Графиня Суровая - обновление

Чукчи, эвенки, эскимосы, алеуты... вы думаете, это персонажи анекдотов?

Это в двадцать первом веке. А тут восемнадцатый, и они лихо дают всем прикурить.

Собственно, большая их часть еще и не в курсе, что они чьи-то подданные, и чиновников там прекрасно отстреливают.

Закон — снега, прокурор — медведь. Белый. И весьма пристрастный, потому как голодный.

Варя с удовольствием бы вложилась в освоение Аляски, но...

Время еще не пришло. И на Америку кивать не стоит, через нее тоже возить не получится, у нее там терки с Англией за личную независимость. Так что не поплаваешь.

Зато кое-что другое она сделать может. И сделает.

Посмотрим, какой там 'хехемон' получится при таком раскладе!

* * *

Наташа сидела на дереве.

Платье, конечно, измажется, да и плевать! Саван это, а не платье, вот! И она его ненавидит! И весь этот поганый Смольный!

И девчонок, которые только и могут обсуждать учителей!

Ах, Китти и Митти влюбились в ВикторА и обе вырезали себе на левой руке его инициалы!

Тьфу, дуры!

Алика переписывается с самое императрицей! И та ей отвечает... примерно, раз в год. Тоже дура! Вот бы они все провалились!

— Свалитесь, барыня, — голос под деревом был таким неожиданным, что Наташа и правда дернулась, пискнула и потеряла равновесие. И полетела вниз, но удара о землю не последовало. Ее подхватили сильные руки.

— Живая? Вот и ладненько. Ты ли, барыня, Наталья Суворова?

— Я, — кивнула Наташа.

Портрет ее Тимофей видел, но вдруг?

— А маменьку твою как зовут?

— Варвара Ивановна.

— А дядюшка Иван давно женился?

— Так не был он женат. Или в Польше обвенчался?

Тимофей мгновенно успокоился. Наташа — та.

— Ну, будем знакомы, барыня. Я от матушки твоей, Варвары Ивановны прибыл. Знаешь ты, что мать твоя сюда приезжала.

— Нет! — вскинулась Наташа. — Мне никто не сказал! Папенька был, да уехал, а маменька... она меня не забыла?

— Она просила Софью Ивановну тебя позвать, да та отказала. Батюшка твой запретил...

То, что процедила девочка, Тимофей предпочел не услышать. Барышни таких слов не знают.

— Письмо тебе от матери. Когда захочешь ответить, на нем же и напишешь, я передам.

Наташа схватила маленький бумажный треугольничек, и тут же развернула его.

Милая моя доченька!

Прости, что не стала сразу бороться за тебя — была не в силах. Лекарь приказывал мне лежать, чтобы не потерять ребенка. Сейчас у тебя есть братик Аркаша.

Человек, который передаст тебе мое послание, принесет мне ответ.

Если ты не хочешь жить в Смольном, я готова забрать тебя с собой. В противном случае, видеться нам не дадут, твой отец не желает верить в мою невиновность, а я не в состоянии убедить его.

Подумай, время пока есть.

Если решишься — крепко молчи и о письме, и обо всем случившемся. Мой человек даст тебе знать, когда. Я же приму любое твое решение.

Благослови тебя Бог.

Мама.

Наташа перечитала раз. Второй.

Посмотрела на Тимофея.

— Это правда? Что братик?

— Да, Наталья Александровна. Барыне плохо было, говорят, чудом во время родов не померла, неделю в память не приходила.

— Ох!

— Как пришла в себя, там уж... на ноги встала, решила уезжать.

— Мамочка!

— Вы подумайте, барышня, а там уж и решите, ехать или нет. Это ж не на месяц, это год или два...

— Батюшка волноваться будет.

— Ему писать пока нельзя будет. Варвара Ивановна со мной поговорила, попросила вас предупредить. Никому нельзя будет знать, что вы с ней уезжаете. Иначе просто не выпустят. Шум поднимут, тревогу...

Наташа кивнула.

Это она понимала. И если бы не поругалась она с отцом, если бы не случилось скандала при их последней встрече, она бы точно не согласилась. Папенька же! И любит ее! Как его расстроить?

Но ссора была. И ей тогда было очень плохо!

— Я буду молчать. Я подумаю, хорошо?

— Как вы скажете, барыня, так и ладно будет.

— Сколько времени у меня есть?

Тимофей немного подумал.

— Может, дней десять. Только смогу ли я вас вот так застать?

— А вы тут... как?

Тимофей хмыкнул.

— Так мусор тоже кто-то вывозить должен. Вот мы и нанялись.

Наташа хихикнула в ответ. Потом подумала.

— Я могу в тайник что-то положить?

Тимофей огляделся.

— Смотрите, вот забор, ежели вы решитесь бежать, вы за тем деревом нацарапайте 'ДА'. Я пойму. Или может, будет у нас возможность перемолвиться словечком...

Наташа кивнула.

— Я постараюсь. А... как?

— Ежели вы согласитесь, найдем способ.

Тимофей весело улыбался. И Наташа расслабилась.

Все будет хорошо.

Все и правда будет хорошо, мама о ней помнит, и любит, и не бросала. А папенька... он хочет оставить ее в этой душегубке, чтобы она тут погибла!

— Я поеду с маменькой. Скажите ей это. Я — поеду.

Тимофей просиял улыбкой.

Чем-то эта девочка похожа была на Варвару Ивановну, такая же отчаянная голова!

— Скажу, барышня. То-то Варвара Ивановна рада будет! Не нарушайте пока правил, чтобы сложнее не было, сделайте вид, что смирились, а я вас найду. Прощайте.

И растворился за деревьями, словно его и не было.

Наташа улыбнулась.

Первый раз за полгода — искренне и весело!

Она — не одна! И отсюда она уедет! Ах, пропади он пропадом, этот Смольный!

Куда ехать?

Подальше отсюда остальное неважно! Папеньку жалко, конечно, но письма от него приходят редко, тетушки ей отказали, так что...

Свобода!

Какое же это сладкое слово!

* * *

Андрей Иванович осматривал дом.

Дом был действительно хорош. Даже, скорее, маленькое поместье под Москвой. Каменный, на высоком фундаменте, со своим хозяйством, с хорошим куском земли...

— Да, нам он подходит. Будем оформлять купчую.

— Так готово уже, ваш-сиятельство. Только ваше имя вписать осталось, и все.

— Не мое. Впишите... хотя — нет. Вписывайте мое имя, а потом оформим дарственную на Варвару Ивановну Суворову.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — поверенный слегка суетился. Но и его понять можно, дом этот уже лет шесть стоял без хозяина, потому как цену за него заломили совершенно безбожную! Аж десять тысяч рублей! *

*— по тем временам — хозяин потерял берега и совесть. Прим. авт.

Скидывать он не хотел, уперся — и хоть бы что! Ну вот, дождался.

На всякую пакость покупатель найдется, в этом поверенный еще раз убедился. Но князь платит, не торгуясь, наличными, ну и что еще надо?

Андрей тоже был доволен.

Дорого?

Ну... не привык он экономить деньги. А тут место хорошее, река неподалеку, лесок, землица при доме есть... чего надо-то?

Мебель перевезти, слуг нанять и жить можно! Красота — да и только!

Варенька довольна будет.

Матвей, который все это внимательно слушал, с советами не лез. Ему Варя сказала — присутствовать, запоминать до тонкостей, а потом все ей рассказать. Как, что, к кому...

Он и слушал.

А что Варвара Ивановна ему в этот дом разрешила его семью, да семью Игната перевезти — то дело другое, Андрея Ивановича уже не касаемо. И не просто так они приедут.

За домом следить надобно, стеречь его, прибирать, протапливать, колодец чистить, за парком ухаживать, подновлять, чего поломалось за время без хозяина...

Вот они и займутся.

И все будут довольны. Хотя цена все равно безбожная!

А и ладно! Барыня уже сказала, что они поедут зарабатывать деньги! Так что...

И Матвей ласково коснулся конверта во внутреннем кармане рубахи. Часть он матери оставит, на сохранение, да девкам на приданое, а на остальное... они с Игнатом уже приглядели хороший доходный дом. Сложатся, да и выкупят его. Матвей с барыней посоветовался, та план одобрила. Управляющего наймут, и пусть занимается. Игнат как раз и ездил, смотрел.

Повезло им.

А везение и не расплескать бы! И донести!

Семьи устроят, да и поедут они с барыней. Хорошая она. Повезло им... Матвей особо-то возвышенными категориями не мыслил.

То у него никаких возможностей не было, а Варя перед ним целый мир открыла. И Матвею это понравилось!

И поедет, и послужит, и мир посмотрит... оказывается жизнь-то отличная штука! И это он тоже от барыни услышал, если что.

* * *

— Папенька!

— Наташенька!

Вторая встреча прошла чуточку иначе.

И Наташа на шею отцу не кидалась, обливая его слезами. И Александр Васильевич был чуточку насторожен... ну да, женщины, создания сложные и нервные, но не хотелось уезжать, унося с собой дочкины слезы и злость.

Наташа смотрела строго и как-то... странно? Словно испытующе? Но в женщинах великий полководец не разбирался, поэтому просто порадовался, что дочь не плачет *

*— автор не выдумывает, он сам об этом писал. Прим. авт.

— Папа, ты меня точно отсюда не заберешь?

— Наташенька, мне некуда.

— Папенька, у нас две тетушки, да и при тебе я могу путешествовать, и ты все равно меня забрать не можешь?

Наташа смотрела строго, неуступчиво, и при этом жутко напоминала мать. Суворов даже поежился.

— Не могу, дочка. Пойми, Софья Ивановна желает вам только самого лучшего, я с ней побеседовал, и она обещала о тебе заботиться.

— Ну когда родным и близким я не нужна, пусть попробует, — сверкнула глазами Наташа.

Ох, она бы сказала! Столько всего сказала, но мама просила молчать... Наташа честно выполнила условие.

Если бы отец согласился ее забрать, там другое, она бы поехала, куда он скажет. Даже к противным кузинам! Но если нет?

Лучшего он для нее хочет?

А Наташу спросить не пытались?

Фамильный характер вылез и показал три ряда зубов. Просто пока еще маленьких, почти молочных.*

*— в реальности он тоже вылез, но позднее, и был потрачен зря, прим. авт.

— Папенька, когда ты теперь приедешь?

— Наташенька, не знаю. Поеду в полк, а там... я тебе обязательно писать буду.

— Хорошо, папенька. Я помолюсь за тебя.

— Помолись, Наташенька... невинные души Господь слышит. Верю, когда-нибудь ты меня поймешь.

Наташа кивнула. Встреча прошла спокойно, и девочка удалилась в комнату, которую делила еще с несколькими десятками других девочек.

Что ж.

Про Рубикон она не знала, и про Цезаря тоже, но решимости у нее хватило бы на Рим и еще бы на сдачу осталось!

Она НЕ ХОЧЕТ здесь жить! А если так... если отец ее не любит, пусть мать забирает! Вот!!!