Цзян Чэн/ Цзян Ваньинь

После бесславной второй осады Луаньцзан Цзян Чэн напрямую не запрещает Вэй Усяню заходить в Пристань Лотоса, а всего лишь язвительно интересуется, посмеет ли он это сделать. Учитывая его характер и вполне привычную для этих двоих манеру общения, выглядит достаточно перспективно. В дораме Вэй Усянь всё же не осмеливается перешагнуть порог своего бывшего дома, вместе с Ванцзи топчется на пороге и только после разрешения Цзян Чэна делает это. И здесь комментаторы отметили момент, на который я почему-то не обратила внимания — в Пристани Лотоса не замечено ни одной собаки. И это странно, учитывая тот факт, что в детстве Цзян Чэн их обожал и переживал, когда тех, что когда-то у него были, пришлось отослать. Неужели и правда ждал возвращения Вэй Усяня домой?!

После комментария про собак мои смутные подозрения оформились окончательно, и я уверилась, что одержимость Цзян Чэна последователями Вэй Усяня продиктована была не столько ненавистью собственно к нему и Тёмному пути в целом, сколько желанием вернуть Вэй Усяня в Пристань Лотоса вообще. Призвать душу Вэй Усяня до сих пор никому не удавалось, логично предположить, что у новых последователей шансов было бы больше, а то, что ни один подозреваемый на возвращение Старейшины Илина не отделался допросами и простейшими проверками, может говорить о вымещаемой злости за неоправдавшиеся ожидания. За то, что снова не нашёл того, кого искал. Как оказалось, не я одна так считаю — в рекомендациях вылезло видео, и в комментах была поднята эта тема. А ещё любительская нарезка отрывков из дунхуа с песней на тему тоже очень хорошо легла на некоторые мои догадки. Комментарии тоже порадовали. Приятно... Насколько осознавал это сам Цзян Чэн — вопрос дискуссионный. Разговор в храме Гуаньинь, конечно, прямо свидетельствует, насколько болезненным ударом стал для Цзян Чэна уход Вэй Усяня из Пристани Лотоса и нарушение данного обещания, но вот то, что он, несмотря ни на что, мог желать возвращения названного брата домой, и подтверждают события, произошедшие с их встречи, начавшись на горе Дафань.

Не возражает Цзян Чэн и против присутствия Вэй Усяня на общем собрании, на правах хозяина позволяет говорить и спрашивать. Но вот когда он видит Усяня и Ванцзи под тем самым деревом и в храме предков, то начинает злиться. И здесь реально заподозрить не столько возмущение тем, что Вэй Усянь почему-то стал "обрезанным рукавом", сколько злость на то, что рядом с Усянем появился кто-то куда более близкий и дорогой. Вэй Усянь заметно сторонился Цзян Чэна — человека, с которым вместе вырос, а от Ванцзи, с которым часто цапался, не отлипает, да ещё и...

И здесь особенно уместно будет вспомнить, что на тот момент при всём своём богатстве, славе и статусе Цзян Чэн до сих пор не женат, а из по-настоящему близких людей остался только племянник, ради которого он готов рвать куда угодно, да ещё отряд с собой брать. Как будто других дел нет! Управляющий управляющим, однако некоторые дела без вмешательства главы или хотя бы присутствия хозяйки не решить. Казалось бы — глава одного из трёх великих орденов, ещё достаточно молодой, здоровый мужик... Для фикрайтеров особой бесстыжести это отличный повод пошипперить бедного Цзян Чэна с кем-нибудь из других красавчиков новеллы (например, с Сичэнем — каждому брату по Нефриту), а то и приписать тайную любовь к названому брату, но если забить на яойщину, то почему Цзян Чэн за все эти годы так и не обзавёлся женой?

Есть информация, которая не подтверждается книгой, что Цзян Чэн выдвигает определённые требования к будущей жене, зато это есть в дораме и комментариях самой Мосян Тунсю. В общей сложности эта дева должна быть как Яньли и не походить на покойную госпожу Юй. И хорошо относилась к его племяннику. И чтоб отцы не вздумали впихивать своих дочерей чисто ради собственного благополучия, особенно из других кланов заклинателей. Ещё говорилось, что он трижды был на свиданиях вслепую, но все три раза пролетел, и дамы-заклинательницы внесли его в своеобразный чёрный список. При его характере в этом нет ничего странного.

Возможно, есть и ещё одна причина, по которой Цзян Чэн не спешит с браком, и этот момент подчёркивают на всех сайтах, где лежат краткие досье на персонажей. Цзян Чэна там описывают как озлобленного угрюмого человека, и это может стать весомой причиной, почему он до сих пор один. Тупо боязнь привязаться к кому-нибудь плюс не самый счастливый пример родителей перед глазами. В конце концов, его сестра выходила замуж по любви, и Цзян Чэн, видя это, вполне мог и позавидовать слегка. Цзинь Лин как племянник может считаться исключением, однако забота Цзян Чэна к нему носит весьма специфический характер. Они постоянно переругиваются, однако до настоящей вражды так и не дошло, что показывает, насколько они на самом деле близки. Даже внешне заметно похожи! И их отношения напоминают то, как покойная госпожа Юй проявляла свою заботу по отношению к самому Цзян Чэну, когда тот подрос и начал обучение. Цзян Чэн даже помогает племяннику удерживать пост главы ордена Ланьлин Цзинь после смерти Цзинь Гуаньяо, на что некоторые поглядывали заметно косо. А что ещё остаётся делать, если старшая ветвь остановилась на мальчишке, а родственники из побочных ветвей спят и видят, как бы заграбастать трон себе?! Заявления о требованиях к будущей жене и чёрном списке этому нисколько не противоречат, а вполне себе дополняют, поскольку являются трудновыполнимыми. По итогу у Цзян Чэна есть только орден и племянник. Всё. Родители пали в бою, сестра убита у него на глазах в Безночном городе, Вэй Усяня тоже нет. Да, осталась ещё какая-то родня в Мэйшань, откуда родом госпожа Юй, но что-то не заметно, чтобы Цзян Чэн поддерживал с ними какие-то постоянные связи. Возможно, опять же, Мосян Тунсю эти детали просто опустила, однако Цзян Чэн то и дело ведёт себя как человек, которому никто особо не нужен.

Да, он сумел взять себя в руки. За ним стоял целый возрождённый орден, у него остался маленький племянник, но не было поддержки, которой он окончательно лишился в Безночном городе. И в книге и в дораме отлично показано, насколько Цзян Чэн, Яньли и Вэй Усянь были близки. Недолюбленный родителями, с постоянными напоминаниями о долге, повязанный традициями и требованиями со всех сторон по праву рождения и наследования, живой человек, Цзян Чэн лишился того, что делало его жизнь по-настоящему счастливой. И я не нагнетаю — эти выводы напрашиваются сами собой. Цзян Чэн показан человеком резким, вспыльчивым, неосторожным по части слов, а такие часто крайне уязвимы в душевном плане. В аниме и манга даже есть подходящий типаж для таких персонажей — цундэрэ. Им особенно нужна прочная опора в лице близких людей. У Цзян Чэна её не стало внезапно и очень больно, и он перенёс эту боль в ненависть. Показную ненависть к Вэй Усяню, с которого началась гибель его семьи, ненависть ко всем, кто пошёл по Тёмному пути, сгубившему его брата. Однако этой ненависти было недостаточно, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Всё же в какой-то миг своей жизни Цзян Чэн был по-настоящему счастлив, и вряд ли он забыл об этом, не хотел бы снова испытать. Цзинь Лин хоть и жил на два ордена, но всё же принадлежал к ордену Ланьлин Цзинь, был первым наследником. У Цзян Чэна был дом, который он отстроил с большим великолепием, чем прежде, были обязанности главы ордена, слава и почёт... и всё. Сдаётся мне, что ему и просто по душам поговорить-то было толком не с кем — прежнего Вэй Усяня, да и Яньли тоже, заменить попросту некому.

Правда о золотом ядре стала для Цзян Чэна настоящим ударом. Во-первых, он полностью осознал, насколько тяжело пришлось Вэй Усяню, поскольку вряд ли смог бы забыть те дни, когда сам был без золотого ядра, и боль в момент уничтожения его собственного. И если он сам благодаря этой жертве смог вернуться на путь правильного заклинательства, то Вэй Усяню пришлось ступить на другой — единственно доступный в подобном состоянии. Чтобы выжить, вернуться и помочь совершить месть. А ведь на него смотрели, пальцами показывали, шушукались за спиной, а потом и вовсе стали осуждать и преследовать, поставив под удар и самого Цзян Чэна. А во-вторых... Всё же в мире заклинателей уровень силы золотого ядра является одним из главных показателей силы самого заклинателя и, как результат, его авторитет. Что в своём ордене что в кругу других.

Сформировать золотое ядро достаточной мощи — это долгий и сложный процесс, требующий не только способностей, но и труда самого адепта. Золотое ядро по сути всего лишь инструмент, который вообще-то не зазорно и передать другому... Вот только никто прежде подобного никогда не делал, да и какой заклинатель безоговорочно согласится отдать своё ядро, на которое он потратил уйму сил и времени?! Кто из них добровольно согласится стать настоящим калекой и опуститься в глазах прочих? Особенно при том самомнении, которое стало чуть ли не смыслом жизни многих культиваторов. В глазах простых людей они были кем-то вроде небожителей! Вкусив этого, многие ли согласятся отказаться? Даже Вэнь Нин это понимал, когда объяснял случившееся Ванцзи. Понимал потому, что сам рос и учился в точно такой же среде, где в чести были точно такие же вещи.

Вэнь Чжулю со своей силой был настоящим пугалом для заклинателей, и то, что он пришёл в Цишань Вэнь, обязано было добавить страха перед орденом. Заклинатели сами по себе люди определённого склада, и привычные для простых людей пороки и слабости среди них могли умножаться в несколько раз, поскольку они стояли значительно выше. Так работает система, которая выстроилась с веками развития заклинательства как явления. Цзян Чэн родился, рос и учился в этой среде, и принятые в ней общие понятия никак не могли пройти мимо него. Они же взрастили его родителей. И требования госпожи Юй в этом плане были вполне конкретными, а понукания матери, тычащей пальцем в названого брата, такого же родного человека, легче не делали.

Золотое ядро — это всего лишь инструмент, который можно использовать как для сущей ерунды, так и для настоящего дела. Цзян Чэн использовал дар Вэй Усяня не впустую — он не только вёл своих людей в бой и отважно сражался сам, но и работал над восстановлением ордена и Пристани Лотоса. Золотое ядро помимо всего прочего давало силы там, где обычных бы не хватило. Это колоссальный труд, который не каждый ровесник Цзян Чэна осилил бы. Особенно в таких условиях. Это уже заслуживает неописуемого уважения и восхищения!.. Однако Цзинь Гуаньяо вывернул всё так, что заслуги и труды самого Цзян Чэна в очередной раз оказались несправедливо принижены. Как принижала их когда-то мать, как были принижены его труды по спасению А-Сяня и Ванцзи из заваленной пещеры. Ты их спас? А они одолели древнее чудище!.. Вот они — приоритеты в заклинательстве. Совсем как на горе Дафань, где первым делом все думали об уничтожении Призрачного Генерала, а не о том, откуда он вообще взялся. Или охота на горе Байфэн, где лучшую треть добычи прибрал Вэй Усянь, половину оставшейся истребил Не Минцзюэ, а остальным остались рожки да ножки, чем они остались крайне недовольны. Родителей Цзян Чэна, особенно отца, оправдывают грядущие проблемы, связанные с Вэнями, а остальные шиди были больше восхищены подвигом Вэй Усяня, чем стараниями Цзян Чэна. А уж с новым ядром, куда более мощным, чем прежнее... Не твоё — значит, и заслуги твои выеденного яйца не стоят. Не твои они вовсе!.. Неудивительно, что с такой занозой в мозгу Цзян Чэн чувствовал себя шутом, фигляром, который ничего на самом деле из себя не представляет. Потому-то Вэй Усянь и сам молчал и Вэнь Нину запретил рассказывать обо всём кому-либо. Он не хотел видеть близкого человека в таком раздавленном состоянии снова — одного раза хватило за глаза. Только безоговорочная преданность и любовь к названому брату помогли ему решиться на пересадку и вытерпеть операцию. И Цзян Чэн не мог не понять этого, как и смекнуть, что за всем этим последовало. Он никогда не был дураком. Как и не мог забыть, что никогда не смог бы превзойти Вэй Усяня, а после наставлений и придирок матери это стало его ахиллесовой пятой, по которой слишком часто били.

Разговор Цзян Чэна с Вэй Усянем в храме Гуаньинь стал очередным срывом и дал бедняге, наконец, возможность как следует выговориться. Сам вид плачущего Цзян Чэна стал шоком для всех присутствующих, поскольку представить его таким никто не мог. Никто, кроме Вэй Усяня. И именно здесь полностью раскрывается истинное отношение Цзян Чэна к названому брату и глубоко скрытая надежда на его возвращение. Сколько раз за ту ночь Цзян Чэн напомнил про данное когда-то обещание? Он вроде бы должен просить прощения за всё, а как же его погибшие близкие? А сиротство Цзинь Лина? А разрушение Пристани Лотоса и погибшие товарищи? С ними как быть? В системе, где обязательно должна быть вина и конкретный виновник, когда остаётся пустота, такому человеку, как Цзян Чэн, не остаётся ничего кроме гнева, который надо на кого-то перенаправить, выплеснуть. Прежде он переводил его на всеми порицаемого Вэй Усяня, с которого, казалось бы, началось самое страшное и болезненное, однако этой ненависти так и не хватило, чтобы довести дело до конца, когда тот всё-таки вернулся.

После ссоры с Цзинь Лином, когда пацан сбежал вместе со своей собакой, Цзян Чэн не мог не предположить, куда тот направится, и немедленно последовал за племянником, не забыв прихватить с собой Чэнцин. Вломившись в храм и зная, кто их враг, он всеми силами избегал смотреть в сторону Вэй Усяня и Лань Ванцзи, которые снова были вместе, но уже в более красноречивой позиции, что не могло не злить и не раздражать. Цзинь Гуаньяо это сразу заметил, использовал против Цзян Чэна, и провокация сработала. Когда Цзинь Гуаньяо притворился, что атакует Усяня и Ванцзи, Цзян Чэн на рывке — я бы даже сказала, что на каком-то инстинкте — попытался отбить этот удар. Удар-то он отбил, но тут же получил мечом в грудь, и только потом сообразил, что делать это было необязательно — Ванцзи и Усянь вполне в состоянии были просто уклониться. Ещё один повод для раздражения и злости на самого себя. Именно тогда и состоялся тот самый разговор. Он случился не по щелчку — к этому всё шло на протяжении всей истории в линии настоящего, начиная со встречи на горе Дафань.

И у кого-то поворачивается язык назвать книгу с такой сильной линией и хорошо прописанным персонажем... плохо написанной и непонятной? Наверно, отнеслись слишком поверхностно — привыкли читать то, где всё чуть ли не разжёвано и на блюдечке подано, а тут орешек заметно твёрже, и колоть его надо самому. Лентяям и халявщикам определённо не по зубам! Вот для таких и существует чтиво попроще и полегче. Читайте Дарью Донцову — там-то всё понятно.(шутка)

Цзян Чэн и Вэй Усянь всегда были друг за друга горой — поддерживали, проказничали, и пока не вмешивались другие — всё было хорошо. Такое и за целую жизнь сложно забыть, а уж такой человек, как Цзян Чэн, и подавно не забудет. Однако тогда, когда особенно было нужно, они оказались порознь. И дело было не столько в нарушенном обещании, сколько в людях вокруг них. Которым их братство было как кость в горле. Нужно было принимать решения, и каждый решил. Правильно или нет — уже неважно. Дело сделано.