La Vicomtesse

В брачную ночь и во многие последующие дни и ночи мой любимый супруг видел меня нагой, он видел и давно заживший почти стертый шрам в виде лилии на моем плече и тогда он совершенно не обращал на него внимания. И я решила, что все мои проблемы позади, страхи развеялись и что впереди меня ждет счастливая семейная жизнь с любимым мужчиной.

А в тот летний день, который не предвещал ничего плохого, но ставший роковым, мы поехали на охоту, которую Оливье так любил. Моя лошадь испугалась чего-то в лесу и понесла. Я была тогда плохой наездницей — что поделать, в монастыре не учат ездить верхом! Я не справилась со своей лошадью, в этом бешеном галопе последнее, что я увидела — толстую ветку дуба, летящую мне в голову. И дальше беспамятство. Я не знаю, сколько я пробыла без сознания, позже я поняла, что пролежала в лесу больше суток. Я очнулась от боли, когда солнце уже заходило, осмотревшись и ощупав себя, я с недоумением и ужасом обнаружила что мое платье на спине разорвано, а на шее — обрывок веревочной петли, а второй обрывок этой же веревки висит на ветке дуба у меня над головой. Он повесил меня — с дичайшим ужасом и испугом я осознала произошедшее. Но почему??? Из-за клейма? Но он его видел раньше и ничего не сказал. Затаился и молчал до сегодняшнего дня??? Наверное... Но откуда веревка взялась? Я ведь видела, как Оливье седлал лошадей и что складывал в седельные сумки...

Как ни странно, но моя лошадь паслась неподалеку, я, даже не сняв с шеи петлю, подозвала лошадь и с громадным трудом как-то на нее взобралась. Вскоре я вернулась в замок Ла Фер. Он поразил меня пустотой — все слуги куда-то пропали, мужа тоже нигде не было. Обходя пустые анфилады и покои, в крыле для слуг я столкнулась с женщиной, которая когда была кормилицей моего мужа и которая хорошо ко мне относилась. В отличие от многих других слуг, которые не успели признать во мне их госпожу. Но увидев меня, эта женщина закричала:

— Уходи, проклятое привидение! Уходи в лес, откуда пришло!!!

— Но почему привидение??? — удивилась я, и достав из-за корсажа крест и медальон с частицей мощей святого, я перекрестилась и поцеловала эти святыни, затем продолжила разговор — Я не привидение, я живая!

— Простите меня, ваша милость... Ваш супруг вчера вернулся с охоты сам не свой, он был как обезумевший. Он метался по замку как будто что-то хотел найти впопыхах, только сказал нам что вы, ваша милость, воровка и что он вас за это повесил. А еще сказал что мы ему больше не нужны, всех разогнал, и, вскочив на коня ускакал куда-то.

— Вот оно что... Он меня повесил... Но я жива!

— Это Господь, все ведающий и всемогущий знает, что вы ни в чем не виноваты, поэтому смилостивился над вами, и не допустил вашей смерти, ваша милость! Да, точно наш синьор граф обезумел....

И она тоже ушла.

Я провела один день и две ночи одна, в этом пустом замке, враз ставшим мне постылым. Я не знала, как мне теперь быть и что делать. Приводя себя в порядок и умываясь следующим утром, я поняла что так и ношу на шее петлю. Снимая эту проклятую удавку с себя, я поняла, что у меня пропало. Пропали серьги и перстень с изумрудами, свадебный подарка Оливье. Они пропали, а второй его подарок — маленький золотой перстенек-печатка с гербом де Ла Фер остался на моем мизинце. Это что же получается? Первой в беспамятстве меня нашел кто-то, ограбил, повесил, но не стал связываться с приметной вещицей? А кто тогда перерезал веревку? Веревка именно что перерезана чем-то очень острым, а не оборвана или перетерта. Веревку перерезал уже мой Оливье? Но почему он тогда бросил меня в лесу умирать? Из-за клейма? Но он его увидел еще в брачную ночь... Решил что раз мою тайну знает еще кто-то то это урон его чести, и решил от меня избавиться? Не понимаю... Да, Я знаю что он полновластный господин в своем домене и может вершить суд и расправу. Но как же принцип non bis in idem? Даже если допустить на миг что я воровка, но если я на свободе, то значит, я уже отбыла наказание в королевской тюрьме и меня выпустили на свободу и второй раз карать меня за старое уже нельзя? Более того, не столь давно святая матерь наша католическая церковь таким же клеймом клеймила и гугенотов, и это наказание отменили вовсе не немедленно после оглашения Нантского эдикта. Так что многие, кто носит на теле такое клеймо, совершили единственное преступление — они читают по-французски те же молитвы, которые католическая церковь предписывает читать на латыни. И он как сюзерен это прекрасно знает. Или Оливье действительно не стал спасать меня именно потому, что решил, коль мою тайну знает еще кто-то, то это урон его чести ? И поэтому от меня лучше избавиться? Не знаю, не знаю.... Я потерялась в догадках...

Вновь оседлав свою злощастную лошадь, я поехала в дом падре Пьера, надеясь спросить у этого мудрого человека совета, и может быть помощи. К своему ужасу я нашла падре Пьера мертвым. Тоже повешенным. Не знаю, сотворил ли это мой обезумевший супруг, решив, что невинный и святой падре мой сообщник и тоже преступник. Или падре в отчаянии сам наложил на себя руки, совершив самый тяжкий из грехов, когда до него дошли вести о моей казни? Недобрые вести они ведь всегда очень быстро разносятся, не так ли? Не знаю... Я вернулась в пустой замок, и прожила в нем еще немного. Благо потребности у меня были простые, а забоится о себе, нас хорошо научили в монастыре. Но вскоре я поняла, что я беременна. И что живи я одна в этом пустом замке, который все соседи теперь считали проклятым, я не смогу выносить и родить своего ребенка. И я вернулась в монастырь.

Аббатиса и сестры встретили меня естественно без восторга, наложили множество епитимий и покаяний. Но главную помощь от них я получила — я спокойно выносила и родила здорового ребенка. Девочку. Нашу дочь. Я родила тебя моя любимая доченька.

Дочитав эту страницу, я вновь заплакала и отложила чтение. Я не заметила когда вернулась аббатиса. Она сказала что уже поздно, забрала мамину рукопись, сложила все в ларец, заперла его, и вернув мне ключ, велела идти спать, а завтра продолжить чтение. И проводив меня в мою келью, добавила, что она ночью будет рядом, в соседней келье, и что если у меня возникнут вопросы, то я могу к ней прийти в любое время. Но вопросов у меня не возникло — я спала как убитая. А утром нас всех разбудили как обычно. И только вечером, в те два часа, в которые дозволено разговаривать, я смогла продолжить чтение рукописи моей матери.

Но сначала я дорасскажу все о нашем обучении. Так вот, нас учат выживать в этом жестоком мужском мире. Нас учат владеть оружием, всем которое есть. Когда нам первый раз об этом сказала Мать-настоятельница, я очень удивилась — "Зачем нам это, мы же женщины!". Но сейчас, прочитав историю моей бабушки и матери, я понимаю, что умение себя защищать в любой ситуации — очень полезное умение, спасающее наши жизни. Я уже очень неплохо стреляю из лука, арбалета и пистоля. Из мушкета хуже — уж очень он для меня тяжеловат, но если использовать шпагу в ножнах как дополнительный упор, то все получается гораздо лучше. Я умею уже не только стрелять из пистолей и мушкетов, я умею так же их заряжать и чистить после стрельбы. Я также знаю, как приготовить порох — у монастыря есть и такая мануфактура. Я умею это вот все, но предпочитаю пользоваться баллестером, это арбалет, стреляющий свинцовыми шариками, если вы не знали. Быстро, почти беззвучно, без дыма, и надежнее. А дальность и точность такая же, как у мушкета. Вот так вот. Я уже трудный противник даже для нашего учителя фехтования, хотя он вечно твердит, что у меня еще слабая рука, и поэтому я не могу разрубить противника и вообще быстро устаю. Но я еще росту, и уверена что смогу его превзойти через год или два. А еще я лучше всех метаю ножи и стилеты.

Нас так же учат готовить разные зелья и снадобья. Как простые — чтобы быстро уснуть, или что бы голова не болела с похмелья. Так и сложные и даже запретные — зелья чтобы человек уснул навсегда, и уснул навсегда, именно тогда когда мы этого пожелаем — сразу после того как выпьет это снадобье или же только через неделю-другую. А еще мы готовим снадобья, чтобы не беременеть или чтобы избавиться от нежелательного плода, коль уж такое несчастье случилось.

А еще Мать-настоятельница учила нас следующему:

— Этот мир — мужской мир, и этот мир жесток ко всем, и к мужчинам, но еще более мир жесток к нам женщинам. Может случиться так, что ваше тело может остаться вашим последним оружием, вашим последним средством спасти свою жизнь и честь. Вы не должны стесняться своего тела, даже когда вы обнажены и рядом с вами находятся мужчины. Женщины не намного слабее мужчин, и вполне способны за себя постоять в самых разных ситуациях, но традиционно нас так воспитывают, что в критических ситуациях мы впадаем в панику, цепенеем и оказываемся не способными себя защитить.

— А как себя защищать, если ты уже голая? — недоуменно спросила одна из нас, учениц, выражая нашу общую мысль.

— Самыми разными способами. Большинство мужчин, когда видят обнаженную женщину, думать и видеть что либо еще кроме нее, уже не способны. При виде нагой женщины мозги у них отключаются напрочь, и они как животные стремятся только к совокуплению. В этот момент они тоже весьма беззащитны. Но только если вы не потеряли рассудок, от того что вас застали раздетой! В этот момент вы можете обезвредить или вообще убить нападающего на вас мужчину, нанося ему в правильные места, удары пальцами рук и ног, вот так вот. И запомните, всегда, когда вам будет казаться что вас хотят убить, убивайте первыми, решительно и безжалостно! Это значительно повысит ваш шанс сохранить ваши жизнь и честь!

И Мать-настоятельница показала на красивой статуе молодого человека, куда и как надо бить. Оказывается это не сложно — даже маленьким девичьим пальчиком можно выбить глаза врагу, например.

А уроки как преодолеть нашу природную застенчивость, которые тоже вела Мать-настоятельница, поначалу шокировали и ужасно перепугали меня. Дело было так, нас, все 24 ученицы, привели в большой зал в крайнем крыле закрытого двора шато, в этом зале были какие-то странные декорации из колонн, мебели и прочего, были разложены кисти и краски и стояли несколько рам с натянутыми холстами для живописи. Рядом с ними были мужчины — двое пожилых и полдюжины подростков нашего возраста и чуть более старших молодых людей.

— Ну вот, юные дамы, сейчас начнется ваш первый урок, как в любой ситуации владеть собой и преодолеть свою стыдливость не потеряв при этом головы. Начнем с простого и безопасного. И так, юные дамы, делайте как я. А вы, молодые люди, помните, что того, кто потеряет голову и выйдет за рамки дозволенного при рисовании, ждет четвертование, и процедура сия начнется с усекновения органа, который собственно и делает мужчину мужчиной. Вам все понятно?

— Да, мадам, — и они поклонились аббатисе.

И аббатиса начала раздеваться, а через несколько мгновений она осталась абсолютно нагой.

— Ну что ж вы медлите, мои юные дамы, торопитесь, искусство требует вашу красоту!

И я, с громадным трудом преодолевая внезапно охватившие меня волнение и дрожь, покраснела от этого вся, от пяток до кончиков ушей, но подчинилась приказу аббатисы и последовав ее примеру, тоже разделась, а затем аккуратно сложила свою одежду точно так же как это сделала Мать-настоятельница. Но в отличие от нее, спокойно нагишом ходящей по залу и подбадривающей остальных девочек, я попыталась прикрыться руками.

— Ты молодец, справилась первой, но только вот этого не надо! — сказала Мать-настоятельница, — Пойди лучше помоги подругам, тем, кто не может справиться со своими пуговицами и завязками.

И о чудо, когда я начала помогать соседке расстегивать пуговицы ее корсажа, у меня мысли переключились на то, как это сделать лучше и не порвать слишком тугие петли, и я забыла об окружающих нас мужчинах и о том, что я не одета.

Затем часть из нас одели в странные балахоны, зачастую ничего не скрывающиеся, часть осталась нагой, в том числе и наша аббатиса, а затем мы два часа изображали каких-то нимф, дриад, и кого-то еще, не помню уже. А мужчины нас в таком виде рисовали. Как сказала мне потом Мать-настоятельница, это все были сцены из жизни древних римских и греческих богов и богинь, и что если мне интересно, то она может дать мне почитать книгу о них. Интересно мне стало только после третьего такого урока, и я взяла эту книгу. После прочтения мне стало многое понятнее, но не все, а главное — остался вопрос — а зачем это надо? Аббатиса пояснила, что картины на такие сюжеты стоят дорого, а монастырь привык на всем зарабатывать, ведь далеко не у всех девочек, есть богатые родители, которые и оплачивают наше содержание. А художники за наше позирование неплохо платят, ну и самое главное — позируя, мы учимся владеть собой в любой ситуации, так постепенно мы приучаемся не впадать в панику, оставшись нагими. Через несколько месяцев, летом, нас вывели во двор, аббатиса приказала раздеться, взять наши мушкеты и голыми стрелять по мишеням. А сама в этот раз села в кресло в тени и только наблюдала за нами. Отсутствие одежды при стрельбе стало для нас всех крайне неприятным сюрпризом и все, кто ранее уже легко справлялся со стрельбой, сейчас не смогли справиться с волнением и постоянно промахивались. Мужчин, даже маленьких мальчиков в этот момент рядом не было, кстати.

Только когда мы вот так позировали нагими в четвертый раз, и я перестала из-за этого волноваться, то смогла заметить что красивую спину нашей настоятельницы, от правого плеча до левой ягодицы уродует длинный шрам. Набравшись храбрости, я спросила ее — за что это?

— А это, девочка моя, цена моей ошибки. Когда закончатся два часа отведенных живописи, я вам расскажу, что бы вы не пострадали так, же как и я.

В положенное время живописцы закончили свою работу и удалились, тогда аббатиса собрала нас и пояснила:

— Вы все уже видели шрам у меня на спине. Это цена одной моей ошибки, едва не ставшей роковой. Запомните: за спиной можно оставлять только мертвых врагов! Никогда не поворачивайтесь к поверженному врагу спиной, до тех пор, пока вы не убедились что он действительно мертв! Всегда добивайте врага. Всегда! Я этого не сделала в свое время, и он, уже умирающий смог нанести последний удар, от которого и остался этот шрам. Так что запомните "Хороший враг — это только мертвый враг!" Потому всегда добивайте своих врагов! И как это делать, мы сейчас и рассмотрим на типичных примерах....

Когда мы научились не обращать внимания на полное отсутствие одежды при стрельбе, нас заставили фехтовать нагишом, сначала между собой и только очень тупыми деревяшками. А затем по очереди с тремя молодыми людьми, лучшими учениками нашего учителя фехтования. И в этот раз аббатиса тоже показала нам всем пример, начав первой. Эти молодые люди предварительно поклялись на кресте, что никому и никогда об этом не расскажут. Последним этапом такого обучения стало фехтование двух обнаженных поединщиков — девушки и юноши. Задача для нас все та же — победить, ни смотря ни на что. Мне это удалось, но только с третьего раза. И это было совсем недавно. Проигрывала я вовсе не потому что я была голой, а потому что он действительно лучше меня фехтует, и мне есть чему у него поучиться. А еще я бы сказала, что для этих молодых людей это испытание тоже было предельно трудным, и не все из них сразу смогли справиться со своей природой...