Гичи Ване в Загорье

Громовой Камень не сдержался и подошёл поближе. Нет, неузнаваемо, анонимная местность. И отошёл к шкафу, чтобы рассмотреть книги. Словари: энциклопедический, толковый, орфографический, англо-русский и русско-английский, беллетристика на двух языках: русская и английская классика, история, различные справочники по самым разным специальностям на русском и английском, отдельная полка для учебников и библиотечных... На шауни... нет. Ни одной. Только среди учебников, те, что он сам выдал им для занятий. И невольно кольнула зависть: хотел бы себе такое жилище, но... интересно потратил младший Мороз комитетскую ссуду.

Большое Крыло также подошёл к шкафу с книгами, но, окинув внимательно-беглым взглядом содержание полок, отошёл к висящей у двери большой карте мира, все три материка. Физической, но с нанесёнными уже вручную границами.

Стоя в дверях, Андрей с насмешливой улыбкой следил за гостями. Ну и как им? Но пора и за стол. Там тоже есть... чему удивиться.

— Всё посмотрели? — встал рядом с Андреем Эркин.

— Да, — отвернулся от карты Большое Крыло. — Что мне надо, я увидел. Перейдём к делу?

— К столу и разговору? — Эркин чуть насмешливо улыбнулся. — Можно. Но сначала... есть одна просьба и одна претензия. К разговору они не относятся.

— Давай, — оторвался от книг Громовой Камень. — К учителю или к члену Совета?

— Просьба к военным, — ответил Эркин.

— А претензия к власти, — закончил фразу Андрей.

— Ну-ну, — хмыкнул Большое Крыло. — Слушаем.

— Выполнить не обещаете, — понимающе кивнул Эркин.

А Андрей улыбнулся и по-английски:

— Резонно.

— Просьба. — Эркин говорил по-русски спокойно и уверенно.

Обдумывал он это давно, а сегодняшние события убедили, что откладывать нельзя. Куда бы не перевели парней, да и проблемы с этим немалые, но Сеньчин будет мстить, а его предупреждению парни не поверили, и подставить их могут запросто.

— Мы, четверо, я и парни, — начал Эркин, — работаем на заводе. Завод очень непростой, и требования к секретности и неразглашению очень серьёзные. Меня в первый же день предупредили, что вышел за забор и язык намертво подвязал. Можно сказать, что грузчик, можно назвать двор, первый или второй, ну, ещё имя бригадира и с кем работаешь, но уже с оглядкой и всё же лучше без фамилий. И всё! А, что ты там таскаешь, носишь и катаешь, ни слова, ни намёка. А парни так и норовят, когда о работе говорим, то о цвете, то о форме, то даже надписи норовят назвать. Нельзя это. Я им говорил. То ли не поняли, то ли не поверили. А бригадир у них, вы видели, какая сволочь. Подставит парней запросто. Вы оба, — Эркин требовательно смотрел им в глаза, и они невольно, не отдавая себе отчёта, встали практически в строевую стойку. — Вы военные, и не рядовые, офицеры, объясните им, что такое военная тайна и что бывает за её разглашение.

— Я сержант, — поправил его Громовой Камень.

— Младший командный состав, — в полголоса уточнил Андрей и, не дожидаясь их ответа на просьбу Эркина, начал своё, тоже давно обдуманное. — У меня претензия к власти. Бедный ассортимент в магазине при постпредстве.

У Большого Крыла брови удивлённо поползли вверх. А Андрей продолжал очень серьёзно и искренне.

— Нет книг, ну, совсем мало. А больше купить негде. Совсем читать нечего. Я как в прошлом году набрал для племяшки детских, то как ни приеду, всё те же. И девушки, что там торгуют, тоже говорят, что новых поступлений нет и не будет, — и с почти детской интонацией. — Ну, нельзя же без книг.

— А больше тебя в магазине ничего не заинтересовало? — спросил Большое Крыло.

Андрей пожал плечами.

— Посмотрел, — и усмехнулся. — Как в музее. Красиво, интересно, но мне не нужно.

Он думал этим закончить, но Большое Крыло продолжал требовательно смотреть на него, и Андрей, снова пожав плечами, перешёл к объяснениям.

— Ну, томагавки. Купить и для красоты на стенку повесить, так слишком дорого для разового погляда. А доводить до ума, рукоятку под свою руку подгонять, лезвие перезатачивать, балансировку выверять, а потом в милиции регистрировать и разрешение оформлять... Мороки больше выгоды.

— Так, — кивнул Большое Крыло. — Допустим, здесь нож удобнее.

— Верно мыслишь, — улыбнулся Андрей. — Всегда при мне, ничему не мешает и всегда наготове.

— А милиция?

Андрей шевельнул плечом, выпуская нож из правого рукава джинсовой рубашки на ладонь, тут же убрал обратно таким же почти незаметным движением и насмешливо улыбнулся:

— Длину, разрешённую к ношению, не нарушай, и всё в порядке будет.

Большое Крыло кивнул, но продолжил:

— А куртку? Или на голову?

— Опять же дорого, и... — лицо Андрея стало серьёзным до строгости. — Узоры все, где какая бахрома, цвет и длина перьев, надсечки на них, а про ожерелья с клыками и вовсе молчу. Всё ж это не просто, а значение имеет, так?

Большое Крыло и Громовой Камень кивнули. И Андрей уже с улыбкой, но зло глядя в упор, закрыл тему:

— Вы же оба свои ордена с медалями не в военторге покупали. И индейство своё мне никому доказывать не надо.

Эркин, всё это время молча стоявший рядом с Андреем, кивнул и спокойно сказал:

— Идёмте на кухню. Стол там накрыт.

"Да, правильно", — мысленно согласился Громовой Камень. Не для бесед по-русски и по-мужски этот кабинет. И выходя последним, всё-таки оглянулся на свою мечту, осуществлённую другим, неплохим в общем-то парнем. И по поводу одежды и украшений парень тоже прав, и слово подобрал хорошее: "индейство".

Чистая кухня, простая, без красивостей и выпендрёжа, явно сделанная под конкретного человека, также произвела впечатление.

Как и стол, накрытый на четверых. Без скатерти или клеёнки, но с безукоризненно чистой выскобленной и натёртой воском столешницей тёмного дерева. Простые гранёные стаканы и литровая бутылка водки. Стеклянная массивная пепельница и рядом две пачки сигарет. На деревянных тарелках толстые ломти чёрного хлеба, копчёного мяса и сала, в деревянных мисках горячая картошка "в мундире", солёные огурцы, квашеная капуста, маринованные грибы, нарезанный полукольцами и перемешанный с солью и перцем репчатый лук. Ложки для капусты и грибов тоже деревянные, расписные. И у стаканов тарелки уже для каждого тоже... в том де стиле.

В своих походах на местный рынок Громовой Камень видел такую посуду и знал, правда, приблизительно её цену, тоже весьма немалую.

"Так индейство своё доказывать не надо, — усмехнулся Большое Крыло, усаживаясь за стол и кладя рядом с пепельницей свою пачку сигарет, — а вот русскость продемонстрируем в полном и даже увеличенном объёме".

Расселись. Андрей по праву хозяина открыл бутылку и налил водку. В каждый стакан доверху. Опустевшую бутылку сразу убрал и выставил вторую непочатую. Чтоб, так сказать, наготове была.

— А пьём, кто как хочет, — завершил подготовку Андрей и сел за стол.

Молча без чоканья и приветствий сделали предшествующий разговору глоток — до дна не выпил никто — и заели кто чем хотел. Громовой Камень также выложил пачку сигарет. Закурили. Каждый из своей пачки.

— И какой у тебя ко мне разговор? — начал Эркин, обращаясь к Большому Крылу.

— Три вопроса. Ответишь? Правду.

Эркин усмехнулся.

— Я не на допросе, чтобы врать и молчать, — и по-английски: — Обещаю говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.

И мгновенная реплика Андрея тоже на английском:

— Всё, что вы скажете, будет использовано против вас.

Большое Крыло улыбнулся.

— Да, с английским у тебя лучше, чем с русским. Но сейчас только по-русски.

— Как договаривались, — пожал плечами Эркин. — Начинай.

— Первый вопрос, — Большое Крыло положил ладони на стол по обе стороны своего стакана тем жестом, каким в серьёзном разговоре омывают руки жаром горящего между собеседниками костра. — Там тогда, в Алабаме, ты ударил меня, мог убить. Почему? И зачем?

Эркин также выложил руки на стол, но сцепив пальцы в замок.

— Нет, убивать тебя я не хотел, — подчёркнуто спокойно ответил Эркин. — Мне нужно было заставить тебя замолчать. Заткнуть.

— Сказать не мог?

— Ты бы меня послушал?

— И что такого я сказал?

— Самого страшного не успел, — голос Эркина ровен, но чувствуется нарастающая, накапливающаяся злоба. — Заткнулся, но и сказанного достаточно... — пауза для подбора слова. — Для смерти. Моей и моих близких. Вижу, не понимаешь. Тогда ты не знал ни хрена и сейчас... так же. Может, ты тогда и не со зла... пасть раззявил, только вот, — Эркин зло усмехнулся, — незнание от ответственности не освобождает. Слышал? Нам это на обществоведении объясняли, так что должен знать. Теперь вот ещё что. Запомни. Чего не сказано, того не знаешь. Догадываться можешь, но пока это вслух не сказано... об этом молчи. Не знаешь ты этого, и всё. А вот теперь... Не могу я об этом по-русски. Так что, настолько твоего английского должно хватить. Ладно, называю на английском, объясняю на русском. Слушай, — Эркин перемешивал английские и русские слова. — Осквернение расы. Слышал о таком? По имперским законам расстрельная статья. И недоносительство, попустительство, пособничество, укрывательство осквернения. За всё — потеря расы, лагерь, расстрел. Осквернение расы — это когда цветной мужчина и белая женщина вместе... сидят за одним столом, спят в одной постели... если семья. Мужчине только смерть. Долгая, под пыткой. Женщине — потеря расы и многое другое, но такой же конец. Ребёнку... проверки и либо спецприют, либо сразу... на исследования и пересадку органов. Слышали об этом? — и вдруг со злой насмешкой: — Или вам на политинформациях об этом не говорили?

Большое Крыло и Громовой Камень сидели с каменными неподвижными лицами, и только лежавшие на столе ладони сжались в кулаки с побелевшей от натяжения на костяшках кожей. Андрей, отвернувшись, рассматривал закрывающую окно плотную штору.

Эркин перевёл дыхание, повертел в руках свой стакан с водкой, но пить не стал и продолжил только по-русски.

— Вот я и жил под этим... Вдруг кто увидит, услышит, догадается и вякнет, да не специально, хотя стукачей всегда и везде навалом, а так... и пойдёт. И закончится. Думать о них, жене и дочке, боялся, чтобы вслух не выскочило. А тут ты припёрся, да ещё стукача за собой приволок. И город назвал, и что русская, и кем работает... Ну и как я тебя по-другому мог заткнуть?

— Стукача? — натужно выговорил Громовой Камень.

— В кустах сидел, — Андрей развернулся к столу. — Слушал, аж уши шевелились. Мне с коня его видно было, а вы оба, — он посмотрел на Большое Крыло и Эркина, — пешие и по сторонам не смотрите. Я ему нож показал. Он понял, покивал, а как ты, — Андрей улыбнулся Большому Крылу, — упал, так сразу исчез.

— Чтоб из свидетеля, — усмехнулся Эркин, — в соучастники не попасть. Но лендлорд потом смеялся, что две оплеухи и три сигареты, или наоборот, три оплеухи и две сигареты, и вся информация у него. Но сказанного тобой, стукач либо не расслышал, либо не сказал, либо лендлорд меня пощадил. Он же мне так и сказал: — и снова по-английски с характерной алабамской оттяжкой, — Может он племя твоё оскорбил? Придумай и этого держись, — и уже с улыбкой по-русски: — Это мы так к следствию готовились. Ну если из комендатуры мотать за тебя приедут.

— Шанс отбиться, конечно, слабенький, — кивнул Андрей. — Но хоть что-то.

— Ну как, — Эркин улыбнулся совсем свободно, — ответил я на твой первый вопрос?

— Да, — твёрдо ответил Большое Крыло и залпом допил свой стакан.

Выпили и остальные. Открыли вторую бутылку. У Эркина осталось как раз на ещё один большой глоток и доливать он не стал.

— Второй вопрос какой? — улыбнулся Эркин.

— Частично уже ответил, — задумчиво сказал Большое Крыло, — И всё же. Почему отказался ехать со всеми?

Эркин кивнул.

— Ну, во-первых. А откуда я знал, что и как там на Равнине? Будет ли лучше, неизвестно, а вот хуже всегда может быть. Языка я не знаю, охотиться не умею, и чего? А тащить семью и брата неизвестно куда и неизвестно зачем...

— Брата? — переспросил Большое Крыло.

— Ну да, — кивнул Эркин. — Говорить мы об этом вслух не говорили, все нас напарниками считали.

Андрей кивнул, подтверждая его слова.

— Я бы брата не бросил. Что ему, то и мне.

— И ещё, — продолжил Эркин. — А приняли бы там мою семью? Меня и то с оговорками. Что ты, дескать, раб, без племени и всем чужой, но так и быть, сильно мы тебя бить не будем. А потом уже, в Центральном лагере, мне, была там такая пятёрка, ждали, какое племя им подтверждение пришлёт, я-то от Комитета шёл, русскую визу ждал, так вот они мне вообще... Брось жену-беляшку, на Равнине себе бабу найдёшь, а то мы, ну, они за чистоту крови, понимаешь, беспокоятся.

— Чего?! — не выдержал Андрей. — Они того...

Эркин кивнул.

— И даже этого. В лагере ещё индеец был. Чолли. Он отработку трёхгодичную где-то в двенадцать лет начал, как из резервации увезли, а закончил перед самой свободой в тридцать. Жена мулатка, трое детей. Двух старших, им где-то, ну, два года, а может и меньше, так он их из горящего питомника забрал, среди трупов нашёл. На расу не смотрел. Так ему тоже, и жена у тебя, и дети не нашей крови, брось их.

— И? — спросил Громовой Камень.

— Что "и"? — насмешливо прищурил глаза Эркин. — За драку визу отбирали безвозвратно. И за ворота сразу. Так что мы их, борцов за чистоту крови, пальцем не тронули. Но послали от души.

— Не знаешь, куда он поехал? — задумчиво спросил Большое Крыло.

— Нет, — покачало головой Эркин. — Я раньше уехал.

— А звать его как? Полностью.

— Думаешь найти? — Эркин пожал плечами. — Зачем? Ну, хозяйское имя у него: Чарльз Редокс. А какое при переезде взял... не знаю.

— А разговоры эти про чистоту крови и говорунов, — вдруг сказал Андрей, — ты бы, как власть, прихлопнул. На Горелом Поле такие разговоры заканчиваются. Слышал же сегодня, паровозы надо давить, пока они чайники.

Громовой Камень и Большое Крыло переглянулись и промолчали. Оба вспомнили о своём разговоре перед отъездом Громового Камня об угрозе потери генофонда. Да, с этой стороны они не смотрели, об этом не думали. А прав младший Мороз, сильно прав.

— Межплеменные войны ещё не начались? — спросил Андрей.

— Они не заканчиваются, — хмуро ответил Большое Крыло. — Пока столкновения, но тоже...

— Ладно, — тряхнул головой, отбрасывая со лба прядь, Эркин. — Со вторым, я думаю, ясно. Можно ещё много чего сказать, но будет о том же. Давай третий вопрос.

Тряхнул головой, разбрасывая по плечам волосы и Большое Крыло.

— Давай. Так. Ты тогда сказал, что наше всё для тебя только игры с перьями. И всё же пошёл учиться. Играм с перьями. Зачем? Стал бы полностью русским.

— Это креститься, что ли? — усмехнулся Эркин. — Нет уж, останусь нехристем. А обычаи соблюдать, там блины на Масленицу, маёвку на молодой траве...

— Кулич и яйца на Пасху, — подсказал Андрей

— Ну да, — кивнул Эркин. — И ёлка с подарками на Рождество и Новый Год. Так почему и нет. Мне говорят: "С праздником". Отвечаю: "И вас так же". Мне нетрудно, людям приятно. Это вежливость простая. И другие обычаи... Вот на "стенку" меня уже в первые мои Святки позвали. И на Масленицу... да много ещё.