Графиня Суровая - обновление

Молился и постился он так же искренне и истово, как произносил речи и соблазнял дам. Там же неподалеку он и был похоронен.

Лафайетт же, на свою голову остался во Франции, за что и был вознагражден 'благодарным народом'.

* * *

— Что мы можем предпринять?

Мужчина подумал немного.

— Кое-что, конечно, можем. Но если попадемся, это грозит серьезными проблемами.

— Если русские возьмут Стамбул, проблем и так будет много.

— Я свяжусь с нашими людьми в России. Если вовремя все сделать... русские растеряются, и далее можно будет их подвинуть. Они потратят много сил, мы получим потрепанную Россию и потрепанную Турцию, и нам это будет как раз на руку.

— Что именно ты хочешь сделать?

План был неплох, так что мужчина кивнул.

— Делаем.

В отличие от глупых русских варваров, умные английские джентльмены знают — не надо ломиться в ворота, если можно обойти укрепления с тыла, или вообще купить себе проход внутрь. Один укол отравленной иглой может сделать намного больше, чем сотня ударов клинком!

Они — мастера интриг. А глупый русский медведь может и дальше себе махать лапами. Главное двигаться — в нужном хозяину направлении.

* * *

— Я... но я не могу! Я к такому не готов! Я... вы с ума сошли!?

Писк Платона Зубова был надменно проигнорирован.

— Вы получаете более, чем достаточно, любезный. Или вам напомнить кто вас сюда вытащил? Кто представил императрице?

— Но зачем мне это делать? Если в результате... кому я буду потом нужен?

— Что вы, друг мой! Вы будете очень нужны — нам.

— Вам? Но зачем?

— Вам будет весьма и весьма благодарен император Павел.

— Он... он будет знать?

— Впрямую? Он будет догадываться, очень сильно догадываться. Сами понимаете, он не питает к матери никакой нежности.

Ну, об этом знали все вокруг.

После того, как Екатерина Вторая устроила переворот, после смерти Петра, после того, как она чуть не впрямую начала говорить, что трон надо оставлять не сыну, а внуку...

Ах эти высокие родственные отношения! Гадюки позавидуют, у них-то и вполовину столько яда нет!

— Но нельзя ли чуть позднее? Хотя бы через годик или два?

Мужчина чуточку подумал.

— Я пока вас не тороплю. Я дам вам знать, как начать, а там уж...

Платона это совершенно не успокоило.

— В любом случае, вам надо будет все сделать ДО возвращения Потемкина. В противном случае судьба ваша будет незавидна. Императрице не впервой менять свои симпатии и антипатии под влиянием Циклопа.

А вот с этим Платоша был согласен.

— И все подарки у вас останутся, и чины, и еще кое-что император Павел добавит, даже не сомневайтесь.

Сомневался, конечно. Не полный же он дурак?

Но и попасть под разъяренного Циклопа Платоше тоже не хотелось. И не такие из окон вылетали!

— Я сделаю, как вы скажете.

— Вот и ладно. Я скажу, когда.

Платон сглотнул и быстро закивал, тряся локонами. Собеседник прикусил язык.

Ну и слизь же!

Слякоть, а не человечишка!

И что в головах у баб, что их на такое мерзкое тянет? Неужели только за постель можно жаловать? Ведь видно же, что ничтожество! Только на морду смазлив да с бабами ловок, так ведь со всеми же... у императрицы такие рога — олень позавидует!

Даже самые умные женщины иногда бывают такими дурами!

Любви тебе хочется, матушка-императрица?

Вот от любви ты и помрешь. Символично получится!

* * *

— Позвольте вам представить — наша усовершенствованная машина!

Жозеф Гильотен аж светился от радости.

Готова!

Его машина готова, теперь можно умерщвлять врагов революции быстро и гуманно. Томас Шмидт ее за неделю собрал, дольше пришлось кузнеца ждать.

И исправлять кое-что.

Сначала машину показали Дантону. Тот подумал и покачал головой.

Лезвие не должно быть с полукруглой выемкой, к чему? У всех же разные шеи! *

*— есть история, что Людовик 16й правил проект гильотины. Она 1860х годов, так что может, и правда. Прим. авт.

Поправили на косую форму лезвия. И заточили его под углом сорок пять градусов, так что теперь оно просто отрезало головы.

Первым жертвами стали телята и ягнята.

Томас Шмидт, получивший свои восемьсот двенадцать ливров, светился от радости!

Какая полезная машина!

Первый раз ее собрали в тюрьме Сальпетриер, там и опробовали. Резала машина идеально.*

*— так-то ее сделали в 1792 году, но у нас некоторые события идут быстрее. Прим. авт.

— Вот она какая, наша Луизетта, — ухмыльнулся Сансон.

— Луизетта?

— В честь нашего доброго доктора Луи, — Сансон чуточку неуклюже поклонился в сторону Гильотена.

— А пожалуй, — согласился Дантон, который присутствовал при испытании машины. — теперь надо попробовать провести казнь с ее помощью.

Марат, который тоже был неподалеку, кивнул.

— Да, пожалуй. Соберем ее на Гревской площади — и попробуем.

— На ком?

— Мне тут судья Моро подавал прошение. У него какой-то разбойник сидит в тюрьме, ограбил прохожего, чуть не убил, понятно, приговорен к смерти. Но мы пока все приостановили — ждали вашу машину, доктор. А судья требует! Пишет, мол, бесчеловечно относимся к разбойнику, он смерти ждет, а мы не даем!

— Бесчеловечно? — удивился Гильотен.

— Так казнить надо, а то он ждет, переживает...

— а вдруг не переживет, — тихо хохотнул Сансон.

Посмеялись все. Хотя и не всем хотелось. Но палач...

А все равно никто из присутствующих не боится! Вот! *

*— насчет переживаний — почитайте про судьбу первого гильотинированного. Некто Пелетье. Прим. авт.

* * *

Долго ли, коротко ли, заканчиваются любые дороги. Вот и Варя со своей маленькой компанией прибыла во Франкфурт-на-Майне. И даже родных нашла достаточно быстро. Договаривались же заранее!

— Барыня!!!

— МАМА!!!

Варе показалось, что ее ураган закружил.

— Сестренка!!!

Тимофей, Матвей, и Даша, и дети, и даже Прасковья — все налетели, схватили и принялись тискать, целовать, передавать из рук в руки... да вы ж меня просто придушите!!!

Не остановились.

Даже не замедлились!

Только минут через пятнадцать изрядно потрепанная Варя выбралась из урагана радости, и кое-как отряхнулась. И то!

Наташа вцепилась в мамину руку и повисла, а Кеша чуть не зубами за юбку держался! Боже, да у него уже зубки молочные выпадают... все!

Никаких гулянок!

А то так все пропустишь!

Варя отлично понимала, что других детей у нее, наверное, не будет, значит, надо этих не упустить!

— Все, я вернулась.

Тимофей и Матвей переглянулись.

— Федот?

Имя легло чугунной плитой.

Варя опустила голову, слезы сами полились.

— Он... он меня спасал. А сам...

— Я расскажу, — вмешался Митчелл.

— Нет, я, — Варя тряхнула головой. — Я обязана. И к родным его съездим, им я тоже сама... клянусь! Я виновата, я его потянула...

Рассказ про королеву на мосту все выслушали абсолютно спокойно, к немалому удивлению графа. Впрочем, удивлялся он исключительно между двумя глотками.

Даша, которая совершенно не могла видеть голодных людей, уже успела затащить всех прямо на кухню, и принялась накладывать всем кашу с мясом, со шкварками, с лучком, хлеб достала, нормальный, русский, не местное печево...

Пахло так, что благородный граф едва тарелку не слопал. А вкус какой!

Не едал Франсуа ничего вкуснее, даже в Лувре. Впрочем, там он так и не голодал... ладно, не вовсе уж, но в пути и правда не до разносолов.

А Даша уже и варенье на стол метнула, и сбитень, надо же детей напоить и сладеньким побаловать!

Король и принцесса?

А ей-то что? У нее своя барыня есть!

Тимофей помолчал пару минут, а потом кивнул.

— Я бы так же сделал. Знать, судьба.

— И я, — согласился Митчелл.

Матвей кивнул.

Ну... барыня, конечно, сглупила, а с другой-то стороны, оно и понятно. У нее свои такие же, может, чуть постарше. Каково ей вот этих было оставлять на пытки и смерть?

А что Федот ее защищал до последнего, даже ценой своей жизни... он — солдат. Он знал, на что шел, и чем может за это заплатить. Он не за французскую корону голову сложил — за своих, за любимых.

— Ты ложись, барыня, а утро вечера мудренее, — решила Даша. — Пошли, я тебя отведу, мы ж ждем, и комната тут есть...

— Дети...

— А я сейчас тебя уложу, да и к ним. Их вымыть надо, да и тоже уложить, вон, сидят, что те совята.

Варя не возражала. Ее пошатывало от усталости.

— Шарлотта, Карл, это Дениз. Она о вас позаботится.

Дети переглянулись.

— Я побуду с ними, — развернул плечи Франсуа. — И спать буду в одной комнате.

Даша и бровью не повела.

— Сначала вымыться, потом — все остальное. И спите хоть себе на коврике.

Граф спорить не стал.

Вымыться хотелось. И отдохнуть.

Варя едва до кровати дошла — и упала. Рядом тут же устроилась Наташа, под бочок подкатился Кеша — и Варя, довольно вздохнув, провалилась в сон, не забыв пригрести детей к себе поближе.

Свои, родные, безопасность...

СПАТЬ!

* * *

Даша тем временем вернулась на кухню.

— А кто тут у нас такой маленький, кто такой умненький, кто сейчас даст тете Дениз себя искупать? — заворковала она над детьми.

Те слушались без лишних разговоров. Какая там королевская гордость? Нет, не в таких передрягах!

Граф молча сидел за столом, пока Даша не обратила на него внимание.

— А вы чего?

— Мадемуазель?

— Вот — ведро. Натаскайте пока воды из колодца, я детей искупаю, да и вам вода погреется. Надо же и вас ополоснуть. А будете за столом сидеть, так тут и уснете.

Мужчина и спорить не стал.

Не подобает благородному графу?

Да плевать уже на все! Где тут ваш колодец?

Спал Франсуа рядом с детьми. И кошмары его не мучили впервые за долгое время. А вот Варя просыпалась, чувствовала рядом уже своих детей, обнимала их покрепче...

Хватит с нее Европы!

Не поедет она больше никуда!

Слишком больно терять близких. Слишком высокая цена за авантюру. Довольно!