Прода

Глава 7

— Ваше высочество... Кхем! Ваше высочество?.. Кхе-кхах!!!

Заполошно дернувшись в сторону от источника громогласного кашля, и машинально схватившись за кобуру с пистолетом, рослый поручик лейб-гвардии Конной артиллерии кое-как разлепил глаза — и чуточку тягуче осознал, что теплый салон лимузина сыграл с ним дурную шутку. А еще басовито-размеренное урчание мощного мотора, коварно усыпившее его по дороге от предместий Минска, где располагался один из воздушных портов "Аэрофлота", до минского же железнодорожного вокзала, недалеко от которого стоял эшелон с инспекционной комиссией Военного ведомства. Впрочем, сонливости добавило и серое небо с низко плывущими по нему тучами; еще наверняка сказалась прощальная пирушка в Офицерском собрании лейб-гвардии Кавалергардского полка. Либо — бессонная ночь на борту личного дирижабля, где его весьма страстно провожали в долгую служебную командировку...

— Прибыли?

— Так точно, Ваше императорское высочество!

Благожелательно кивнув смутно знакомому агреневскому шоффэру, поручик сдвинул занавеску с окошка — и внутренне поморщился от вида поджидающих его снаружи казаков-кубанцев Собственного Его Императорского Величества Конвоя. Вот будто мало ему было семейных дрязг в столице, так теперь старший брат еще и охрану навязал! Как сказал бы друг Александэр — "добровольно-принудительно". При мысли о их скорой встрече настроение пошло вверх, и Михаил Романов наконец-то выбрался на основательно припорошенный угольной пылью снег грузового перрона, вдохнув полной грудью свежий воздух позднего февраля. Пожалуй, даже излишне свежий, ибо по лицу тут же хлестнуло стылым ветром и мелкой снежной крошкой.

Чоух...Чоух...Чоух...

Поглядев на осторожно приближающийся к голове состава паровоз, чьи мощные шипящие вдохи-выдохи слегка отдавались в чуточку похмельной голове (проклятое шампанское!) Михаил без труда нашел свой личный салон-вагон: однако следовать в его гостеприимно распахнутый тамбур пока не спешил, решив еще немного постоять на морозе и как следует проветриться-проснуться. Благо и посмотреть было на что: вдоль тяжелого состава из восьми вагонов неторопливо прогуливались два железнодорожника с карбидными фонарями и молоточками на длинных рукоятках, которыми то и тело звонко тюкали по крышкам букс колесных пар. За ними ненавязчиво приглядывала троица вооруженных мужчин в форме Отдела экспедирования Русской оружейной компании; еще одна такая же тройка плавно сместилась поближе к десятку бравых казаков-кубанцев, начав нервировать командующего ими хорунжего. Пришлось несчастному похмельному поручику на несколько минут превращаться обратно в лощеного Великого князя, и отдавать в этом качестве несколько властных распоряжений — а также один предельно конкретный приказ, о безусловном налаживании взаимодействия с... Ну, допустим, внештатными сотрудниками начальника Департамента военных производств князя Агренева. Пока Михаил Александрович делал небольшое внушение ретивому хорунжему, лимузин укатил задним ходом к последнему вагону: там для него уже разложили специальные стальные трапы, так что лакированный броневик начал тяжеловесно заползать в свой передвижной гараж — где помимо него обитал еще и пассажирский фургон с большими рубчатыми колесами.

— Бар-рдак!

Покосившись на хорунжего, что с парой подчиненных упорно "дышал свежим воздухом" вместе с охраняемой персоной, поручик-артиллерист Романов беззвучно усмехнулся. Действительно: тут целое Его императорское высочество проветривает голову от остатков любовного угара и легкого похмелья (проклятое шампанское!), а мимо спокойно прокатила пролетка, доставившая к одному из вагонов троицу подгулявших военных чиновников — с веселыми возгласами перебравшихся из промороженного экипажа в теплый вагон. Почти одновременно с этим сквозь белесое облако пара в голове состава "протаяли" четыре дорогих автомобиля, плавно подкатившие ко второму салон-вагону в составе эшелона: из него почти сразу же начали выходить на бревенчатый перрон некие господа насквозь гражданского вида. Оживленно переговариваясь, они тоже самым возмутительным образом не замечали члена августейшей Фамилии, спокойно прощаясь и рассаживаясь по прибывшим за ними лимузинам. Громко и отчасти матерно заорали с другой стороны эшелона на какого-то лентяя Сёмку, чтобы тот уже перекрывал подачу воды в вагоны по брезентовым рукавам, потому как состав готовится к отправлению; в ответ крикуну примерно так же вежливо предложили заняться этим самому, а Семен продолжит перегружать березовые чурбачки для вагонных печек. Точку в начавшемся диалоге с массой профессиональных железнодорожных терминов поставил третий голос, рявкнувший басом:

— А ну заткнулись!!!

Взбодрившись и в достаточной мере насладившись колоритной лексикой скромных тружеников минских железных дорог, офицер-артиллерист проследовал в свой личный вагон, намереваясь привести себя в порядок, позавтракать и выпить чашку кофе. Потом в планах был небольшой доклад генералу Забудскому, под чьим началом он числился, ну а затем можно было с чистой совестью уйти в агреневский салон-вагон. Помимо массы великосветских новостей и веселых историй, у поручика августейших кровей образовалось одна весьма деликатная тема для доверительного разговора с куда более опытным другом: вернее сказать, молодой Великий князь нуждался в умении князя Александра поглядеть на привычные всем вещи и события с непривычных ракурсов. Ну и его же большая осведомленность в различных сферах жизни как внутри империи, так и далеко за ее пределами...

— Михаил Александрович, ну наконец-то!

Отточенным движением руки отдавая честь своему бывшему профессору, затем наставнику, а теперь просто официальному командиру, задержавшийся по семейным обстоятельствам адъютант непроизвольно покачнулся — ибо машинист паровоза выбрал именно этот момент, чтобы начать движение. Громкий лязг сцепок и рев гудка отчасти заглушили ответное приветствие двадцатиоднолетнего Романова: выслушав короткий доклад и оценив легчайший аромат "адмиральского чая", которым неформальный цесаревич Российской империи слегка подлечился во время плотного завтрака, генерал Забудский передал своему проблемному подчиненному пару картонных укладок и приказал входить в курс текущих дел. Эшелон с Инспекционной комиссией ныне неспешно катился в Казань, времени на вхождение в суровые служебные будни у начинающего служаки было достаточно — отчего он оставил сборник инструкций и перечень инспектируемых объектов под надежной охраной бравого хорунжего, и наконец-то отправился в голову состава. Стремительным шагом пролетев вагон-ресторан с завтракающими за несколькими столиками интендантами и чиновниками Главного инженерного управления, Михаил куда спокойнее миновал пассажирский вагон для штатных и внештатных служащих Департамента военных производств. В салон-вагон друга сходу попасть не получилось, но поглядевший на него сквозь небольшое оконце тамбурной двери знакомый "референт" тут же лязгнул внутренней задвижкой, пропуская дальше. Охранников оказалось двое: дружелюбно кивнув в ответ на их почтительные приветствия, нежданный, но всегда желанный гость осведомился:

— Князь уже встал, или?

— У него сейчас как раз заслушивание докладов, Ваше императорское высочество.

Довольно хмыкнув, рослый поручик-артиллерист прошел вперед — и тихо устроился на стуле в углу помещения для совещаний, обменявшись с другом приветственными кивками. Меж тем, заседание было в самом разгаре, и посвящено оно было подготовке к грядущему строительному сезону. Сначала один докладчик-куратор довольно живо рассказывал про готовность его строительной колонны к началу прокладки новой железной дороги от Казани до Екатеринбурга, поминутно тыкая небольшой указкой в расстеленную на овальном столе карту. За ним второй от "Химпрома" грозно тряс бумагами и жаловался на неких нехороших личностей, которые уже не в первый раз внаглую уводят у него крупные партии цемента и арматуры для возведения железобетонных элеваторов-"миллионников"! А в этом году ко всему еще и основания под кирпичные элеваторы-"стотысячники" начнут заливать в уездных городах. В следствии чего страдалец запрашивал дополнительное финансирование и "броню" для своих строителей — а то ведь ну натурально, грабят все кому не лень!?.. Следующая троица докладчиков, курирующих некие территориально-промышленные комплексы — решительно отвергала все надуманные претензии предыдущего докладчика, а последний так и вовсе сослался на некий форс-мажор с недавней покупкой контрольного пакета акций Путиловского завода. Из которой непонятным образом проистекала необходимость строительства дополнительного жилья для мастеровых: вот только рекомый завод располагался в Санкт-Петербурге, а строить дома для рабочих почему-то собирались в Западной Сибири и аж на Дальнем Востоке... Слушать все это оказалось неожиданно интересно, так что молодой офицер даже пожалел о завершении то ли совещания, то ли серии отчетных докладов. Дождавшись, пока семеро кураторов и один референт-стенографист (на сей раз настоящий) покинут небольшой уютный салон, гость встал и потянулся — едва не задев руками потолок. Не то, чтобы тот был низкий, скорее уж сам двадцатиоднолетний Романов вырос тем еще богатырем...

— Александэр, как ты умудряешься помнить такую массу докладов?!?

Записывая что-то на страницы своего ежедневника, Агренев слегка рассеянно ответил:

— Только важные контрольные цифры... Пару минут, Мишель, и я освобожусь.

Согласно хмыкнув, молодой мужчина прошелся вдоль овального стола, и навис над картой империи, поверх которой уложили склейку из прозрачно-желтоватых прямоугольных листов из тонкого и гибкого целлулоида, покрытого разноцветными линиями, квадратиками, кругляшками и треугольничками. Золотистые кружочки показывали готовые элеваторы различной емкости, серые с золотистой каемочкой — те, которые еще строились. Целые россыпи и отдельные точки строящихся предприятий, недавно заложенных шахт, открытых карьеров и рудников; похожая, но заметно более скромная россыпь уже работающих заводов и фабрик. Алые пунктиры сразу нескольких строящихся железных дорог и шоссейных грунтовок; разноцветные звездочки готовых и строящихся складских комплексов возле крупных железнодорожных станций. Черные ромбики будущих угольных электростанций, зеленые линии связей между отдельными предприятиями... При определенной доле фантазии и желании, смотрелось все это чем-то вроде разноцветной паутины, накрывшей Российскую империю: не везде паутина была плотной, а кое-где так и вообще зияла крупными прорехами — но схожесть определенно была. А Михаил был одним из совладельцев неутомимого "паучка"-агреневской Компании, так что с нескрываемым удовольствием разглядывал плоды его неустанных трудов и с легким раздражением вспоминал иных своих родственников. Вернее, их намеки на то, что Романовы традиционно получали ренту с принадлежащих им земельных угодий и поместий в империи — а вот все иное, видите ли, членам правящей Династии невместно! Ну конечно, как же иначе: присвоить сотню-другую тысяч казенных рублей для них вполне привычно и прилично, а вот вкладывать великокняжеское содержание в развитие империи, и получать на этом многомиллионные прибыли — это прямо ужас, скандал и моветон!.. Что не мешало тем же кузенам или дядюшкам-тетушкам на недавнем Совете Фамилии заводить разговоры с намеками о том, что как бы было хорошо и благостно, если бы и они тоже стали компаньонами князя Агренева... Лицемеры!..

— Смотрю, столичная жизнь тебя утомила, Мишель. Или это мадемуазель Егорова так измотала тебя своим... Приватным балетом?

Не став принимать предложенную тему, младший брат государя-императора откровенно признался:

— Это мои дражайшие родственники и их вечные дрязги. Впрочем, не буду отрицать, что небольшая пирушка в собрании Кавалергардского полка так же имела место.

Закинув в скрытый за резными дубовыми панелями сейф сложенную целлулоидную склейку, и доверив Михаилу перенос большой карты империи со стола на простенок между двумя небольшими окнами, гостеприимный хозяин подтянул к себе телефонный аппарат внутренней связи и осведомился:

— Как насчет второго завтрака? Или, может, вина?

— Да я уже выпил чашку "адмиральского"...

Распорядившись о паре стаканов горячего сладкого чая и паре дюжин бутербродиков-канапе, скромный архимиллионер в мундире военного советника оглядел явно чем-то озабоченного Великого князя и тихо поинтересовался:

— У тебя что-то произошло?

Поколебавшись и мысленно плюнув на свое же намерение сначала просто поболтать на разные безобидные темы, и лишь затем перейти к тому, что его действительно занимало, молодой Романов согласился:

— Не совсем у меня: дело касается недавнего Совета Фамилии...

Доставивший недавний заказ "референт" сноровисто разгрузил поднос на стол и исчез так же быстро, как и появился.

— Было много ругани, но в итоге брат надавил, и Серго... Сергей Михайлович поклялся с крестным целованием, что никак и ничем непричастен к смерти кузена Кирилла. Затем уже дядюшка Владимир сделал то же самое относительно недавнего убийства кузена Михаила Михайловича.

Понятливо кивнув, князь-рюрикович констатировал:

— Значит, наконец-то примирились?

— На словах да, а на деле... Сам понимаешь. Хорошо еще, что на Совете отсутствовала тетушка Михень: с ее-то поганым языком, даже формальное примирение стало бы невозможным.

— Н-да, государю не позавидуешь...

Подтянув к себе стакан, который едва ли не полностью оказался скрыт великокняжеской лапой, молодой Романов подхватил из сахарницы кубик плотного рафинада и без всяких щипцов его разломал на несколько частей.

— Брат отправил Серго в продолжительную инспекцию: сначала в Нижний Новгород и Казань, выбирать место для казенных эллингов для строительства дирижаблей. Потом в Гельсингфорс, определяться с базированием патрульной эскадры ВВФ. Оттуда с теми же целями отправится в Романов-на-Мурмане, и — на Дальний Восток.

— Изрядный круг получится... А что Владимир Александрович? Обоснуется в Финляндии?

— Наводить порядок у чухонцев по рекомендации министра Внутренних дел фон Плеве — отправили гродненского губернатора Столыпина. А дорогой дядюшка с тетушкой собираются на минеральные воды Бадена: скорбеть о погибшем кузене и лечить нервы. Оттуда наверняка направятся в Париж или Монте-Карло; в любом случае, пока не кончится положенный траур, они в империю не вернутся.

— Будем надеяться, что Столыпин не просто справится, но и выживет в процессе наведения порядка.

Недоуменно поглядев на пустую деревянную шпажку, которую сам же и освободил от нанизанных кусочков нежной ветчины, плотного соленого сыра и свежего хлеба, сложив из них небольшую пирамидку на столе — Михаил наконец решился и перешел к интересующей его конкретике:

— Александэр, как ты думаешь: за всеми этими смертями моих родственников стоит чья-то злая воля, или... Это промысел Божий? Сандро уверен в существовании некоей давней интриги против его покойного отца и всех его братьев-Михайловичей; однако же дядя Вольдемар был предельно искренен, когда клялся. Да и до этого он весьма убедительно доказывал свою непричастность к... Недавней трагедии в Каннах. Я достаточно хорошо знаю и своих кузенов, и дядюшку: Серго вполне способен на решительный поступок, к тому же у него с Кириллом уже давно были напряженные отношения... Собственно, кузена многие из моих родственников не любили. Возможно, я бы поверил в причастность Сергея или Сандро, если бы кузена застрелили или взорвали какие-нибудь экзальтированные революционеры: но нанять для такого дела тупых чухонцев с дубинками? С трудом представляю, как бы это получилось у любого Великого князя — учитывая, как заботливо за нами приглядывает Дворцовая полиция!

— И не только она.

— Вот именно, Александр, вот именно!..

Раздавив пальцами кусочек ветчины, Михаил Александрович обнаружил, что он машинально начал "раздевать" уже вторую канапешку, бездумно наращивая сырно-хлебно-мясную пирамидку в высоту. Раздраженно отодвинув от себя своеобразное строение, начинающий зодчий поднялся и немного посамовольничал в кабинете друга — безошибочно отыскав, раскрыв и осиротив встроенный бар на одну бутылку крепкого ликера "Егермейстер" от Русской Дальневосточной компании. Так-то в баре много чего было, но на "Вдову Клико" поручик-артиллерист лишь поморщился, а богатый выбор французских коньяков его не заинтересовал — ликер же запал ему в душу еще во время памятной охоты на амурских тигров. Подцепив лопатообразной ладонью пару стопок, молодой Романов шумно вздохнул и куда тише закончил свой монолог:

— Слишком много выходит совпадений, допущений и всяких несуразностей: я не могу выстроить связную картину, и меня это весьма и весьма огорчает. Ведь если Сандро прав со своей интригой... Ты же понимаешь?

Пренебрежительно фыркнув, князь Александр заметил:

— Смею тебя заверить, Мишель, что в смерти генерал-фельдцейхмейстера Михаила Николаевича никакой интриги нет. И причины, по которым твои дядюшки почили в бозе, тоже вполне прозаические: к примеру, бывшего генерал-адмирала Алексея Александровича до могилы довела его чрезмерная любвеобильность — и уверенность, что его титул что-то значит для французов. Но то, что легко сошло бы ему с рук в империи, в Третьей республике обернулось выстрелом из охотничьего ружья в живот... Если я все правильно помню, там даже мужа-рогоносца не стали как-то наказывать, не сумев доказать его причастность к преступлению.

Вдыхая аромат весьма статусного и недешевого ликера на пятидесяти травах, кореньях и даже апельсиновых корочках, родственник плохо умершего дядюшки-кастрата неохотно пробурчал:

— Верней сказать, его отпустили через два года, по завершении следствия. А что с покойным Сергеем Александровичем?

— Тоже никакой тайны: он протолкнул закон об охране природы и обязательных очистных сооружениях, первыми от этого закона пострадали московские купцы-текстильщики... Вот только устранение твоего дядюшки им мало чем помогло: скорее уж, они оказали большую услугу Витте, который тут же распространил действие этого закона на все металлургические и химические предприятия империи. Собственно, ты и сам прекрасно это знаешь?

Опрокинув в себя тягучий коричнево-черный напиток, Великий князь несколько мгновений смаковал травянистую горечь и сдержанную пряную сладость крепкого ликера, и только после этого согласно кивнул:

— Знаю: но мне нужен твой взгляд.

— Ну, изволь... Касательно долгоиграющей интриги против братьев-Михайловичей мы еще поговорим, а вот смерть их отца была вполне естественна для человека, с грацией бегемота влезшего в тихую свару двух ведущих европейских держав.

Вскинув брови, Михаил изобразил лицом один большой вопрос — получив в ответ взгляд, полный скрытого укора:

— Мы же с тобой разговаривали на эту тему...

— В пятнадцать лет? Да меня тогда куда больше занятия по активным переговорам занимали, и военные игры!

— Гм-гм. Ну хорошо, мне не сложно... В самый первый раз я начал интересоваться покойным генерал-фейдцейхмейстером, генерал-фельдмаршалом и даже председателем Государственного совета после того, как тот весьма изящно подправил первый казенный подряд моей Русской оружейной компании — дополнив уже утвержденные сметы и перечни работ всего лишь капитальной модернизацией Пермских пушечных заводов. Можешь представить, как я был счастлив такому доверию... И какими словами поминал председателя Госсовета в своих мыслях.

— Да уж представляю. Это твои недоброжелатели постарались?

— Как ни странно, но нет: на Пермский артиллерийский положил глаз сам покойный Михаил Николаевич. И уж раз уж нашелся такой дурачок, что взялся сделать полную реконструкцию на уровне лучших европейских артиллерийских производств... К слову, Мишель, это общая беда всех Великих князей и Великих княгинь-Романовых: обыкновенно им плевать на любые неудобства, которые они вольно или невольно устраивают для других людей. Ты и твои сестры — приятное и весьма редкое исключение из этого правила.

Непроизвольно кивнув, младший брат государя-императора ухватил "Егермейстер", замаскировав нехитрыми манипуляциями с бутылкой свое едва заметное смущение от нежданной похвалы.

— М-да, так вот: начав проявлять интерес к генерал-фельдмаршалу, я отследил, как по его распоряжению списали со складского хранения и продали некоему бельгийскому дельцу два десятка стальных крепостных 9-фунтовых пушек и три дивизиона полевых 4-фунтовок — образца тысяча восемьсот шестьдесят седьмого года. Так же его подчиненные без лишней огласки за полгода списали в тот же металлический лом дюжину тяжелых гладкоствольных гаубиц и мортир времен последней русско-турецкой войны, ядра, картечь и заряды к этим орудиям, пятьдесят тысяч передельных винтовок Карле с настоящей горой патронов к ним. Еще три тысячи совсем уж древних пистолей времен Отечественной войны, восемнадцать тысяч кавалерийских сабель устаревшего образца — ну и так, по мелочи. Я бы и не узнал об этом, но как раз в то время начал плотно заниматься производством пистолетов и винтовок, так что пришлось проявлять повышенный интерес к такой деликатной сфере, как торговля стрелковым оружием и артиллерийскими системами.

Слушая про небольшую негоцию двоюродного деда, молодой Романов спокойно смаковал ликер — даже и не собираясь отстаивать в глазах друга высокий моральный облик родственника.

— Спустя небольшое время возле побережья тогда еще независимого Судана последовательно пропали три стареньких транспортника, с грузами некоей маленькой бельгийской торговой компании. Вскоре у последователей суданского Махди появился весь тот "металлический лом" с боеприпасами, который они перевозили — и военные советники из отставных немецких и русских офицеров...

— О?!? Таких подробностей ты мне тогда не говорил!

— Я и сам узнал все далеко не сразу... Транспортники, к слову, потом все же нашлись: их ободранные до килей и шпангоутов остовы заметили в одной из бухточек суданского побережья. Что же до военных советников, то они были выкинутыми с действительной службы запойными пьянчугами и казнокрадами, однако дело свое знали туго: в первый визит к Омдурману английский экспедиционный корпус уперся в основательные земляные редуты и люнеты, усиленные железными листами обшивки с тех самых транспортников — против которых хваленая английская артиллерия и пулеметы Максима оказались бессильны. Зато пушки и гаубицы времен русско-турецкой войны отлично показали себя при стрельбе с закрытых позиций, заставив генерала Китченера в очень бодром темпе отступать до границы с Египтом. Причем днем его солдат донимала жажда и жара, а ночью — обстрел картечными гранатами и шрапнелью из 4-фунтовых конных орудий, и налеты суданской кавалерии на верблюдах...

— Хм, мне на занятиях в Михайловской академии рассказывали все иначе?..

Улыбнувшись, светловолосый выпускник Павловского пехотного училища пожал плечами:

— Ну, мы люди простые, говорим, как есть.

Хохотнув, ни разу не простой слушатель выставил лопатоообразные ладони в извинительно-оправдательном жесте. Мол: молчу!

— Тебе наверняка будет любопытным знать, что к найму русских офицеров, отставленных от службы по разным неблаговидным делам, косвенно приложил руку твой покойный ныне дедушка. Не без его участия списали и два десятка митральез, с изрядным количеством огнеприпасов к этим раритетам; но последней каплей для англичан стало приобретение доверенным человеком генерал-фельдцейхмейстера сразу двух десятков пулеметов Максима, причем прямо с их фабрики в Энфилде.

— Однако!..

— Я не знаю, высказывали ли англичане Михаилу Николаевичу какие-либо претензии за его предприимчивость. Но вскоре после того, как еще два судна с военными грузами бесследно пропали возле побережья Судана — он заразился холерой и преставился. Несколько его доверенных людей тоже... Не убереглись. Власти Третьей республики с негодованием отвергли все претензии Соединенного королевства насчет тайной помощи суданским дикарям, далее какое-то время английский бульдог и галльский петух обменивались дипломатическими шпильками, пока все это в итоге не оформилось в открытый Фашодский кризис.

Удивленно покрутив головой, тезка и родственник покойного генерал-фельдцейхмейстера ненадолго замер в недвижимости, укладывая в голове неизвестные доселе подробности давних дел. Затем пробормотал не утратившую актуальности и поныне древнеримскую поговорку:

— Cui bono... Ищи кому выгодно... А это точно французы?

Сквозь неплотно закрытую дверь в соседнее помещение послышался легкий скрежет и цоканье чьих-то когтей, и почти сразу же за этим появилась кудлатая голова крупной собаки, активно принюхивающегося влажной носопыркой. Проследив за улыбнувшимся другом, Михаил и сам не удержался от усмешки: уж больно забавно шевелилась и ерзала черная влажная носопырка любопытствующего пса.

— Слишком много косвенных признаков, Мишель. В Париже так старались показать, что не имеют никакого касательства к вооружению суданцев, что невольно перестарались: ни одного французского передельного ружья, ни одного военного советника — а ведь у них полно опытных отставников из Иностранного легиона, готовых за хорошую плату обучать кого угодно и чему угодно. Транспортники были дряхлыми калошами, но даже и они были приписаны к порту Антверпена. Но, пожалуй, самым замечательным моментом является то, что на все эти посудины были оформлены перекрестные страховки: в английском страховом консорциуме Ллойда, в пяти бельгийских страховых компаниях, двух германских и даже одной российской. И не только оформлены, но и получены, с большим запасом перекрыв все затраты на скупку военного хлама, приобретение транспортников и прочие хлопоты и расходы. На мой взгляд, это замечательный подход к планированию дел: доставить кучу неприятностей врагам фактически за их же счет! Когда я это понял, то был под большим впечатлением от подобного... Способа ведения дел. Более того: с той поры я сам стараюсь применять такой прагматичный подход везде, где только можно.

— Да, это вполне в европейском духе: одной рукой пожимать руку собеседнику, а другой шарить в его кармане... Друг мой, а не может быть такого, что пресловутое "отравление закуской" старшего сына генерал-фельдмаршала имеет те же корни, что и холера, свалившая самого Михаила Николаевича? Вспоминая ту твою "простуду" в феврале прошлого года, меня начинают одолевать нехорошие сомнения...

Фыркнув, князь приглашающе похлопал ладонью по своему бедру: получив столь явное дозволение, пес тут же ринулся к хозяину, мимоходом едва не вывернув из направляющих откатную дверь.

— Да уж какие тут могут быть сомнения, коли это вполне в стиле англичан: нет человека, нет и проблемы! Ну будет, будет тебе, Шаробаниус...

Погладив лобастую голову верного кобеля, Александр спихнул ее с бедра — однако пес-путешественник ничуть не огорчился, отправившись приставать к давно и хорошо известному хозяйскому другу.

— Вот только если принять за аксиому причастность англичан, сразу же возникает вопрос: почему они убирают исключительно тех Великих князей-Михайловичей, кто состоит на действительной военной службе? Покойный Николай Михайлович командовал Мингрельским полком, Сергей Михайлович ныне возглавляет Военно-Воздушный флот, Александр Михайлович глава Морведа...

С удовольствием поглаживая помахивающего хвостом собакена, двадцатилетний Романов подхватил и развил предположение друга:

— То есть тех, кто теоретически мог бы воспротивиться... Чему? Думаешь, имеет место какой-то заговор? Но как, и чем мог помешать гипотетическим заговорщикам убитый в Каннах кузен Михаил Михайлович? Он же вел простую жизнь, и мало интересовался политикой.

— В случае с твоим кузеном у меня сложилось такое впечатление, что в дело вмешался какой-то другой... Игрок.

Помолчав, член августейшей семьи негромко предположил:

— Дядюшка Вольдемар?

В доверительную атмосферу дружеской беседы бесцеремонно вторглась мелодичная трель внутреннего телефона, заставившая обоих мужчин синхронно поморщиться, а недовольного Шаробана басисто заворчать и улечься на ковровую дорожку так, чтобы видеть и хозяина, и его друга.

— Агренев у аппарата... Да, у меня. Непременно присоединимся... И вам всего наилучшего.

Вернув изящную трубку обратно в отформованную под нее выемку в столе, владелец вагон-салона известил хозяина другого салон-вагона, что их ожидают на общем обеде. Ну и что общества молодого поручика Романова домогается некий весьма настойчивый казачий хорунжий — после чего продолжил прерванный звонком разговор:

— Насчет участия именно твоего дядюшки не уверен, но знаешь — если подумать и повспоминать, то при жизни твоего отца существовала такая интересная организация как "Священная дружина ".

— Так ее же распустили?!

— Официально да, но вот что-то гложут меня смутные сомнения... Руководители Дружины — сплошь военные в немалых чинах и высшая аристократия. Четырнадцать тысяч добровольных помощников-агентов, свои источники финансирования, законспирированная структура управления — и все это разом взяло и исчезло без следа? Люди в немаленьких чинах старались, вкладывали в Священную дружину свои ресурсы и деньги, строили амбициозные планы: и вот, когда они только-только вкусили плоды своих усилий, им вдруг говорят — всем спасибо, мы закрываемся? Скорее уж можно поверить, что единая структура управляемо развалилась на несколько... Ну, назовем это клубами по интересам. И кому-то из таких клубов могло понадобиться усилить раздор между твоим дядюшкой и Сандро. Либо воспользоваться старыми связями и подставить дражайшего Владимира Александровича руками его же личной агентуры.

Растерянно потерев скулу, младший брат правящего императора признал:

— Это вполне возможно...

— У меня добраться до архивов "Священной дружины возможности нет: собственно, я даже не знаю, существует ли этот архив вообще.

Михаил понятливо кивнул и сделал мысленную пометочку — при первой же возможности поговорить со старшим братом. Словно чувствуя его настроение, в помещении заметно потемнело: это покачивающийся на стыках рельс состав на полном ходу влетел под густой снегопад, моментально ограничивший видимость из двух небольших окон.

— Черт, я хотел определенности, но все запуталось еще сильнее! Александэр, я знаю, как ты не любишь окунаться в придворные интриги...

Недовольно поморщившись, блондин с тигриными глазами демонстративно вздохнул:

— Так и знал, что ты меня потянешь на дно...

И тут же усмехнулся, едва заметно кивнув на пустые рюмки.

— Вообще, мне и самому очень интересно, кто стравливаем между собой разные ветви Дома Романовых... Но не жди быстрого результата, Мишель.

— Что ж, подожду: лишь бы тайное не стало явным слишком поздно.

Насладившись вкусом ликера, Александр повертел рюмку в пальцах — и отставил ее в сторону.

— Не ожидай слишком много, Мишель. В свое время, осознав, сколь мало я знаю о различных масонских ложах, финансово-промышленных группах и прочих "клубах по интересам" в Европе и Североамериканских штатах, я завел у себя небольшой отдельчик с тремя аналитиками. Почти сразу же пришлось принимать на службу знающего специалиста по геральдике европейской аристократии, затем двух историков... Сейчас по этой теме работает под сотню людей, но я по-прежнему знаю куда меньше, чем мне бы того хотелось. Увы, "старые деньги" и аристократические семьи очень не любят сторонний интерес к своим делам... Мы ведь и сами такие, не так ли?

Понимающе хмыкнув, молодой Романов покосился на бутылку "Егермейстера", но по примеру старшего друга решил, что не стоит перебивать аппетит перед грядущим обедом. Внезапно в глубинах стола мелодично подал голос аппарат внутренней связи: подняв трубку и с минуту послушав, хозяин вагона-салона лаконично распорядился:

— Несите.

Развалившийся на ковровой дорожке пес при появлении радиста-шифровальщика лишь слегка шевельнул лобастой головой и потянул носом воздух: этот человек бегал к его хозяину едва ли не чаще, чем все остальные вместе взятые. Меж тем, прочитав прилетевшее из Санкт-Петербурга короткое послание, князь Александр так явно и сильно удивился, что его друг не преминул поинтересоваться:

— Хорошие, или плохие?

— Гм, неоднозначные. К Ульяне в гости заглянула моя бывшая любовница, на предмет попросить в долг немного денег. Миллиона три, а лучше четыре... Подробности будут на следующей станции с отделением телеграфа.

Округлив глаза и слегка отвесив челюсть, член августейшей фамилии набрал воздуха в грудь для вопроса, однако телефонный аппарат вновь подал голос — только на сей раз противно-звонкий, и как бы даже не требовательный.

— Агренев у аппарата. Кто? Хм-м... Поручик занят работой с секретными документами. Через полчаса обед, на нем и увидитесь.

Уложив трубку обратно, сиятельный аристократ с едва различимыми нотками осуждения заметил императорскому Высочеству:

— Какой, однако, настырный этот твой хорунжий!

* * *

С отъездом князя Агренева в длительную служебную командировку, жизнь в доме на Невском проспекте номер сто можно сказать, почти замерла: на адрес почти перестали приезжать дорогие автомобили с важными господами, совсем перестали заглядывать титулованные персоны из высшего столичного света... Однако иногда все же случались дни, когда вдоль тротуарного бордюра знакомо выстраивалась небольшая выставка мужского тщеславия, представленного дорогими лимузинами и роскошными образчиками не менее статусных мобилей от "АгрАза": в отсутствие хозяина кураторы некоторых проектов Компании отчитывались перед его воспитанницей мадемуазель Вожиной — и никто из них не считал это пустой формальностью или хозяйской блажью. Да, Ульяна Савватеевна была молода и довольно-таки привлекательна, но это был ее единственный недостаток: образно говоря, в случае необходимости ее нежные пальчики сжимались на горле доверенных управленцев ничуть не хуже стального капкана — хватило всего одного прецедента, чтобы более никто не рисковал вешать лапшу из замаскированной лжи на ее хорошенькие ушки...

Порой к мадемуазель Вожиной на прием записывались просители и просительницы по разного рода благотворительным делам, по которым к ней регулярно заглядывали и братья из довольно-таки известного в Санкт-Петербурге семейства архитекторов и художников Бенуа. Так же к своей подруге регулярно наезжала на файф-о-клок и просмотр новых серий рисованных фильмов молодая княжна Юсупова, и изредка заглядывала с теми же целями Ее императорское высочество Ольга Александровна — под конвоем сразу двух бдительных (и также весьма охочих до мультфильмов) дуэний-фрейлин ее грозной матушки вдовствующей императрицы Дагмары. В целом, в глазах столичного общества воспитанница князя Агренева имела стойкую репутацию умеренной затворницы и благовоспитанной девицы, и довольно-таки высоко котировалась на брачном рынке невест. Да, девушка не была дворянкой: зато размер ее возможного приданного будоражил умы и являлся популярной темой для сплетен в великосветских салонах...

Однако недавно овдовевшая статская советница Волошина-Томанова, приехавшая в столицу по личному делу, в высоких моральных качествах мадемуазель Вожиной изрядно сомневалась. Говоря прямо, она вообще испытывала к ней стойкую, давнюю и по большей части иррациональную неприязнь, которая и прорвалась вскоре после начала их вынужденного разговора. То есть поначалу-то все было более-менее: Софья Михайловна поинтересовалась здоровьем своего... Будем говорить прямо: бывшего любовника и давнего покровителя, неприятно удивившись известию о продолжительной служебной командировке. Затем, собравшись, изложила суть дела, с которым собиралась обратиться к князю Александру: приятно удивилась, узнав, что все можно решить и без его личного присутствия — однако всего одно условие, которое услышала красивая статная женщина, моментально вызвало в ее душе натуральный вулкан страстей:

— Это немыслимо! Это невозможно!!! Это, попросту, гадко и безнравственно — шантажировать мать ее ребенком!.. Нет, нет, и еще раз — нет!!! И вот что я вам скажу, милочка...

Пока облаченная в элегантный траурный наряд мадам Волошина-Томанова бушевала и прерывисто расхаживала в хозяйском кабинете — сидящая за письменным столом девушка в скромном платье успевала и слушать, и бегло читать-подписывать разные документы. Которые, в свою очередь, размеренно выкладывал перед ней пожилой мужчина с ухоженной бородкой и едва ли не отполированной лысиной: пусть и не сразу, но Софья Михайловна все же припомнила в молчаливом и изрядно постаревшем с момента их прошлой встречи мужчине доверенного юриста князя господина Лунева. Увы, но демонстрируемое статской советницей негодование пропало втуне, так и не найдя благодарных зрителей: даже молчаливо сидевшая между ней и столом девица-дуэнья Вожиной не выказала хоть какого-то интереса к страданиям бедной вдовы.

— Вы закончили, Софья Михайловна?

Сердито расправив на груди черный шелк своего платья, сшитого, между прочим, по самой последней парижской моде, мадам села в одно из кресел и неприязненным тоном заверила Ульяну:

— Да, и мое решение окончательное!!!

С тихим щелчком сработавшего механизма отпечатав на бумаге четкое факсимиле князя Агренева, и заверив его уже своей подписью, девушка вновь заговорила:

— Тогда я, с вашего позволения, продолжу: после перевода Сашеньки в одну из столичных женских гимназий ваше личное содержание останется на прежнем уровне; проживать она будет со мной, так что вы в любое удобное вам время можете приезжать в гости...

— В гости?!? К своей дочери?!

Отложив свою красивую и весьма статусную для понимающего человека чернильную ручку, выточенную из бивня доисторического мастодонта, молодая блондинка начала разминать слегка уставшую от беспрерывного визирования документов кисть — и наконец-то подняла серые глаза на гостью-просительницу.

— За последний год вы навещали Сашеньку в ее харьковской квартире ровно двадцать раз; остальное ваше время было равномерно распределено между необременительными интрижками с молоденькими офицериками, вашим постоянным любовником, заседаниями в просветительском и благотворительном обществах и прочей общественной жизнью. Будем честны: как мать вы не состоялись.

— Вы... Вы что, следите за мной?!?

— За состоянием вашего здоровья: Сашенька сильно расстроится, случись что с вами. Молчите! Вы сказали уже вполне достаточно.

Подскочившая было из кресла харьковская помещица медленно села обратно, слегка придавленная прорезавшимися в голосе девушки властными нотками.

— На время отсутствия дяди Саши его замещаю я. Далеко не во всем, но касательно вашей просьбы о помощи господину Алчевскому решение принимать буду именно я. Условие моего положительного ответа вы слышали: вам необходимо время на обдумывание, или вы согласитесь сразу?

Бросив быстрый взгляд на Лунева, достающего из своего портфельчика марки "дипломат" последнюю, и уже совсем тоненькую стопку бумаг на подпись, мадам Волошина-Томанова беспомощно выдохнула:

— Послушайте, Ульяна, ну нельзя же... Так?

— Отчего же? Я действую исключительно в интересах владельцев Компании. Сашенька одна из нас — была, есть и будет. Из-за вашего эгоизма упущено много драгоценного времени, и теперь девочке приходится наверстывать пробелы с должным воспитанием и обучением: к счастью, Сашенька у нас большая умница, и у нее очень хорошая наследственность... Увы, не с вашей стороны.

— Что?!?

Поправив рукава платья, девушка подтянула поближе первый документ и занесла над ним золотое перо с капелькой платины на самом кончике.

— Мадам, вам много раз предлагали договориться, представляли на рассмотрение разные варианты... Вы же только отмахивались, потому что лично вас все вполне устраивало — не правда ли?

Отработанным движением кисти выведя на бумажной глади затейливо-красивую подпись и припечатав рядом факсимиле, сероглазая блондинка дружелюбным тоном предложила:

— А хотите, я заморожу выплаты на ваше содержание? Чтобы вам лучше думалось? Я могу.

— Вы не посмеете! К тому же, я всегда могу забрать из доверительного управления мои цинковые рудники в Польше!

Деликатно кашлянув, юридический директор Компании ненадолго отвлекся от подкладывания документов и бесплатно проконсультировал предприимчивую вдовушку:

— Не можете, Софья Михайловна. Действие вашего договора заканчивается в тысяча девятьсот тринадцатом году, и за его разрыв в одностороннем порядке предусмотрена большая неустойка. Сомневаюсь, что вы сможете выплатить удвоенную сумму прибыли за весь срок действия договора — поэтому все останется как есть, и прибыль с рудников продолжит поступать в трастовый фонд вашей дочери.

Опять вскочив под внимательным взглядом девицы-дуэньи, мадам Волошина-Томанова чуточку картинно заломила руки:

— Нет, это просто невозможно! Вы нарочно ставите невыполнимые условия, пользуясь моими стесненными жизненными обстоятельствами!.. Ах, если бы был жив мой бедный муж...

Пробежав взглядом по содержимому очередного распоряжения и утвердив его исключительно своей визой, мадемуазель Вожина чуточку отстраненно предложила:

— Кстати, Компания готова взять на себя урегулирование споров о разделе имущества с остальными наследниками вашего покойного супруга.

Вот тут на красивом женском лице разом проступили настоящие чувства: неприязнь к своим пасынкам в Софии была куда сильнее неприязни к наглой девке за столом. Вновь усевшись, матрона спокойно и вполне искренне посетовала:

— Если бы не постоянные выходки сыновей Калистрата Георгиевича, и его желание, чтобы те непременно получили приличное заграничное образование!.. Раз уж вы за нами следили, то наверняка знаете о их учебе в Парижском университете и тамошней разгульной жизни? Еще та история с их одновременным увлечением одной развратной кафешантанной певичкой, и подозрения на подхваченную у нее дурную болезнь... Это так ударило по нам, а ведь у мужа и без того было очень больное сердце!

Разложив перед собой три страницы одного приказа и начиная вникать в его содержание, сероглазая блондинка с прежней холодной отстраненностью заметила:

— Положим, с сердцем у вашего супруга все было в порядке: умер он от нездорового образа жизни, регулярного злоупотребления сомнительными лекарственными препаратами и горячего темперамента очередной своей актриски-содержанки...

Моментально вспыхнув и налившись злобой, дворянка Волошина-Томанова с отчетливым презрением процедила:

— Вы не с-смеете!.. Не вам судить тех, кто выше вас! От князя Александра я бы еще могла принять какие-то упреки — но от вас? Вы всего лишь...

— Ну-ну? Договаривайте?

Натянув на себя маску оскорбленного достоинства, вдовствующая статская советница пообещала:

— Александр Яковлевич обязательно узнает содержание нашего с вами нынешнего разговора — вплоть до мельчайших подробностей!

Оторвавшись от документов, Ульяна внимательно оглядела гостью:

— Не сомневайтесь, милочка: дядя Саша непременно все узнает, и обязательно меня поругает — когда вернется из длительной служебной поездки. А вы пока поживете самостоятельно. На свои. Ах да, вы же храните все свои деньги в банке Алчевского! Как досадно, что он почти банкрот... Ну ничего, заложите часть своих драгоценностей и как-то устроитесь.

Следующие пять минут в кабинете безраздельно царило тяжелое молчание — нарушила которое опять же гостья в траурном наряде. Спокойным голосом без малейших следов недавних эмоций, мадам Волошина-Томанова заявила:

— Хорошо. Но и у меня тоже есть ряд обязательных условий!

Сдвигая к Луневу последний из утомительной череды завизированных документов, скромно одетая блондинка согласилась:

— Мы вас слушаем.

— Во-первых, вы оставите меня в покое. Никакой слежки!

Пожилой юрист тут же кивнул, отработанно-ловким движением вытягивая из портфеля блокнот для записей:

— Внесем это отдельным пунктом в соглашение, которое затем заверим у надежного нотариуса. Увы, женщины бывают такими ветренными, и склонными забывать свои обещания...

Неприятно поразившись, София Михайловна на мгновение позабыла о заготовленном в уме списке справедливых требований: однако взяла себя в руки и быстро справилась с очередным приступом дурного настроения.

— Во-вторых, вы решите все дела с моими пасынками. Я более не желаю их видеть, слышать... И вообще!

Демонстративно записав и требование, господин Лунев заверил красивую вдову:

— Непременно урегулируем: это и в наших интересах.

Величественно кивнув, гостья озвучила последнее условие:

— Вы устроите господину Алчевскому выгодный займ на всю требуемую ему сумму! Он хороший человек, попавший в сложные обстоятельства; а его жена, моя близкая подруга, долгое время занималась народным просветительством.

На сей раз пожилой юрист отвечать не торопился, ожидая решения мадемуазель Вожиной.

— Просветительская деятельность ваших хороших друзей уже давно вызывает интерес у жандармов и полиции... Впрочем, к нашему делу это не относится. Мы согласны и с этим условием, Вениамин Ильич лично займется всеми необходимыми формальностями.

С некоторым сомнением оглядев стоящую на углу стола пирамидку из лотков с лежащей в них корреспонденцией, сероглазая блондинка нехотя вытянула из верхнего стопку разнокалиберных конвертов, и начиная их разбирать, холодно попрощалась с гостьей:

— Была рада вас увидеть.

Выразительно фыркнув, мадам Волошина-Томанова решительным шагом покинула кабинет — за дверью которого ее нагнал и деликатно придержал за локоток пусть и пожилой, но ничуть не утративший живости господин Лунев.

— Нам сюда. Прошу вас...

Спустившись с третьего этажа на второй, и миновав несколько безлюдных помещений, они зашли в небольшую гостинную с зелеными обоями. Где за чашкой чая и вазочкой венского печенья терпеливо скучал довольно известный в Малороссии предприниматель, промышленник и меценат, основатель первого в Российской империи акционерного ипотечного банка, коммерции советник Алексей Кириллович Алчевский. При виде близкой подруги своей жены, банкир-промышленник немедленно встал и замер в напряженном ожидании — зримо посветлев лицом после ее почти незаметного кивка.

— Софья Михайловна, не могли бы вы нас представить?

— Ах да: прошу прощения, господа.

Расправив складки на своем одеянии и усевшись на предупредительно отодвинутый Алчевским стул, элегантная вдова с едва заметной светской улыбкой познакомила мужчин близкого возраста:

— Алексей Кириллович, позвольте рекомендовать вам Вениамина Ильича Лунева, поверенного в делах князя...

Мягко перебив, Лунев поправил отставшую от жизни дворянку:

— Я уже давно не занимаюсь личными делами Его сиятельства. Но что же мы стоим, Алексей Кириллович? Давайте присядем и предметно обсудим ваш займ.

Прогоревший харьковский банкир охотно последовал примеру своего визави, который перед началом беседы предусмотрительно достал из своего верного спутника-портфеля блокнот для записей, автоматический карандаш и тоненькую, но отнюдь не пустую укладку.

— Что же, приступим... Милейшая София Михайловна была очень убедительна, поэтому для вас, господин Алчевский, открылась возможность взять займ под обычный банковский процент, либо меньший процент на особых условиях, с общим кредитным лимитом до восьми миллионов рублей. Какая сумма вас интересует?

От такого напористого начала — сразу с места и в карьер, в первые мгновения проситель даже как-то растерялся. Однако жизненный опыт взял свое, и коммерции советник деловито поинтересовался:

— Скажем... Три с половиной миллиона на пять лет?

Ожидая обыкновенных в таких делах расспросов и уточнений, Алексей Кириллович вновь промахнулся, потому как сидящий напротив него юрист всего лишь черкнул пару строк в своем блокноте и небрежно кивнул.

— К сожалению, в нынешнее время основной банк Компании — Русский Сберегательный, готовится к реорганизации и разделению на собственно сберегательный и инвестиционный... Надеюсь, вы в курсе последних инициатив Министерства Финансов?

— Само собой, Вениамин Ильич.

— Поэтому кредит вам оформят в Русском банке реконструкции и развития.

— Позволю себе предположить: это тот самый выделяемый из Сберегательного инвестиционный банк?

— Вы правы. С этими новыми правилами столько хлопот...

Своими руками столкнувший оба своих банка к порогу близкого банкротства и полного разорения, шестидесятипятилетний финансист и промышленник понимающе закивал.

— Давайте все еще раз проговорим для верности: займ в три с половиной миллиона рублей, с погашением равными долями в течении следующих пяти лет, под четыре процента годовых, с обеспечением займа в виде ваших промышленных активов. Все верно?

— Более чем!

— Завтра во второй половине дня вас будут ждать в конторе Сберегательного банка для оформления бумаг по займу, и согласования графика перечисления вам денег. Скажем... В час пополудни вас устроит?

Окончательно растерявшись от такой неимоверной скорости принятия решений, Алчевский сказал совсем не то, что хотел изначально:

— Так быстро?

Ответно удивившись, Лунев покосился на госпожу Волошину-Томанову и с легким удивлением заметил:

— Если желаете все хорошенько обдумать, то вопрос с займом можно и отложить?

— Нет-нет, затягивать не стоит. Я, знаете ли, имел достаточно времени, чтобы все хорошенько обдумать... Скажите, Вениамин Ильич, а вот вы упомянули про кредитный лимит в восемь миллионов... Я все правильно услышал?

Утвердительно кивая, юрист пустил со своей ухоженной лысины отчетливый блик.

— И при желании я могу рассчитывать на всю озвученную сумму?

Еще один блик положительного ответа поднял в Алчевском волну воодушевления, и почти нестерпимого желания разом решить все свои финансовые затруднения.

— А что за особые условия для снижения кредитного процента?

— Если вы введете на своих промышленных предприятиях пресловутый трудовой кодекс Агренева — банковский процент будет уменьшен до двух с половиной. Еще один процент банк готов скостить за ваше обязательство погасить из предоставляемого займа половину имеющихся у "Донецко-Юрьевского металлургического общества" задолженностей, и не допускать их дальнейшего роста. Ну и наконец, половину процента можно снизить обязательством о своевременной выдаче заработной платы работникам. Все это подразумевает наблюдателей-контролеров от банка, и определенные санкции в случае нарушения вами этих обязательств кредитного договора.

Почувствовав себя в привычной стихии, промышленник-банкир состроил выражение легкого возмущения на лице. Если бы не пышная борода, это бы даже заметили — а так, недостающий образ пришлось добирать голосом:

— Помилуйте, но в таком случае не останется денег для поддержки моих банков!

— Не преувеличивайте, Алексей Кириллович. Общая задолженность "ДЮМО" перед поставщиками и работниками — чуть меньше шести миллионов рублей, еще два миллиона приходится на ваше Алексеевское горнопромышленное общество. Делим общую сумму задолженностей на два, вы погашаете долги на четыре миллиона — и в вашем распоряжении остается еще столько же.

Неприятно удивившись осведомленности постороннего человека о его делах, коммерции советник пожевал губами и быстро прикинул размер необходимых денежных вливаний для поправки дел в обоих его банках. Все дыры заткнуть не выходило, но самые большие, срочные и неприятные — определенно получалось залатать.

— Хорошо, допустим... Вениамин Ильич, вы бы не могли поподробнее рассказать про обеспечение займа? Что входит в упомянутые вами промышленные активы?

Молча раскрыв картонную укладку, юрист передал Алчевскому лежавший самым первым лист. Быстро прочитав не такой уж и большой список, харьковский предприниматель выказал легкое недоумение:

— Вы не находите странным, что ко всем моим предприятиям присовокупили и мое крымское имение? Да еще и поставили его выше моего пакета акций "Общества Русского Провиданса" в Мариуполе — а ведь он стоит не меньше пяти миллионов!

— Стоил он столько до нынешнего экономического спада... Да и кто же вам позволит его продать? Как только вы попытаетесь выставить что-то на бирже, сделку немедленно запретит Министерство Финансов. Вы ведь помните, что в разрешении на деятельность "Русского Провиданса" господин Витте прописал условие о том, что Минфин в любой момент может потребовать прекращения всех операций и закрытия Общества?

— Вы сгущаете краски, Вениамин Ильич: мое положение далеко не так плачевно, как вы считаете.

— Вы полагаете? То есть у охранки уже нет интереса к возглавляемому вами кружку оппозиционной малороссийской интеллигенции "Громада", и вашим давним связями с разведочными службами Австро-Венгрии?

— Что... Что за чушь?!? С каких пор обычные деловые сношения с заграничными контрагентами стали считаться государственной изменой?

— А это смотря под каким углом рассматривать вашу многолетнюю деятельность...

Вдовой статской советнице надоел бессмысленный и скучный разговор, и она выразительно кашлянула — после чего мужчины разом прекратили вежливо препираться.

— Давайте вернемся к нашему делу, Алексей Кириллович. На чем мы остановились?

Когда освободившийся через полчаса юридический директор поднялся через полчаса на третий этаж и прошел в апартаменты мадемуазель Вожиной, то попал в самый настоящий цветник из пяти прелестных особ, три из коих имели явные восточные корни. Равнодушно пройдя мимо молодой блондинки в не таком уж и скромном домашнем платье, член Совета директоров Компании присел на банкетку возле девушки в наряде слушательницы-студентки Женского Медицинского института, которой одна из кореянок неторопливо заплетала в толстую косу ее ухоженную гриву цвета темной меди. Неподалеку от них еще одна девица заботливо расчесывали и приводила в порядок длинные белокурые локоны очень хорошего парика, натянутого на деревянную болванку...

— Как все прошло, Вениамин Ильич?

— Как и предполагал Александр Яковлевич. Завтрашним утром мы с мадам Волошиной-Томановой оформим соглашение, а после полудня я лично встречу господина Алчевского в конторе Сберегательного банка.

Признательно улыбнувшись Луневу, медноволосая студентка о чем-то задумалась, машинально принимая чашку умеренно горячего кофе со сливками из рук своей "заместительницы", что уже который год убедительно играла для неосведомленной публики образ богатой затворницы-воспитанницы князя Агренева. Пригубив равно крепкий и сладкий напиток, Ульяна вздохнула и негромко заметила:

— А ведь эта женщина вполне могла бы стать княгиней Агреневой. Представляете, Вениамин Ильич?

Широко перекрестившись, многоопытный юрист искренне ответил не по годам умной девушке:

— Ох, Ульяна Савватеевна, не хочу даже и думать о подобном. Не иначе как Господь нас уберег...