Графиня Суровая - обновление

Наполеону оставалось только посмеиваться. Видимо — судьба. Никуда ему от этой семьи не деться... хотя что заставило эту пару расстаться, он не понимал. По его личному мнению, Суворов очень подходил своей жене.

Чуть выше среднего роста, худощавый, живой, как ртуть, он мог заниматься десятком дел одновременно, всюду успевал, все видел, частенько и то, что не предназначалось для его глаз.

Искренне старался позаботиться о солдатах, спокойно мог присесть к солдатскому костру, побеседовать о том, о сем.

Наполеон в разговоры вступать не рвался, и генералу на глаза лишний раз не попадался.

Не до него. Дерфельден своей волей уже обеспечил Бонапарта делом.

Запасайся, друг, снарядами. Где воевать будем, не знаю, а только лишним не окажется. Светлейший к армии прибывает, уже отписал о твоей новинке, уже в восторге, но надо ж и дальше товар лицом показывать? Старайся!

Наполеон не возражал.

Пока он плохо разбирается в местных раскладах, пока ему надо просто приглядываться. Вот, он и будет. А дальше — посмотрим.

* * *

— Мама, я не хочу уезжать!

Варя вздохнула.

А мамой оказывается, очень сложно быть. Особенно, когда у деточки начинается кризис подросткового возраста. И она уверена, что сможет помочь.

Эх, и ругаться не на кого. Сама так воспитала.

— Натуся, милая, надо.

— Мам, я взрослая. Пусть Даша едет, а я... я справлюсь!

— Наташа, я буду говорить с тобой, как со взрослой. Ты понимаешь, что начнется революция?

— Мам...

— Ты — понимаешь?

— Ну да. Просто...

— Верить не хочется, — Варя, которая пришивала ленту на новом наряде, отложила его в сторону. — Знаешь, мне тоже, но тут — не выкрутимся. Итак, революция, а это всегда неопределенность.

— И?

— Ты — единственная, кому я могу всех доверить.

— МАМА?!

— Наташенька, милая, случись что... дядя у нас замечательный, но он просто не справится. Не сможет. А то и опять сорвется. Мы этого хотим?

— Нет.

— Я не стану задерживаться надолго, максимум — до зимы. Выловлю столько рыбки, сколько смогу, и домой, в Россию. Так что вы спокойно едете в Швейцарию, забираете оттуда детей — и все вместе едете во Франкфурт-на-Майне.

— Мам? А почему туда?

— Почему бы нет? Место бойкое, город хороший, до России ехать вполне удобно. Ты, Даша, дядя Андрей, дети, Игнат — все вы ждете нас там.

— А вы?

— Я уже сказала. Возьмем все, что только можно, и за вами. Вы как раз успеете спокойно и без суеты все собрать и доехать. Вот, кстати.

— Мам?

— Мое завещание. Все, что у меня есть, остается поровну тебе и Кеше.

— МАМА!!!

— Спокойно, детка, помирать я не собираюсь. Просто — почему бы и не сейчас? Все равно менять я это завещание не намерена.

— Мам, у меня слов нет!

— Наташа, а тут слова и не нужны. Просто подумай реально. Я убираю из Парижа самых беззащитных — вас. Скоро тут все сорвется в чертову карусель, но за себя я уверена, наши отставники кого угодно положат, Матвей и Митчелл — не безобидные птенчики. А вы?

— Мам...

— И если получится кого-то вытащить... я вытащу. Но для этого руки у меня должны быть свободны.

— Если ты умрешь... никогда не прощу!

Варя не стала ехидничать.

Молча притянула к себе девочку, обняла, и с тоской подумала о тех детях, которых не сможет спасти. Просто не получится. Никак...

Революция, будь она проклята!

* * *

Потемкин прибыл в армию ближе к середине мая.

Принял отчет от командующих дивизиями, и направился к Суворову.

— Ну, генерал, показывай своего умельца.

Суворов, который пока про Бонапарта просто не успел узнать как следует (напомним, сражение у Галаца было двадцатого числа, а еще пока прибыли, пока то и это...), чуточку удивился, но Дерфельден, который был тут же, не оплошал.

— Приказать позвать, ваше высокопревосходительство?

— А то как же!

Дерфельден кивнул, и вестовой отправился за Наполеоном.

— А ты мне, генерал, пока расскажи, как снаряды такие сделать придумали, как испытали. Хорошо, что ты сразу пользу понял.

Дерфельден кивнул.

— Ваше высокопревосходительство, капитан Бонапарт сейчас как раз со снарядами и работает. Хорошая придумка получилась, человеческие потери у противника страшные. И пугает оно их до мокрых штанов. Зато у нас люди живы... мы при Галаце побили двадцать тысяч турок, чуть не половину в плен взяли, а у нас потери — около полусотни человек! И то... больше случайно. В самом начале, когда турки еще сопротивляться пытались.

— Австриякам пока ни слова, — сдвинул брови Потемкин. — Узнаю...

Кулак так сжался, что всем сразу стало ясно — сам удавит. Хватит и сил, и решимости!

Наполеон себя долго ждать не заставил, явился, вытянулся в струну.

Потемкин смотрел с интересом.

Мальчишка, что уж! Невысокий, с яркими живыми глазами, с умным и хищным лицом. Из таких хорошие генералы получаются, если выживают.

Наполеон тоже разглядывал Светлейшего с интересом.

Фаворит.

Этим словом многое сказано. Но чтобы тебя полюбила такая женщина, как Екатерина, надо быть воистину незаурядным мужчиной.

Высокий, оплывший с возрастом, в парике, при драгоценностях, а темные глаза смотрят внимательно и остро.

— Значит, ты 'бонапарту' изобрел?

— Я, ваше высокопревосходительство.

— Награждение твое я утвердил. Крест носи. О новом чине для тебя отпишу государыне. Как по мне — заслужил, за сбережение солдатских жизней. При мне служить хочешь?

— Буду служить везде, где прикажете, ваше высокопревосходительство.

— Тогда, Александр Васильевич, я этого молодца у тебя заберу. Пойдешь ко мне служить?

Наполеон чуть замялся.

— Да, ваше...

— Но? — сощурился Потемкин, который дураком не был.

— Нельзя ли при мне моих людей оставить? Мы уже сработались... выработались вместе, ваше высокопревосходительство, — от волнения Наполеон чуточку запутался в словах.

Потемкин не задумался.

— Давай чуточку иначе сделаем. Для твоих людей кресты тоже дам, заслужили. Ты их сейчас возьмешь с собой, пусть помогают на моих батареях людей обучить, а потом или поменяем кого, или обратно отпустим.

Может, и не разговаривал бы так легко и просто Светлейший, но... если мальчишка такое придумал — он гений. А с гениями осторожно надо, мало ли, что они еще придумают?

— Как прикажете, ваше высокопревосходительство.

— Вот и договорились. Другие просьбы у тебя есть?

— Есть одна, ваше высокопревосходительство.

— И какая же?

Просьбы о деньгах, чинах, званиях Потемкина не удивили бы. Но Наполеон сказал совсем другое.

— Вижу свою дальнейшую жизнь и карьеру только в Российской Империи, ваше высокопревосходительство. Умоляю... хочу перейти в подданство ее императорского величества.

Потемкин расслабился.

Что уж...

Когда ТВОЙ личный герой — гражданин другой страны, неловко чуточку получается. Надо было думать, как ему подданство предложить. Но ежели сам просит — надо брать!

— Таким как ты, капитан, у нас всегда рады. Служи, хочу тебя успеть еще в этой кампании полковником поздравить. В Канцелярию опекунства я сам отпишу. *

*— согласно манифесту Екатерины 2й от 22.07.1763 года. А насчет роста в чинах — так Генри Шрапнель за свое изобретение за год с капитана вырос до подполковника, а потом и генералом стал. Прим. авт.

— Благодарю вас, ваше высокопревосходительство! Отслужу!

— Служи, награда последует. Если кто из твоей родни тоже захочет, список дай.

Наполеон поклонился и был отпущен восвояси. Потемкин поглядел на Дерфельдена.

— Расскажи мне потом подробнее о мальчике, Виллим Христофорыч. А пока — продолжим.

Суворов промолчал.

Правда... кому ж понравится, когда вот так, в твоей дивизии, и помимо тебя что-то происходит? Но на Наполеоне чего сердиться? Что он смог бы возразить генералу?

Да ничего!

А раз так...

Все равно отношения между Суворовым и Потемкиным никогда особо не складывались. Двум сильным личностям вообще сложно уживаться в одной клетке.