Трудное решение

— И есть специальные насадки на пистолет. Как пульверизатор, но с газом или другим каким. Бьют с минимума, чтобы весь заряд в лицо попал, не рассеялся. Мне и влепили в морду. Штука эта дорогая и редкая. И, значит, для меня готовилась. Нужен я был им, — он крепко выругался на двух языках сразу, — и знали они, и кто я, и где меня искать, и как мордой под насадку развернуть. Нужен был живым, но обработанным.

— Обработанным? — переспросил по-английски Михаил Аркадьевич.

— Вы про туманные картинки? — так же по-английски ответил вопросом Андрей. — Нет, лагерникам это ни к чему, нас по-простому, простой болью. Но были такие, что уже после них к нам попадали. Рассказывали интересно, но на первой, редко второй сортировке вылетали. Так что у меня всё чисто в мозгах. А просто газ этот для того же. Ну и...

— Об этом подробнее и в другой раз, — остановил его Михаил Аркадьевич.

— Как хотите, — пожал плечами Андрей. — Ну, месяц, а может, и два я валялся, меня с боку на бок поворачивали, с ложечки, а вначале, может, и через трубочку кормили, и гадам этим лапшу вешали, что положительная динамика есть, но слабая, и к работе я не готов, — Андрей покачал головой. — Рисковали они, конечно. Я, как начал соображать, подыгрывал, как мог. И беспамятным дураком притворялся, и что потеря координации у меня, ну, и ещё по мелочи. Я ведь вспомнил всё, пока валялся. Не лишился памяти, а наоборот, всё вспомнил, до дня, до, — он вызывающе посмотрел на Бурлакова, — до цареградского... Ладно, и потом всё, по дням. Они, может, и догадывались, что я играю, но...

Стол уже опять накрыли, разлили по чашкам горячий чай. Андрей с явным наслаждением отхлебнул, обвёл сидящих за столом твёрдым взглядом.

— Зеки против охранюг всегда договорятся. Но о них я больше... ничего и никому. Попробуете — в глухую несознанку сяду и хрен вы что от меня получите!

— Мы понимаем, — успокаивающим тоном сказала Валерия Леонтьевна.

— Спасибо, — кивнул Андрей. — А кончилось это так. Стою я уже одетый, в ветровке, сумка на плече, в сумке две смены белья, бритва, помазок, мыло, полотенце, в кармане две сотенных кредитки и горстка мелочи. Сказали только: "Здесь оставаться нельзя". И протягивают мне на ладони вот так, — он поднял правую руку, показывая что-то невидимое на пустой ладони, и сглотнул, справившись то ли с рыданием, то ли с руганью, — Красную книжечку, мои русские корочки.

Андрей взял свою чашку, отпил и впервые за вечер потянулся и взял печенье, откусил уголок. Лицо его стало опять по-мальчишески озорным.

— Ну, вышли мы вместе и разошлись в разные стороны, молча и не оглядываясь, — он окончательно перешёл на русский. — А там, весна, птички поют, травка зеленеет, солнышко блестит. И стою я перед комендатурой. Я и вошёл. Первого марта. Вот теперь всё.

Он ловко подмигнул обеими глазами всем сидящим и стал очень сосредоточенно поглощать чай, печенье и бутерброды.

Остальные последовали его примеру. Молчание стало каким-то мягким и дружелюбным. Но все понимали, что осталось ещё несказанное. Правда, уже не решающее, а уточняющее.

— Ну что? — Андрей, прикончив третий бутерброд, с наслаждением допило чай и откинулся на спинку стула. — Чего я забыл? Со мной всё ясно, так? Пришли эти сволочи за мной, а там пусто. Ну, искать будут. Не любят они, чтоб у них вот так, прямо из горла вынимали. С Женькой то же самое. С Алиской... А чёрт! Совсем забыл. Сейчас.

Он порывисто вскочил и вышел в прихожую. Было слышно, как он повозился в своей сумке. А вернувшись, сел на своё место и показал белый ненадписанный конверт.

— Вот. Я как прочитал, так, — он проглотил ругательство. — Это Женьке передали. Она говорит, что не поняла, но... получается, что за Алиской отдельная охота. Мне и стало страшно. На нас троих три команды, а Эркин между нами. Он же за Женьку и Алиску в полную раскрутку пойдёт, а он брат мой и без прикрытия. Ну от сволочи этой, погонника, — он снова начал перебивать себя руганью, — его бригада отбила, но от пули ножом не отмахнёшься, а те... — он захлебнулся руганью.

Марья Петровна быстро налила ему чаю. Андрей благодарно кивнул и припал к чашке.

— Так что за письмо? — спросил Михаил Аркадьевич, когда Андрей поставил на стол опустевшую чашку, и протянул руку. — Разрешите?

— Да, — тряхнул головой, успокаиваясь, Андрей. — Я для... Игоря Александровича брал, но думаю, это вам, Михаил Аркадьевич, полезнее. Держите.

Михаил Аркадьевич взял конверт, быстро достал плотно исписанный с двух сторон листок, не прочитал, а охватил его взглядом. На мгновение лицо его изменилось, проступило выражение хищной радости и тут же исчезло, но все, включая Андрея, заметили и поняли.

— Спасибо, Андрей, — Михаил Аркадьевич аккуратно сложил листок, спрятал его в конверт и, уже убирая конверт во внутренний карман кителя, спросил: — Я могу его оставить себе? Для дальнейшей работы с текстом.

— Да на здоровье, — улыбнулся Андрей, явно довольный таким вариантом.

Все перевели дыхание, допили свой чай и заново наполнили чашки. Долить и поставить чайник на огонь на кухню пошла Валерия Леонтьевна. Все переводили дыхание, успокаиваясь и готовясь к продолжению. Потому что письмо требовало хоть-какого-то пояснения.

Михаил Аркадьевич с явным искренним удовольствием отпил половину чашки и мягко попросил Андрея.

— Всё-таки можно немного подробнее о письме?

Андрей кивнул и немного смущённо улыбнулся.

— Ну, всё знает только Женька. Я так, обмолвки ловил, и кое-что из Эркина вынул. Он о Хэллоуине не любит говорить, а уж о Жене в тот день... Полезешь с вопросами, так рискуешь на нож сесть. Она с утра на работу ушла, а он на рынок. И увиделись уже только в лагере, ну, региональном. Ему-то ночью сказали, что это она сумела русскую армию позвать и её за это убили, — Андрей сглотнул. — Страшной казнью. Самой страшной. Ну, Эркин и в полную раскрутку пошёл. Сам говорил, что на нём много трупов висело, к расстрелу готовился. Да и остальные, ну, цветные, кого на горячем тогда взяли, так же. А контора, где Женька работала, подставной была, от СБ и Белой Смерти, сволочь на сволочи, но играли с Женькой... Она до последнего их людьми считала. Да и вторая контора такая же. Но вот в этой были две женщины, тоже машинистки. Они и оказались людьми.

— Как их звали? — очень мягко спросил Михаил Аркадьевич.

— Рози и миссис Стоун, — не слишком уверенно отве6тил Андрей. — Словом, они Женьку как-то от этой сволочи в женском туалете или это туалет для начальства был. Словом, они её там заперли, передачи ей носили. А когда вся эта сволочь смылась, вывели через чёрный ход. Женя говорит, там пыль чуть ли не с до войны копилась, а у миссис Стоун ключи были. Ну, она сначала отвела Женьку к себе, напоила её кофе. А потом они втроём, ну они обе и Женька, пришли к... — он запнулся, подбирая слово, — Ладно, домой. Ну, вы же поняли?

Все дружно закивали.

— Ну, пришли, а ни Алиски, ни Эркина, и вещи раскиданы, — Андрей усмехнулся, — а это я обыск сымитировал. Ну, чтоб если сунутся, то подумают, что уже тут были, и не стали бы искать. Женька поверила и в обморок. Так её эта миссис Стоун в чувство привела и успокоила, что это не всерьёз. А тут и фотографии нашлись. Так что... И Женя, а они с ней в Цветной пошли, встретили Алиску, девчонок, Дашу и Машу, Эркин тогда, когда ему про Женьку сказали, Алиску, деньги и документы им отдал, чтобы Алиску спасли, а когда вырастет, всё ей рассказали, а сам тогда на звала ушёл, на смерть верную.

Он сам чувствовал, что говорит путано и невнятно, но не останавливался, пусть идёт как идёт, они поймут. Они понимали, слушали, не останавливая и не переспрашивая.

— Ну, они уже вместе потом ходили, собирались. Женька говорит, что миссис Стоун помогла ей и вещи собрать, и всю Женькину мелочёвку из конторы, ну, там ластики-линеечки, забрала и Женьке отдала, и чуть ли не до комендатуры проводила, или нет.... Тут Женька путается. Я же из неё по кусочкам, по словечкам вынимал и собирал. А потом, уже когда Эркина выпустили, и он в комендатуру шёл, его эта миссис Стоун остановила, отдала письмо. Эркин не в себе был, толком не понял и не запомнил. А письмо он потом Женьке в лагере отдал. Эркина тут надо осторожно спрашивать, он стервенеет быстро. Ну, вот и всё, пожалуй. Достаточно?

— Вполне, — кивнул Михаил Аркадьевич.

— Вы только не ищите их, — вдруг попросил Андрей. — Ну, эту Рози и Стоун. Ведь СБ искала Женьку с Алисой, а по злобе... Эркин рассказывал, как они квартиру Женькину разгромили. Даже не разграбили, а всё поломали, посуду побили, из перин и подушек перьям и вату выпустили. А вы искать будете, и на след наведёте.

— Не беспокойтесь, — спокойно, но очень убедительно сказал Михаил Аркадьевич.

Андрей вздохнул.

— Ну вот, я и сложил два и два и на три умножил. И получилось... Хреново получилось. Ведь с трёх сторон полезут. А когда и где они через границу перепрыгнут... Не успеем мы прикрыться. А если через Комитет полезут, то... — он выругался длинной двуязычной фразой.

— Через Комитет вряд ли, — сказал Бурлаков. — Там фильтры надёжные.

— Ага, — сорвался Андрей. — А ещё болтливые канцеляристки.

— Ну-ка, ну-ка, — сразу насторожились все присутствующие.

— А как бы ещё я Эркина нашёл, — буркнул Андрей. — Ну, раскрутил одну... дуру, до мужиков охочую. И получит. И что был такой, Эркин Фёдорович Мороз, и что индеец со шрамом, и когда поступил, и когда выбыл, и маршрутный лист с номером и всеми пересадками. А спросят так же про меня, так вспомнит и меня, и кого я искал. Я, правда, подстраховался малость, но ведь... если спрашивающий сильнее меня окажется и у того же Гунявого учился...

Он снова выругался и уткнулся в чашку, хотя чаю там оставалось на донышке и меньше глотка.

Остальные быстро переглянулись и кивнули друг другу.

— Ну, это уже наши проблемы, — спокойно сказала Валерия Леонтьевна. — Но вы хотите полностью оборвать связи с Комитетом?

— Полностью не получится, — поставил чашку на стол Андрей. — Только хуже будет. Слишком много и многим объяснять придётся. — Он оглядел сидящих за столом и остановился на Бурлакове. Теперь он говорил, обращаясь к нему, но никак не называя. — Не хочу никого за собой тянуть. Хватит, что Эркина из-за меня трижды мотали. Я виноват, я и отвечать буду. Просто... как там сделаем. Там правду только мы трое: я, Эркин и Женька знали, что мы семья, что братья, что муж и жена, что Эркину дочка, а мне племянница. А для всех... Напарники, работаем и жрём вместе. Жилец койку за работу по дому снимает. Хозяйка прижимистая, и деньги с жильца берёт, и работу требует, но стирает на него и еду готовит. До Хэллоуина прокатывало. А кто и догадывался, тот молчал. Либо жить хотел, либо... нелюдей много, но и люди есть. Так и теперь. Есть Председатель. К подопечным, ну, как отец родной. Официальности подбавить, и сойдёт. Алиске Женька сама всё объяснит, девчонка умная, всего хлебнула, да и в лагере наслушалась. Думаю, сойдёт. Правду знают, — он снова обвёл сидящих за столом взглядом, будто запоминая и прощаясь, — нас уже четверо, да ещё Эркин с Женей. И хватит.

Михаил Аркадьевич задумчиво кивнул.

— Что же, определённый смысл есть. А на той стороне?

— Там двое, всё не всё, но знают много. В них уверен.

— Не сдадут? — улыбнулся Михаил Аркадьевич.

— По мере сил прикроют. У них, — Андрей улыбнулся со злой насмешкой, — у них и с СБ, и с Белой Смертью свои счёты.

Молчаливые задумчивые кивки Бурлакова и Михаила Аркадьевича.

— Что же, — Мария Петровна оглядела стол, проверяя, не пора ли его обновить, — не вдаваясь в подробности... сойдёт.

— Если не называть впрямую, — кивнул Андрей, — то можно и не особо за языком следить. Мало ли где, — он усмехнулся, — я блатного мог набраться. А я блатарь. Что до Свободы было, все о себе молчат вмёртвую. И чужие намёки правильно понимают. Люди все опытные, понимающие.

— Это ты... — сделал выразительную паузу Бурлаков.

— Ну да, — улыбнулся Андрей. — Соседи по дому, сослуживцы и так... знакомые. Город у нас хороший. Маленький, все всё про всех знают. Как поставил себя, так дальше и пойдёт. Переделывать, — он подмигнул сразу всем за столом, — легенду менять не нужно. Ну и врать так, чтоб или проверить нельзя, или с правдой совпадает. Вот Женька в этом молодец. Как встала вмёртвую, что, — он довольно умело изобразил женский весёлый голос: — Это Джонатан, Эркин с Андрюшей у него прошлым летом бычков пасли, — и своим голосом. — И всё. Ей и намёком, и чуть ли впрямую, а она не сбивается, стоит на этом. А с Эркином об этом или чём другом-подобном никто не рискует. Весь город знает, что за Женьку он убьёт, и силы у него хватит.

— Были инциденты? — спросил Михаил Аркадьевич.

Андрей быстро и твёрдо поглядел ему в глаза и ухмыльнулся с блатной издёвкой.

— Ментов не беспокоили. Своими силами обошлись.

— Ну пока без протокола, то ничего, — ответно улыбнулся Михаил Аркадьевич.

— Ну, всё обговорили? — Андрей потёр лицо ладонями. — Что-то я забыл. Так... А! Первое. Загорыши. Так и лежат в духовке?

— Я её давно выключила, — улыбнулась Мария Петровна. — Сейчас разожгу.

— Так, с этим ясно, — кивнул Андрей. — Теперь второе. Просьба. И от меня, и от всего нашего дома. Уймите говорунов. Ну о том, что кровь выше записи.

— Что, что?! — в один голос изумились Бурлаков и женщины.

— Ну, — начал объяснять Андрей, — статьи эти. Что, если родители кровные найдутся, то ребёнка от нынешних, что по записи, отберут и тем отдадут. У нас весь дом переполошился. А тут ещё, — он вздохнул, — я трепанул про отца. И гадать начали и прикидывать. Что если, дескать, ты, — он теперь смотрел только на Бурлакова, — меня в Царьград заберёшь, а Эркина оставишь, то, значит, кровь выше записи и куды тогда всем бечь. Детей-то, кто на дороге, кто в воронке, а кто и на Горелом Поле подобрали, вот и... А тут ещё свадьба эта. Ну, мне-то она для другого нужна была, мне и в голову прийти не могло, что так колода сойдётся. А фотки-то, где Алиска с Джонни, Женька не скрывала. И полная паника, что за Алиской отец с той стороны приехал и вот-вот заберёт, он же отец, у него все права. Эркин из-за этого тогда, ну, в сентябре психанул, что ты меня заберёшь. Теперь Эркин к тебе съездил, на работе, когда отгул брал, сказал, что в Комитет поедет, вернулся весёлый. И все решили, что это он через Комитет Алиску отстоял, и теперь гадают. Ехать ли им с тем же или подождать, авось обойдётся, не найдутся кровные.

Андрей выдохнул и припал к чашке, в которую Мария Петровна успела налить свежего чая.

Потрясённое молчание длилось несколько минут. А потом все трое извлекли откуда-то блокноты с ручками и стали — каждый в своём — что-то быстро писать. Андрей удовлетворённо кивнул и занялся остатком печенья на столе. Главное сделано, и можно перекусить. А то он чего-то проголодался.

Мария Петровна отдала свой блокнот Валерии Леонтьевне, чтобы та вписала свои замечания, и побежала на кухню. К загорышам.

Михаил Аркадьевич просматривал свои рисунки, вычёркивая одни и дополняя другие.