Четверо с Меленки

Зверь сделал шаг. Второй. Земля вздрагивала под его тяжестью. От него пахло падалью, болотом и древним ужасом, который люди чувствовали ещё неразумными предками.

— По моей команде — врассыпную, — шептал Мишка, глядя зверю прямо в глаза. — Он один, нас четверо. Запутаем, измотаем, загоним в ловушку... Ты, Гришка, отвлекай. Сашка — бей сбоку. Ромка — стреляй в морду, в глаз целься. Я — захожу сзади. Главное — не стойте на месте. Двигайтесь, уворачивайтесь, не давайте себя сцапать.

— А если не получится? — спросил Ромка.

— Получится. Мы ж советские люди. Мы даже звездолет гэнэйский завалили.

Зверь прыгнул.

Это было неожиданно — для такой туши прыжок оказался молниеносным. Он целил в Сашку — самого крупного, самого мясистого. Сашка едва успел откатиться в сторону, и челюсти клацнули в воздухе в полуметре от его головы.

— Бей!!! — заорал Мишка.

Гришка запустил камнем из пращи. Камень попал зверю в бок, отскочил от толстой шкуры как горох от стены. Ящер даже не заметил. Ромка выпустил стрелу — она вонзилась в шею, но вошла неглубоко, только разозлила зверя. Он махнул передней лапой, стрела обломилась.

— В глаз, Ромка, в глаз целься! — кричал Мишка, забегая сзади.

Сашка уже вскочил и теперь метался между кустами, уворачиваясь от щелкающей пасти. Ящер поворачивался за ним, но тут Гришка запустил ещё один камень — на этот раз в морду, прямо в ноздрю. Зверь чихнул, мотнул башкой, и на секунду замер...

Этой секунды хватило.

Мишка разбежался и со всей дури всадил длинное копьё в заднюю ногу ящера, в сгиб сустава — туда, где шкура тоньше. Копьё вошло глубоко, брызнула чёрная кровь.

Зверь взревел — такого рёва мальчишки не слышали никогда. Это был звук ярости, боли и удивления: мелкая добыча посмела кусаться!.. Он развернулся, забыв про Сашку, и уставился на Мишку.

Мишка стоял без копья, с одной только дубиной в руках, и смотрел в жёлтые глазищи приближающейся смерти.

— Мишка!!! — заорал Ромка и выпустил вторую стрелу.

Она попала. Попала точно в правый глаз ящера. Зверь дёрнулся, замер на мгновение... а потом рухнул на бок, ломая кусты, взрывая землю когтями. Он бился в агонии, хвост молотил по деревьям, выдирая их с корнем, пасть щёлкала вслепую, но Ромкина стрела сделала своё дело — мозг был пробит...

Минут через пять всё кончилось. Тушa замерла. Тишина навалилась такая, что заложило уши.

Первым опомнился Гришка.

— Мы его... убили? — спросил он севшим голосом.

— Убили, — выдохнул Сашка, сползая по дереву. Он был весь в грязи, в крови (своей или чужой — непонятно), руки тряслись. — Мамочки... Мы убили тираннозавра. Са... са... самодельной стрелой. Из самодельного лука.

Ромка стоял с луком, глядя на свою стрелу, торчащую из глаза чудовища, и не верил, что это сделал он.

— Я в него попал, — бормотал он. — Я в глаз попал... Как в тире, только тир живой...

Мишка подошёл к туше, потрогал бугристую шкуру. Она была тёплой, ещё живой. От зверя пахло так, что мутило, но Мишка стоял и гладил его, словно прощения просил.

— Ну чего ты, — подошёл Сашка. — Сам бы он нас не пожалел. Это он нас съесть хотел, а не мы его.

— Знаю, — Мишка обернулся. — Мы теперь, наверно, взрослые. Совсем.

— Мы теперь охотники, — поправил Ромка. — Самые настоящие. Первобытные люди так и выживали. А эти твари тут вместо мамонтов.

Они стояли вчетвером над поверженным гигантом, и солнца Даль-Гея пробивались сквозь листву, освещая поле битвы. Гришка вдруг рассмеялся — нервно, истерически.

— А представьте, если б нас сейчас наши увидели? Из деревни? Мишка, Сашка, Ромка и я... динозавра завалили! Да нам бы памятник при жизни поставили!

— Нам бы всыпали сначала, чтоб не лазили куда не просят, — хмыкнул Сашка, но тоже улыбнулся.

Настроение переменилось. Страх ушёл, осталась усталость и странная гордость.

— Мясо, — вдруг сказал практичный Гришка. — Мужики, тут мяса — на месяц! На два! На целую армию!

Они снова рассмеялись. А потом взялись за работу.

Разделка туши заняла весь день и часть ночи при костре. Они вырезали лучшие куски, снимали шкуру (такая пригодится — и на навесы, и на панцири), жилы вытягивали для тетивы. Кости тоже не бросили — из больших можно сделать наконечники, из мелких — шила и иглы...

Сашка нашёл внутри зверя что-то похожее на желудок, распорол его и вытряс содержимое. Там оказались остатки недоеденных мелких ящеров, уже подгнившие — значит, хищник был не прочь полакомиться и падалью...

— Хорошо, что мы ему на обед не достались, — поёжился Ромка. — А то лежали бы там вместе с падалью.

Когда работа была закончена, они сидели у огромного костра — такого жаркого, что пришлось отодвинуться подальше — и жарили на палках куски мяса. Мясо динозавра оказалось жёстким, но сытным. Пахло оно дичью, дымом и победой.

— Слышь, Миш, — Гришка облизывал пальцы. — А что дальше? Мы тут, конечно, царями джунглей стали... Но домой-то как? Не век же нам тут жить.

Мишка задумался, глядя в огонь.

— Помните, когда нас по кораблю вели, я всякие приборы видел. Там наверняка какой-то передатчик был. Может, не весь разбился? Может, мы сможем сигнал подать? Наши же ищут. Гэнэйцев они, может, и боятся, а нас — точно искать будут.

— А если не найдут? — спросил Сашка.

— Значит, сами будем выбираться. Космос велик, а мы не маленькие. — Мишка улыбнулся. — А пока — спать. Завтра пойдём к кораблю, посмотрим, что там осталось. А сегодня — мы победили. Мы выжили. И это главное.

Они залезли в шалаш, прижались друг к другу, и впервые за много ночей спали спокойно — без дежурных, без страха. Огромный костёр горел всю ночь, отпугивая хищников, и даже самые смелые твари джунглей обходили стороной место, где пахло смертью их царя и дымом неведомого, опасного огня...

А над ними, в фиолетовом небе, мерцали чужие звёзды, и где-то там, за миллионы километров, была их Земля — синяя, тёплая, с берёзами и речкой Меленкой. И они обязательно вернутся. Потому что они — советские люди. Потому что они — вместе. Потому что они умеют побеждать.

Глава 3

Четвертая неделя на Даль-Гее началась с того, что Мишка объявил Большой Поход.

— К кораблю надо идти, — сказал он утром, разглядывая угли костра. — Пока мы тут динозавров глушим, передатчик, может, работает. А может, наши уже ищут. Сигнал-то подать надо.

Спорить никто не стал. Собрали припасы — вяленое мясо, воду в бурдюках из звериных желудков, запас стрел и копий. Шкуру динозавра, правда, пришлось оставить — больно тяжелая, за тридевять земель не утащишь. Спрятали в шалаше, накрыли листьями. Мол, вернемся — заберем.

Шли два дня. Джунгли поредели, деревья стали ниже, зато появилось много папоротников — огромных, в рост человека, с листьями-перьями. Ромка все пытался запомнить дорогу, зарубки на коре делал, но джунгли быстро затягивали следы — то лианы оплетут, то мох нарастет, то местные твари всё затопчут...

— Не нравится мне тут, — ныл Гришка, отмахиваясь от мошкары. — Тишина какая-то... Мертвая.

И правда — птицеящеров не слышно, мелкая живность не шуршит. Даже ветер, кажется, стих...

— Разведчики, называется, — буркнул Сашка. — Идем, куда глаза глядят. Может, зря мы от корабля ушли? Может, там и надо было сидеть?

— Сидеть — не наш метод, — отрезал Мишка. — Мы — советские люди. Нам разведка нужна. А у корабля нас гэнэйцы бы наверняка накрыли. У них же где-то здесь ба...

Он не договорил.

Сеть упала с неба совершенно бесшумно. Только что над головой был просвет между деревьями, и вдруг — темнота, веревки, липкая гадость, которая опутывает руки и ноги, не давая пошевелиться...

— Твою мать!!! — заорал Сашка, пытаясь разорвать путы. Бесполезно — сеть была сплетена из чего-то похожего на сыромятную кожу, но в десять раз прочнее.

— Не дергайся, сильнее затянется! — крикнул Ромка, который лежал рядом и уже понял принцип: чем больше брыкаешься, тем туже петли...

Мишка успел увидеть, как из папоротников выходят ОНИ.

Туземцы.

Они были похожи на людей. Очень похожи — если не считать цвета кожи, синевато-серой, как грифель, и глаз — огромных, черных, без белков, занимающих пол-лица. Роста невысокого, чуть выше мальчишек, но коренастые, жилистые. Одет кто во что — в шкуры, в какие-то тряпки, в плетеные жилеты... У некоторых в руках были каменные топоры, у других — длинные копья с наконечниками из обсидиана.

Они говорили между собой на гортанном, лающем языке, тыкали пальцами в сеть и явно обсуждали добычу.

— Дальцы, — выдохнул Ромка. — Местные. Называются дальцы, наверное. По названию планеты...

— Да плевать, как называются! — зашипел Гришка. — Они нас съедят?

— Не знаю. В книжках туземцы бывают разные. Могут и съесть, могут в рабство взять, могут богами посчитать...

— Богами нас точно не посчитают, — мрачно заметил Мишка. — Видели бы вы свои рожи...

Дальцы между тем подошли ближе. Один, постарше, с нашитыми на жилет костяными пластинами (наверное, вождь), наклонился к сети и уставился на Мишку своими черными глазищами. Мишка, лежа на боку и чувствуя себя полным идиотом, сказал:

— Здравствуйте. Мы с Земли. Не драться? Мир? Дружба?

Он растопырил пальцы и попытался изобразить улыбку, хотя губы пересохли и дергались.

Вождь моргнул. Потом сказал что-то своим, и те засмеялись. Смех у них был не злой, скорее удивленный — как будто говорящая собака залаяла стихами.

— Кажись, не понимают, — вздохнул Сашка. — Гриш, может, ты на языке жестов попробуешь? Ты у нас артист.

— Сам артист! — огрызнулся Гришка, но все же попытался изобразить что-то руками: мол, развяжите, мы хорошие, есть хотим...

Один из дальцев, молодой, с тонкой косичкой на затылке, ткнул копьем в сторону Гришки и что-то спросил у вождя. Тот кивнул.

— Что он сказал? — испугался Гришка.

— Думаю, спросил, можно ли тебя съесть, — мрачно пошутил Ромка. — А вождь разрешил.

Гришка задергался в сети с новой силой.

— Да не съедят они нас! — рявкнул Мишка. — Если б хотели съесть — уже б зарезали и жарили. А они разглядывают. Мы для них диковинка. Они людей в первый раз видят.

Вождь вдруг протянул руку и потрогал Мишкины волосы. Потом свои — у дальцев волос не было, только редкий пушок на голове, похожий на кошачью шерстку. Потом пощупал Сашкин бицепс, отчего Сашка аж дернулся.

— Чего он меня щупает? Я не девка!

— Спокойно, — Мишка старался сохранять хладнокровие. — Пусть изучают. Может, проникнутся.

Дальцы явно прониклись. После получаса обсуждения (мальчишки лежали в сети, слушали гортанные переговоры и пытались угадать свою судьбу) вождь махнул рукой. Сеть развязали — зато связали ноги, не полностью, но так, чтобы можно было идти, попутно связав руки за спиной сыромятными ремнями.

— Повязали, как баранов, — сплюнул Сашка, когда его поднимали на ноги. — Стыдоба. Тираннозавра завалили, а тут какие-то синие пигмеи...

— Они не пигмеи, они нормального роста, — возразил Ромка, оглядываясь по сторонам.

Вели их недолго. Всего через час джунгли расступились, и впереди показалось поселение.

Деревня дальцев стояла на берегу широкой реки — первой реки, которую они видели на Даль-Гее. Дома — круглые, из плетеных веток, обмазанных глиной, с конусными крышами из гигантских листьев. Между домами ходили такие же синекожие мужчины, женщины с детьми, старики... При виде пленников все замирали, таращились, показывали пальцами и начинали галдеть.

— Как в зоопарке, — буркнул Гришка. — Только мы — звери.

Их привели к самому большому дому в центре деревни. Вождь — его звали, как выяснилось вскоре, Гу-Ух (по крайней мере, так звучало, когда к нему обращались) — скрылся внутри. Мальчишек оставили снаружи, под охраной троих воинов с копьями.

— Слышь, пацаны, — шепнул Сашка, косясь на охрану. — Если что — я дерусь. Свяжусь с ними, а вы бегите.

— Куда бежать? — огрызнулся Мишка. — Джунгли не знаем, без оружия, со связанными руками... Думать надо.

Из дома вышел Гу-Ух в сопровождении сморщенного старика с нашитыми на жилет блестящими камушками. Шаман, поняли мальчишки. Старик подошел к ним, понюхал каждого, заглянул в глаза, пощупал кожу. Потом заговорил — медленно, раздельно, как с глупыми.

— Сво-лочь? — вдруг спросил он.

Мальчишки офигели.

— Чего? — переспросил Мишка.

— Сво-лочь, — повторил старик. И добавил еще одно слово: — Карашо.

— Это он по-нашему? — изумился Гришка. — Откуда?..

— Наверное, слышал от кого-то, — Ромка соображал быстрее всех. — Может, здесь уже были люди? До нас?

Старик вдруг улыбнулся беззубым ртом и похлопал Мишку по плечу.

— Друг, — сказал он. — Карашо. Не бойся. Нада кушать? Нада?

— Нада! Нада! — закивал Гришка, хотя руки всё ещё были связаны сыромятными ремнями. — Кушать нада! Очень нада!

Толпа дальцев вокруг засмеялась — смех был похож на карканье, но доброе. По крайней мере, так казалось...

* * *

В тот вечер их накормили. Посадили у общего костра, ремни развязали, дали деревянные миски с похлебкой из местных кореньев и мяса, подсунули лепешки из перемолотых орехов. Мальчишки ели, обжигаясь, и чувствовали, как жизнь потихоньку налаживается.

— Ничего себе, — жевал Сашка. — Пленные, а кормят как гостей.

— Может, они нас на убой откармливают? — с подозрением спросил Гришка.

— Если б на убой — не кормили бы, — рассудительно заметил Ромка. — У людоедов есть традиция: последняя трапеза самая скудная, чтоб мясо нежнее было. А это — всё жирное, наваристое. Значит, не последняя.

— Откуда ты знаешь? — удивился Мишка.

— В "Пятнадцатилетнем капитане" читал. Там про каннибалов было.

Вечером их отвели в отдельный дом, чистый, с охапками сухой травы вместо постелей. Охрану выставили снаружи, но связывать на ночь не стали — видимо, доверие или проверка.

— Что делать будем? — спросил Сашка, когда они остались одни.

— Ждать, — ответил Мишка. — Присматриваться. Они вроде не злые. Может, договоримся. Нам же к кораблю надо, к передатчику. А они тут всё знают. Может, помогут.

— Ага, помогут, — проворчал Гришка, зарываясь в траву. — Как же. Дождешься от них помощи. Сожрут и не подавятся.

— Не сожрут, — уверенно сказал Ромка. — Я тут одно слово запомнил. По-ихнему "чужак" или "враг" — "кур-гу". А нас называют "ту-уми". Похоже на "люди". Понимаете? Они нас за людей считают. Может, дальцы и люди когда-то родственниками были? Эволюция в разные стороны, а корень общий...

Мишка засмеялся.

— Ромка, ты у нас профессор. Ладно, спите. Завтра разберемся. Мы прорывались и не из таких передряг. Главное — вместе.

За стеной ухали ночные звери, плескалась река, перекликались стражи у костров. А в маленьком доме на краю неведомой деревни спали вчетвером, тесно прижавшись друг к другу, четверо советских пацанов, заброшенных судьбой за тридевять земель, к синекожим братьям по разуму.

И снилась им всем одна и та же речка Меленка — теплая, с илистым дном и песчаными обрывами, по которой так хорошо плыть наперегонки, поднимая тучи брызг...