Прода

Насладившись вкусом ликера, Александр повертел рюмку в пальцах — и отставил ее в сторону.

— Не ожидай слишком много, Мишель. В свое время, осознав, сколь мало я знаю о различных масонских ложах, финансово-промышленных группах и прочих "клубах по интересам" в Европе и Североамериканских штатах, я завел у себя небольшой отдельчик с тремя аналитиками. Почти сразу же пришлось принимать на службу знающего специалиста по геральдике европейской аристократии, затем двух историков... Сейчас по этой теме работает под сотню людей, но я по-прежнему знаю куда меньше, чем мне бы того хотелось. Увы, "старые деньги" и аристократические семьи очень не любят сторонний интерес к своим делам... Мы ведь и сами такие, не так ли?

Понимающе хмыкнув, молодой Романов покосился на бутылку "Егермейстера", но по примеру старшего друга решил, что не стоит перебивать аппетит перед грядущим обедом. Внезапно в глубинах стола мелодично подал голос аппарат внутренней связи: подняв трубку и с минуту послушав, хозяин вагона-салона лаконично распорядился:

— Несите.

Развалившийся на ковровой дорожке пес при появлении радиста-шифровальщика лишь слегка шевельнул лобастой головой и потянул носом воздух: этот человек бегал к его хозяину едва ли не чаще, чем все остальные вместе взятые. Меж тем, прочитав прилетевшее из Санкт-Петербурга короткое послание, князь Александр так явно и сильно удивился, что его друг не преминул поинтересоваться:

— Хорошие, или плохие?

— Гм, неоднозначные. К Ульяне в гости заглянула моя бывшая любовница, на предмет попросить в долг немного денег. Миллиона три, а лучше четыре... Подробности будут на следующей станции с отделением телеграфа.

Округлив глаза и слегка отвесив челюсть, член августейшей фамилии набрал воздуха в грудь для вопроса, однако телефонный аппарат вновь подал голос — только на сей раз противно-звонкий, и как бы даже не требовательный.

— Агренев у аппарата. Кто? Хм-м... Поручик занят работой с секретными документами. Через полчаса обед, на нем и увидитесь.

Уложив трубку обратно, сиятельный аристократ с едва различимыми нотками осуждения заметил императорскому Высочеству:

— Какой, однако, настырный этот твой хорунжий!

* * *

С отъездом князя Агренева в длительную служебную командировку, жизнь в доме на Невском проспекте номер сто можно сказать, почти замерла: на адрес почти перестали приезжать дорогие автомобили с важными господами, совсем перестали заглядывать титулованные персоны из высшего столичного света... Однако иногда все же случались дни, когда вдоль тротуарного бордюра знакомо выстраивалась небольшая выставка мужского тщеславия, представленного дорогими лимузинами и роскошными образчиками не менее статусных мобилей от "АгрАза": в отсутствие хозяина кураторы некоторых проектов Компании отчитывались перед его воспитанницей мадемуазель Вожиной — и никто из них не считал это пустой формальностью или хозяйской блажью. Да, Ульяна Савватеевна была молода и довольно-таки привлекательна, но это был ее единственный недостаток: образно говоря, в случае необходимости ее нежные пальчики сжимались на горле доверенных управленцев ничуть не хуже стального капкана — хватило всего одного прецедента, чтобы более никто не рисковал вешать лапшу из замаскированной лжи на ее хорошенькие ушки...

Порой к мадемуазель Вожиной на прием записывались просители и просительницы по разного рода благотворительным делам, по которым к ней регулярно заглядывали и братья из довольно-таки известного в Санкт-Петербурге семейства архитекторов и художников Бенуа. Так же к своей подруге регулярно наезжала на файф-о-клок и просмотр новых серий рисованных фильмов молодая княжна Юсупова, и изредка заглядывала с теми же целями Ее императорское высочество Ольга Александровна — под конвоем сразу двух бдительных (и также весьма охочих до мультфильмов) дуэний-фрейлин ее грозной матушки вдовствующей императрицы Дагмары. В целом, в глазах столичного общества воспитанница князя Агренева имела стойкую репутацию умеренной затворницы и благовоспитанной девицы, и довольно-таки высоко котировалась на брачном рынке невест. Да, девушка не была дворянкой: зато размер ее возможного приданного будоражил умы и являлся популярной темой для сплетен в великосветских салонах...

Однако недавно овдовевшая статская советница Волошина-Томанова, приехавшая в столицу по личному делу, в высоких моральных качествах мадемуазель Вожиной изрядно сомневалась. Говоря прямо, она вообще испытывала к ней стойкую, давнюю и по большей части иррациональную неприязнь, которая и прорвалась вскоре после начала их вынужденного разговора. То есть поначалу-то все было более-менее: Софья Михайловна поинтересовалась здоровьем своего... Будем говорить прямо: бывшего любовника и давнего покровителя, неприятно удивившись известию о продолжительной служебной командировке. Затем, собравшись, изложила суть дела, с которым собиралась обратиться к князю Александру: приятно удивилась, узнав, что все можно решить и без его личного присутствия — однако всего одно условие, которое услышала красивая статная женщина, моментально вызвало в ее душе натуральный вулкан страстей:

— Это немыслимо! Это невозможно!!! Это, попросту, гадко и безнравственно — шантажировать мать ее ребенком!.. Нет, нет, и еще раз — нет!!! И вот что я вам скажу, милочка...

Пока облаченная в элегантный траурный наряд мадам Волошина-Томанова бушевала и прерывисто расхаживала в хозяйском кабинете — сидящая за письменным столом девушка в скромном платье успевала и слушать, и бегло читать-подписывать разные документы. Которые, в свою очередь, размеренно выкладывал перед ней пожилой мужчина с ухоженной бородкой и едва ли не отполированной лысиной: пусть и не сразу, но Софья Михайловна все же припомнила в молчаливом и изрядно постаревшем с момента их прошлой встречи мужчине доверенного юриста князя господина Лунева. Увы, но демонстрируемое статской советницей негодование пропало втуне, так и не найдя благодарных зрителей: даже молчаливо сидевшая между ней и столом девица-дуэнья Вожиной не выказала хоть какого-то интереса к страданиям бедной вдовы.

— Вы закончили, Софья Михайловна?

Сердито расправив на груди черный шелк своего платья, сшитого, между прочим, по самой последней парижской моде, мадам села в одно из кресел и неприязненным тоном заверила Ульяну:

— Да, и мое решение окончательное!!!

С тихим щелчком сработавшего механизма отпечатав на бумаге четкое факсимиле князя Агренева, и заверив его уже своей подписью, девушка вновь заговорила:

— Тогда я, с вашего позволения, продолжу: после перевода Сашеньки в одну из столичных женских гимназий ваше личное содержание останется на прежнем уровне; проживать она будет со мной, так что вы в любое удобное вам время можете приезжать в гости...

— В гости?!? К своей дочери?!

Отложив свою красивую и весьма статусную для понимающего человека чернильную ручку, выточенную из бивня доисторического мастодонта, молодая блондинка начала разминать слегка уставшую от беспрерывного визирования документов кисть — и наконец-то подняла серые глаза на гостью-просительницу.

— За последний год вы навещали Сашеньку в ее харьковской квартире ровно двадцать раз; остальное ваше время было равномерно распределено между необременительными интрижками с молоденькими офицериками, вашим постоянным любовником, заседаниями в просветительском и благотворительном обществах и прочей общественной жизнью. Будем честны: как мать вы не состоялись.

— Вы... Вы что, следите за мной?!?

— За состоянием вашего здоровья: Сашенька сильно расстроится, случись что с вами. Молчите! Вы сказали уже вполне достаточно.

Подскочившая было из кресла харьковская помещица медленно села обратно, слегка придавленная прорезавшимися в голосе девушки властными нотками.

— На время отсутствия дяди Саши его замещаю я. Далеко не во всем, но касательно вашей просьбы о помощи господину Алчевскому решение принимать буду именно я. Условие моего положительного ответа вы слышали: вам необходимо время на обдумывание, или вы согласитесь сразу?

Бросив быстрый взгляд на Лунева, достающего из своего портфельчика марки "дипломат" последнюю, и уже совсем тоненькую стопку бумаг на подпись, мадам Волошина-Томанова беспомощно выдохнула:

— Послушайте, Ульяна, ну нельзя же... Так?

— Отчего же? Я действую исключительно в интересах владельцев Компании. Сашенька одна из нас — была, есть и будет. Из-за вашего эгоизма упущено много драгоценного времени, и теперь девочке приходится наверстывать пробелы с должным воспитанием и обучением: к счастью, Сашенька у нас большая умница, и у нее очень хорошая наследственность... Увы, не с вашей стороны.

— Что?!?

Поправив рукава платья, девушка подтянула поближе первый документ и занесла над ним золотое перо с капелькой платины на самом кончике.

— Мадам, вам много раз предлагали договориться, представляли на рассмотрение разные варианты... Вы же только отмахивались, потому что лично вас все вполне устраивало — не правда ли?

Отработанным движением кисти выведя на бумажной глади затейливо-красивую подпись и припечатав рядом факсимиле, сероглазая блондинка дружелюбным тоном предложила:

— А хотите, я заморожу выплаты на ваше содержание? Чтобы вам лучше думалось? Я могу.

— Вы не посмеете! К тому же, я всегда могу забрать из доверительного управления мои цинковые рудники в Польше!

Деликатно кашлянув, юридический директор Компании ненадолго отвлекся от подкладывания документов и бесплатно проконсультировал предприимчивую вдовушку:

— Не можете, Софья Михайловна. Действие вашего договора заканчивается в тысяча девятьсот тринадцатом году, и за его разрыв в одностороннем порядке предусмотрена большая неустойка. Сомневаюсь, что вы сможете выплатить удвоенную сумму прибыли за весь срок действия договора — поэтому все останется как есть, и прибыль с рудников продолжит поступать в трастовый фонд вашей дочери.

Опять вскочив под внимательным взглядом девицы-дуэньи, мадам Волошина-Томанова чуточку картинно заломила руки:

— Нет, это просто невозможно! Вы нарочно ставите невыполнимые условия, пользуясь моими стесненными жизненными обстоятельствами!.. Ах, если бы был жив мой бедный муж...

Пробежав взглядом по содержимому очередного распоряжения и утвердив его исключительно своей визой, мадемуазель Вожина чуточку отстраненно предложила:

— Кстати, Компания готова взять на себя урегулирование споров о разделе имущества с остальными наследниками вашего покойного супруга.

Вот тут на красивом женском лице разом проступили настоящие чувства: неприязнь к своим пасынкам в Софии была куда сильнее неприязни к наглой девке за столом. Вновь усевшись, матрона спокойно и вполне искренне посетовала:

— Если бы не постоянные выходки сыновей Калистрата Георгиевича, и его желание, чтобы те непременно получили приличное заграничное образование!.. Раз уж вы за нами следили, то наверняка знаете о их учебе в Парижском университете и тамошней разгульной жизни? Еще та история с их одновременным увлечением одной развратной кафешантанной певичкой, и подозрения на подхваченную у нее дурную болезнь... Это так ударило по нам, а ведь у мужа и без того было очень больное сердце!

Разложив перед собой три страницы одного приказа и начиная вникать в его содержание, сероглазая блондинка с прежней холодной отстраненностью заметила:

— Положим, с сердцем у вашего супруга все было в порядке: умер он от нездорового образа жизни, регулярного злоупотребления сомнительными лекарственными препаратами и горячего темперамента очередной своей актриски-содержанки...

Моментально вспыхнув и налившись злобой, дворянка Волошина-Томанова с отчетливым презрением процедила:

— Вы не с-смеете!.. Не вам судить тех, кто выше вас! От князя Александра я бы еще могла принять какие-то упреки — но от вас? Вы всего лишь...

— Ну-ну? Договаривайте?

Натянув на себя маску оскорбленного достоинства, вдовствующая статская советница пообещала:

— Александр Яковлевич обязательно узнает содержание нашего с вами нынешнего разговора — вплоть до мельчайших подробностей!

Оторвавшись от документов, Ульяна внимательно оглядела гостью:

— Не сомневайтесь, милочка: дядя Саша непременно все узнает, и обязательно меня поругает — когда вернется из длительной служебной поездки. А вы пока поживете самостоятельно. На свои. Ах да, вы же храните все свои деньги в банке Алчевского! Как досадно, что он почти банкрот... Ну ничего, заложите часть своих драгоценностей и как-то устроитесь.

Следующие пять минут в кабинете безраздельно царило тяжелое молчание — нарушила которое опять же гостья в траурном наряде. Спокойным голосом без малейших следов недавних эмоций, мадам Волошина-Томанова заявила:

— Хорошо. Но и у меня тоже есть ряд обязательных условий!

Сдвигая к Луневу последний из утомительной череды завизированных документов, скромно одетая блондинка согласилась:

— Мы вас слушаем.

— Во-первых, вы оставите меня в покое. Никакой слежки!

Пожилой юрист тут же кивнул, отработанно-ловким движением вытягивая из портфеля блокнот для записей:

— Внесем это отдельным пунктом в соглашение, которое затем заверим у надежного нотариуса. Увы, женщины бывают такими ветренными, и склонными забывать свои обещания...

Неприятно поразившись, София Михайловна на мгновение позабыла о заготовленном в уме списке справедливых требований: однако взяла себя в руки и быстро справилась с очередным приступом дурного настроения.

— Во-вторых, вы решите все дела с моими пасынками. Я более не желаю их видеть, слышать... И вообще!

Демонстративно записав и требование, господин Лунев заверил красивую вдову:

— Непременно урегулируем: это и в наших интересах.

Величественно кивнув, гостья озвучила последнее условие:

— Вы устроите господину Алчевскому выгодный займ на всю требуемую ему сумму! Он хороший человек, попавший в сложные обстоятельства; а его жена, моя близкая подруга, долгое время занималась народным просветительством.

На сей раз пожилой юрист отвечать не торопился, ожидая решения мадемуазель Вожиной.

— Просветительская деятельность ваших хороших друзей уже давно вызывает интерес у жандармов и полиции... Впрочем, к нашему делу это не относится. Мы согласны и с этим условием, Вениамин Ильич лично займется всеми необходимыми формальностями.

С некоторым сомнением оглядев стоящую на углу стола пирамидку из лотков с лежащей в них корреспонденцией, сероглазая блондинка нехотя вытянула из верхнего стопку разнокалиберных конвертов, и начиная их разбирать, холодно попрощалась с гостьей:

— Была рада вас увидеть.

Выразительно фыркнув, мадам Волошина-Томанова решительным шагом покинула кабинет — за дверью которого ее нагнал и деликатно придержал за локоток пусть и пожилой, но ничуть не утративший живости господин Лунев.

— Нам сюда. Прошу вас...

Спустившись с третьего этажа на второй, и миновав несколько безлюдных помещений, они зашли в небольшую гостинную с зелеными обоями. Где за чашкой чая и вазочкой венского печенья терпеливо скучал довольно известный в Малороссии предприниматель, промышленник и меценат, основатель первого в Российской империи акционерного ипотечного банка, коммерции советник Алексей Кириллович Алчевский. При виде близкой подруги своей жены, банкир-промышленник немедленно встал и замер в напряженном ожидании — зримо посветлев лицом после ее почти незаметного кивка.