнадцати лет.

— Ты не думай, — сказал он, шмыгая и вытирая рукавом нос, — я приличный раньше был. В школу даже ходил. А потом мамка по пьяни отцовскую любовницу ножом пырнула. И села. Вот я ей передачки таскаю да на адвокатов откладываю, чтобы по УДО попробовать вытащить.

О том, что таким образом он сам тоже может оказаться за решеткой, Цыпляк-Валера, видимо, не думал. Мне стало его даже жаль. Худой, оборванный, уши торчком. Шейка тонюсенькая, того и гляди — переломится. Страшненький, прыщавый. Живет, как может. И в полицию идти перехотелось. Кольцо бы вернуть...

Пока Цыпляк изливал душу, я себя не раскрывала, помалкивала да кивала. На редкие вопросы о 'фраере' и продажах в сигаретном ларьке мычала что-то неразборчивое. Валера поговорить оказался непрочь, болтал сам себе приятный. Из тех собеседников, которых в поезде хочется придушить за незакрывающийся рот.

У кособокого домишки, прилепившегося на окраине улицы, Цыпляк остановился. С кряхтением снял узел со спины, постучал в деревянную, покрытую потрескавшимся от времени лаком дверь с глазком. Я с удивлением оглядела строение. Да это же тот самый адрес! Увидела бы дом издали — ни за что бы не подумала, что здесь живет оценщик, которого приглашают участвовать в сделках на миллионы долларов! С виду халупа ничем не отличалась от других, стоявших на этой улице.

Так оценщик еще и ломбард держит? Ну, дела...

На стук нам открыл молодой человек, слегка кудрявый и с пейсами. Я с интересом вгляделась в умное лицо с тонкими чертами. Одет он был вполне современно — джинсы и свитер — и если бы не широкие слегка вьющиеся пряди волос, растущие от висков, его внешность можно было бы назвать самой обыкновенной.

— А это кто? — настороженно поинтересовался 'пейсатый', чуть прикрыв дверь, словно готовясь в любой момент захлопнуть ее перед носом.

— Да не ссы, Серега! — сплюнул на землю Цыпляк. — Ларка это, из сигаретного. Со мной она. Да я ее триста лет уже знаю!

Я постаралась скрыть изумление и не таращиться на незадачливого воришку, который мало того, что имя мне уже дал, хоть я его и не называла, так еще и, похоже, сам поверил, что мы теперь завзятые подельники!

Молодой человек окинул меня скептическим взглядом, в котором сквозила заинтересованность.

— Ну, проходите...

Внутри дом выглядел совершенно иначе. Сразу, от входа, открывалась широкая гостиная, оборудованная под ювелирную лавку. Стояли большие плоские столы-витрины, где под стеклом, сверкая гранями камней в лучах подсветки, лежали украшения на любой вкус. Пол и стены устилали яркие пушистые ковры. Пахло чем-то приятным. Дорогая ротанговая мебель не укрылась от взора. На полках виднелись изящные статуэтки, по стенам висели африканские маски, в углах комнаты красовались большие напольные вазы. Возможно, здесь велась продажа не только украшений, но и антиквариата. Хозяин явно хотел казаться беднее, чем он есть, раз совершенно не занимался внешней отделкой дома с такой роскошной обстановкой внутри.

Цыпляк тут же по-хозяйски вывалил содержимое узла на пол в центре комнаты, присел на корточки и принялся разбирать содержимое: мелкую бытовую технику, украшения. Хозяин стоял, с некоторым высокомерием взирая на копошащегося вора и сложив руки на груди.

— Извините, — шепнула я, воспользовавшись заминкой, — а вы — Эммануил Ванштейн?

А что? Лучше сразу брать быка за рога. Именно это имя написал нам 'чубастый' на бумажке. А вдруг ошибся?

— Нет, — с легкой грустью в голосе ответил молодой человек, — я его сын, Сергей. Отец сильно заболел. Я пока его заменяю.

— Да что вы говорите?! — притворно ужаснулась я, по-настоящему ужасаясь другому: что проделала весь полный опасностей путь зря. — И надолго он заболел? Мне рекомендовали его как отличного специалиста. И сроки поджимают...

Сергей одарил меня более внимательным, но и более подозрительным взглядом.

— А что за сроки? Я думал, вы...

— Да! Да! — быстро спохватилась я, — пришла за процентом. Но, видите ли, у меня скоро свадьба, и жених обещает кольцо. А я хотела бы оценить реальную стоимость. Ну, знаете ли, нелегко девушке из нашего района найти такого человека, как мой жених. Не простого фраерка, из местных, а богатого. Только, боюсь, вдруг он обманывает меня? Что взять с простой девчонки из сигаретного ларька? Разве ж я могу отличить, настоящий ли он богатей? Вот подарит колечко, а оно с поддельным камнем! А если замуж за такого выйти, потом уж поздно будет, мамка сказала — из дома уйдешь за ним, назад не возвращайся, шалава!

Я так вдохновенно врала и так вошла в роль, что на последних словах даже прослезилась, на самом деле почувствовав себя Ларкой из сигаретного, которой мать не дает строить личное счастье.

На лице Сергея отразилось сочувствие.

— Вы, Лариса, не переживайте. Я — специалист не хуже отца. Могу оценить ваше кольцо по реальной стоимости. У меня глаз острый. А хотите — и молодого человека вашего оценю. Можно так встречу подстроить, например, в кафе, чтобы я поблизости оказался. Обычно одного взгляда достаточно, чтобы понять, кто есть кто. Возьму недорого.

— Правда? — захлопала я влажными ресницами и сложила руки на груди.

Мысленно же только выругалась: ну на кой мне этот Сережа? Пусть глаз у него острый, но вряд ли он знает про дела отца с Яковлевым. И если не знает — то для меня совершенно бесполезен. А если знает — то как это выяснить?

— Правда. Вы вот телефончик мой сохраните, — он вынул из заднего кармана джинсов визитку, протянул мне и помрачнел, — мы с отцом всегда помогали людям, только его недавно какие-то гады поймали и избили. Сейчас в больнице восстанавливается, недавно из реанимации в общую палату перевели. Как этих гадов только земля носит? На почтенного человека...