Ставр Створовски. Бедовый орк и рыжая бестия

Пройдоха, правда, врёт, что видал орков и помощнее.

Но верить этому гоблину — себя не уважать.

— Не заставляй маму нервничать. — только и сказал батя и сунул мне кошель туго набитый монетами.

— Мог и не говорить — я ж не специально.

Ничего батя не сказал, но по взгляду было понятно: "Было б специально был бы другой разговор".

Не разговорчив батя у меня.

От того пошло его прозвище.

Рыба.

Кошель, понятно дело, взял.

Папа это вам не мама.

Пока ехали за город осмотрел демонюку свою.

Попинал себя за то, что больно уж жёстко с ней обошёлся.

Но оно не ясно, чем оно б закончилось, если бы я попробовал сдержаться или учитель Орландо явился, когда его вмешательство ещё нужно было б.

Вышло, что вышло.

Все живы и ладно — чего голову зря забивать.

А вот кошель с золотом это словное.

Прям славное.

Порадовал батя, а то с тобой барахла, что я с контрабандистов снял много не выручишь, да и когда ещё выручишь — опять в город идти надо будет, торговаться.

В общем, прибыл я на дедову виллу в отличном расположении духа.

И даже нисколько не удивился, когда увидел, что как только карета, высадив меня, поехала обратно в город, в мою сторону рванул дракон, до этого прятавшийся за амбаром.

Старая Квака, утомившаяся за день, ловит мошку — удар, проведённый почти идеально, и валивший в моём исполнении молодого бычка, на дракона, что была где-то такого ж размера, эффекта не возымел, и пришлось мне уворачиваться от ударов когтистых лап, пачкая в пыли костюм, что был одет мной после купания каких-то час полтора назад.

Клац!

Зубастая пасть сомкнулась совсем рядом с моим плечом.

Совсем уж без потерь не обошлось — жилет и рубашка были безнадёжно испорчены — левый рукав почти весь остался в зубах, как и клочок жилета — оплёвывается теперь дракошка от невкусных тряпок.

Стиль Лягушки-Прыгушки, обучая которого меня гоблин попортил мне много крови, был решительно не годен для боя против людей, разве что против рыцарей, закованных в доспехи, да не простые, а турнирные, которые покрепче и потолще будут, и то в том случае, если этих самых рыцарей было не слишком жалко. Годен он был для боёв между орками, а ещё для боёв между орками и другими крайне крепкими монстрами.

Например, с драконами.

Клац!

Опять мимо.

За что неугомонное создание тут же было наказано — Старая Квака гвоздит таракана на столе трактира — зубы дракошки клацнула ещё раз — уже от того, что прилетевшая от меня оплеуха впечатала её в землю.

Мой пинок цели не достиг — после нескольких перекатов дракошка уже стояла на всех четырёх лапах и щурилась, смотря на меня.

"Огнём плюнет или ещё чем похуже". — сообразил я, заметив узнаваемое напряжение грудных мышц создания.

— А ну прекратить! Немедленно!

Дедушка Иохим, с неизменной шпагой на боку, бодро спешил к нам.

Шпагу, между прочим, батя ковал.

Нет, ну я тоже кое-что умею.

Вон мой тесак я ж сам и выковал.

Правда, для людей тяжеловат он.

— Опять всё тут сжег удумали? Мало пожара, что устроили в тот раз? Истинного благодарите, что огонь тогда до виноградников не добрался, иначе б даже я не уберег он Круэ.

Круэ — Злюка — это он о дедушке Васко.

Не прошло и минуты, как Иохим Санчес де Карркандза уже стоял рядом.

Тощий.

С руками лишь слегка толще ножен его шпаги.

Легенда Новой Вероны, к которой не находилось смельчаков, чтобы добавить "стареющая".

Герой освободительной войны с Империей, один из тех избранных, чья подпись стояла под договором, благодаря которому Новая Верона стала именоваться свободный город Новая Верона.

Стояла там также и подпись второго дедушки, которые приветственно махал рукой с веранды, но был слишком занят тем, что играл в карты с каким-то тосийцем и Леттой.

Тосиев, возможно, кто-то от Миклоша — главы городской гильдии воров. Или просто тосийцем. Странных друзей у дедушки Васко хватало.

— Не зевай. — выдохнул дедушка Иохин, проведя перед этим укол мне в лицо.

До конца увернуться мне удалось — щёку ожгло болью.

Я б получил, верно, ещё и ран на груди, если б деду не пришлось уходить от атаки дракошки.

Правда, моё чешуйчатое чудо тут же поплатилось за горячность — шпага прочертила неглубокую, но болезненную рану от передней атаковавшей лапы через плечо почти до середины брюха.

— Не зевай. — повторил дед.

И мне, только увернувшемуся от камня, что он запулил мне в голову, пришлось уворачиваться от шпаги, которая секла воздух с такой скоростью, что об атаки и думать не приходилось.

— Это тебе не с отребьем в канализации кулаками махать. — замерла шпага у моего горла.

Конечно, всё он уже знает.

Верно, сообщение от матери моей получил.

Моя почтенная мама ведь точно попросила убедиться, что со мной всё в порядке и лекцию прочитать.

Вот дед и прочитал.

Как умел.

Показал, на всякий случай, чтоб не забывал я, что против всякого мусора мою шкура надёжная броня, а против настоящего оружия, да ещё в руках мастера...

— Ладно, о том, как оно по твоей версии было, потом расскажешь, а пока со зверьём играйся. — плавно убралась шпага от моего горла, и уже обращаясь к моей дракошке. — Не рычи, наука будет, — может в будущем не лишишься жизни из-за своей горячности.

Моя дракошка не оценила науку — рыкнула недовольно, даже чуть с огоньком.

Искра продолжала порыкивать на деда даже после того, как я наложил мазь на её рану и напоил отваром, после которого от боли не должно было остаться и следа.

— Но ты тоже молодец — сколько раз говорил не напрыгивать так. — легонько стукнул я дракошку по носу.

Фыркнула недовольно.

Вроде как ответила:

— Буду я ещё тебя слушаться?

Конечно, не будет.

Своенравная.

Но тут только себя винить нужно.

Почесал ей ещё мордаху, не поддавшись предложению ещё побороться, — со мной-то бороться не то, что с дедом, со мной-то ещё не ясно, чья возьмёт, а с дедом Иохимом — без вариантов.

— Балуешь ты её.

Я кивнул, соглашаясь со сказанным Ви.

Ну как мою Искорку не баловать-то?

Да и что у неё в жизни есть, кроме этого баловства?

Дракон без стаи, без крыльев.

Спасибо бате с мамой — выкупили её у бродячих циркачей.

Теперь вот живёт со мной.

Вон какая вымахала.

Только говорить так и не научилась.

Учитель Орландо говорит и не научится — не всем драконам дано разум обрести, и похоже Искорка из этих несчастцев.

Но ничего, и без того хорошо ей будет.

Вон золотишко, учуяла, что батя дал.

Не стал сразу всё отдавать. Пару монет дал и всё, а то знаю я её — сколько золота б не было — всё стрескает под чистую. Сплошной убыток, а не дракон.

— Ви, ты извини, можешь за Леттой сходить — мне б с Виолеттой поговорить. Я демона привёз. Надо б глянуть, она ж в это разбирается. — попросил я девушку, продолжая чесать Искорку.

— Вас мужиков не поймёшь — вон дедам молодых подавай, а ты всё больше по старухе этой. — вроде как оскорбилась Ви в ответ.

— Не по старушке, и ты не нравишься, и сестра твоя. Мне все нравятся. Ты ж знаешь.

В ответ Ви фыркнула, всем свои видом показывая — "нет никакой веры вашему мужскому племени".

Фыркнула, но всё же за Леттой пошла.

Бедрами так покачивая.

Было б чем покачивать.

Виолетта как всегда выглядела так, что хотелось плюнуть на всё и сделать ей предложение.

Что я принципе уже пару раз и делал.

Оба раза это было фиаско.

Но не смотря на это, я не то чтобы на данный совсем отказался от этой идеи.

Глупо отказываться от столь роскошной женщины просто потому что она не воспринимает тебя всерьёз.

И что бы там Ви не говорила по поводу того, что и она, и Летта через пару десятилетий станут такими же — звучало это не очень убедительно. Пару десятилетий это ж когда ещё будет? А Виолетта вот она — лёгкая снисходительность в цепких, оценивающих глазах. Уголки рта приподняты в полуулыбке, будто она знает о собеседнике что-то, чего он сам о себе не догадывается.

Морщинки у глаз — прекрасны.

Сегодня на Виолетте был плотный кожаный корсет поверх просторной рубашки. Штаны из прочной ткани, заправленные в высокие сапоги, подчёркивали неимоверно длинные ножки.

Ох, эти ножки... моё почтение — если б было можно любоваться на них до заката, я б не отказался.

Высокая, поэтому почти всегда смотрит на меня сверху вниз, но мне это даже нравится.

Через плечо перекинута сумка — арсенал полевого хирурга: скальпели, иглы, пузырьки и склянки, перевязочный материал.

И никаких украшений.

Не любит она их.

Уж я-то знаю — сколько всего притаскивал.

— "Девичьи слёзы", значит, в дело пустил, изувечил, клеймил, а потом ещё для верности, чтоб точно шансов твою демонюку откачать было ещё меньше, занялся чем угодно, кроме того, что сразу позвать меня.

Это она так меня поприветствовала.

Есть всё-таки у неё в сердечке место для меня — вон сколько слов.

Обычно из неё слова лишнего не вытянешь — сразу рассыпается на Ви и Летту. А вот те — болтушки. Трещат без умолку, что голова разболеться может, — прям не верится, что каждая из них может в Виолетту вырасти.

— Орландо сказал, что должна выжить, но надо тебе показать, когда время будет.

— О-о-о-о, ну если сам маэстро Орландо Дорийский сказал, то, конечно... он же у нас светило, боевой маг высшей квалификации, а я что... мне можно и всю возню, всю грязь оставить... мне ж не привыкать, в имперской гвардии даром что ли служила в медсанбате?.. Истинный, дай мне сил...

Слушая ворчание Виолетты и довольное порыкивание Искорки, я сам не заметил, как скормил дракошке ещё пару золотых.

Хитрая животинка — умеет выманивать вкусняшки. Или может это я слишком увлёкся любованием вида Виолетты со спины, пока та возилась с демонюкой? Может, очень даже может быть...

Видно ведь не зря там склонилась на демонюкой — даёт мне полюбоваться ножками.

А я и доволен.

У меня тяжёлая ночь была — отчего же ножками не полюбоваться, тем более такими?

Я б даже сказал — грех такими ножками не любоваться, если есть такая возможность.

А так как и без того грехов за мной водится достаточно — не стоит обзаводиться ещё одним.

Вот и любуюсь, чтоб не было греха, значит.

— Оболтус, хватит слюни пускать, я тебя спрашиваю, — чем кормить демона знаешь, как ухаживать? Этот умник Орландо Дорийский тебе хоть что-то объяснял или врать возьмёшься, что и так сам всё знаешь? — Виолетта, для верности, легонько пнула мою ногу.

Учитель Орландо на эту тему ничего не сказал, а мои скромные познания в демонах говорили, что едят они людей, точнее память людскую, их знания, оттого чем больше демон проводит времени в нашей реальности тем, могущественнее и опаснее становится.

— Первое время таскай с собой везде. Ей хватит и обычных разговоров, а там придётся тебе вслух книжки читать, истории рассказывать... ну или людей скармливать, но не думаю, что тех пьянчуг, с которыми ты обычно задираешься, ей будет на долго хватать...

Вот оно чего учитель Орландо не протестовал против клеймления. Решил, значит, таким образом, что я подтяну теорию, книжки демонюке этой читая. Уверен, гаденько так лыбился под своей маской, представляя, что будет, когда я узнаю про это.

Ой, да не беда — у дедов историй на век припасено, и без книжек сытная жизнь демонюке гарантирована.

— Оболтус, ты хоть кивни, что меня услышал.

Кивнул.

А как не кивнуть, когда тебя такая женщина просит?

И всё ж отсюда, с земли, вид на Виолетту открывается просто изумительный.

Мне даже немного грустно стало, когда в лёгкой дымке она вновь распалась на Ви и Летту.

Учитель Орландо как-то пытался затащить Виолетту в свою лабораторию, для исследований, ну тогда я ещё мелкий был. Оно хорошо, что мелкий был — не хотелось бы на глазах у Виолетты меня разделал под орех. Хотя с другой стороны, — вполне возможно, что она, проникнувшись благодарность к изувеченному спасителю, ухаживала б за мной.

Эх, мечты, мечты... если б мне серьёзно досталось, чёрта с два мама бы ко мне кого подпустила, тем более ту из-за которой мне и досталось...

Летта, конечно, сразу смоталась — с дедами у неё дела, она им взамен ног и глаз. Пройдоха как-то обмолвился, если так дело и дальше пойдет, придётся её в Мародёры принимать.

Ви, пройдясь туда-сюда, резко присела на корточки рядом.

Её внезапность заставила Искорку вздрогнуть.

— Слюни подотри. — мазнула она платком у меня по губам, и также внезапно, как оказалась на корточках, вновь оказалась на ногах.

Наглые зелёные глаза светились самодовольством.

И никаких морщин в краешках тех глаз.

— И научись уже ценить прекрасное. — тут же добавила она, демонстративно выставив ножку.

Ножки у Ви тоже был умопомрачительно длинны.

И ножки эти были обтянуты узкими, поношенными кожаными бриджами не тёмного, а выгоревшего до пепельного оттенка цвета. Бриджи не утягивали фигуру намеренно, а просто честно обрисовывали каждую линию длинных, сильных мышц, лишённых и намёка на мягкость. Они были заправлены не в высокие сапоги, а в грубые, но лёгкие сапоги-чулки из тонкой кожи, которые облегали икры почти как вторая кожа.

Вместо корсета — короткая, облегающая без намёка на утяжку кожанка-безрукавка поверх простой льняной рубахи с закатанными по локти рукавами. Кожанка чётко обозначала узкую, почти юношескую талию и резкий переход к бёдрам — не пышным, а узким, костистым. Никаких намёков на роскошные формы Виолетты — только энергия, собранная в тугую, стремительную пружину.

— А ценю. И ценил бы больше, если б дали потрогать, а не только поглядеть. — не слишком стараясь попытался я ухватить девушку за лодыжку.

Промазал, чем вызвал взрыв схема.

— Наглый орк, слишком много себе позволяешь.

— Рыжая-бесстыжая много о себе мнит.

Искорка, недовольная наведённой суетой, зевнула, потянулась всем своим могучим телом и пошла куда-то. Должно быть на солнышке погреться. Любит она это дело.

— Как шерстяную-то зовут?

Это Ви правильный вопрос задала.

Имени-то у демонюки пока нет.

Поднялся с земли, подошёл к столу, на котором спала демонюка, что после манипуляция Виолетты изрядно уменьшилась в размерах и теперь была где-то с полметра в длину. При чём большую часть той длинны составлял хвост.

Приличного такого вида кошка-трёхцветка, только пузико забинтовано, и пушиста сверх всякой меры.

— Не думал пока. — честно развёл я руками. — А на кого она похожа?

— В этом весь ты — сделаем, а потом думать будем.

— Нарываешься, рыжая, я ведь во время тренировок могу случайно и не сдержать свою силу.

— Вот об этом я и говорю — сперва сделаешь, а потом думаешь. Вот зашибёшь ты меня, и можешь попрощайся с Виолеттой, — она ведь из нас с Леттой складывается.

— За муж тебе надо, чтоб муж тебе объяснил, как надо с отпрысками благородных семей общаться. — резонно заметил я.

— Так не берут.