Упокоиться в Магдале. Том 1

Впрочем, прошло уже много времени с той пора, когда у Кусуры могла закружиться голова от упоминания имени Веланда.

— А по существу? Ты ж сказал, что меня освободили не потому, что взяли и простили, так? Это должно быть вроде наказания.

— Подробности и мне не сообщили. Знаю что-то лишь по слухам. А в этом случае высказывание своего мнения чревато неприятностями. Я посылаю тебя по приказу свыше. Ты же должен беспрекословно повиноваться. Преуспеешь — займёшь место повыше среди алхимиков ордена. Потерпишь неудачу — ответишь за всё, что произошло до сих пор. Конечно, — старый рыцарь чуть помолчал, — если сможешь обратить свинец в золото, все трудности, вероятно, останутся позади.

— Я сделаю это, — немедленно ответил Кусура, поскольку отказываться всё равно было бесполезно. — Однако мне всё же любопытно, что замыслили в верхах.

Старый рыцарь воспринял его слова совершенно бесстрастно, без тени улыбки.

— Я без понятия, — сказал он, Кусура молча бросил на него взгляд. — Я скучаю по полям сражений. Там я всегда мог увидеть далеко вперёд.

Это было сказано со вздохом и совсем не походило на шутку или рисовку.

Орден рыцарей Кразиуса.

Мощная держава, известная всему миру огромным богатством и военной силой.

Орден возник не сразу, всё началось с военных действий Церкви с целью вернуть утраченные земли на Востоке, вернуть утраченную Святую землю. Землю обетованную из священных текстов — Крударос. Долгое время пребывавший под властью неверных.

Папа Францинус IV был не в силах смириться с этим, опираясь на священные тексты видного богослова и святого Жилбера Америйского, он разработал обоснование необходимости возвращения Святой земли. Иными словами, обещал Господне благословение т прощение за грабёж.

Война началась двадцать два года назад и шла по сей день.

Множество людей, облачившись в доспехи с гербом Церкви или вытатуировав герб на своём теле, отправилось на Восток. И не только воины с мечами отправились туда, но и паломники с посохами, желавшие умереть на земле обетованной земле, описанной в Священном писании.

Ордену предшествовало братство Кразиуса, обосновавшееся на пути в Святую землю и предоставлявшее жильё и лечение тем, кто отправлялся на войну или в паломничество.

Многие из отправившихся умерли в той далёкой земле от болезней и ран. Они перед смертью оставляли своё имущество братству, быстро за счёт этого разбогатевшему. Вместе с богатством появилась необходимость в войске, чтобы богатство это защищать.

В конце концов, место, где добрые монахи принимали последние пожертвования благочестивых верующих, обратилось в организацию алчных рыцарей, стремившихся к богатству.

Теперь по числу богатства и последователей орден, поговаривали, превосходил самого папу, главу Церкви, орден Кразиуса с его огромным числом рыцарей не было способно остановить уже ничто в целом мире.

Может, слухи в чём-то и преувеличивали, однако Кусуру, по крайней мере, уже четырежды Церковь приговаривала к смерти, и каждый раз он оставался жив. Пока он был полезен рыцарям, умевшим считать прибыли и убытки, даже Церкви было непросто сжечь его на костре. И пока ему было выгодно подчиняться рыцарскому ордену, для него был смысл совершенствоваться в качестве алхимика, принадлежащего ордену.

Кусура отчаянно хотел попасть в эту пресловутую "Магдалу". А для этого надо было продолжать свои алхимические исследования, что требовало огромных затрат, обилия исходных материалов, многих лет и сил, а также защиты от угроз жизни и положению. Без опеки со стороны рыцарей это было практически невозможно.

Так что самым лучшим для него было бы служить рыцарям с послушанием агнца. Его попытка внести изменение в процесс очистки в печи путём использования кости святого оказалась почти самоубийственной, рыцари вполне могли его отвергнуть после этого.

Сейчас, когда Кусура после освобождения направлялся в северный город Грубетти, он вспомнил разговор со старым рыцарем. Смерть Фриче и лицо старого рыцаря в этот момент.

— Хех, — саркастически усмехнулся Кусура.

Он не сумел бросить кости в печь. Вероятно, он смог бы это сделать, подумалось ему. Он бросил бы кости святого в печь, чтобы проверить, не выйдет ли так железо лучшего качества, и тогда ему удалось бы выкрутиться. Мог бы сослаться на то, что был убит горем и не мог здраво мыслить. Оправдываясь этим, и с учётом прошлых своих достижений он мог пройти по ниточке и выкрутиться.

Иначе он не стал бы проходить по столь опасному мосту.

Кусура, слегка вздохнув, тихо пробурчал:

— Такая возможность бывает раз в жизни...

Добавление костей при выплавке железа действительно могло повлиять на результат. Иногда вместо костей добавляли известь.

Однако старый рыцарь был отчасти прав. Фриче была просто прекрасной, Кусура смутно подозревал, что она могла быть соглядатаем, однако её невинная улыбка очаровывала его. Давно он не ощущал такого счастья от того, что кто-то был рядом.

И всё же Кусура не был уверен, что был так уж сильно расстроен.

Алхимики в силу своего призвания верили, что всё в мире пребывало в движении, всё было изменчивым, старое всегда переходит в новое. Поэтому они могли считать, что свинец мог обратиться в золото, а самые несуразные мечты — в действительность.

Всё находилось в движении и никогда не останавливалось.

Пока Кусура верил в эти изменения, стремился к ним и продолжал стараться улучшить металлы, он оставался тем, кого называли "алхимиком".

И путешествие, которое он совершал сейчас, тоже должно было когда-то завершиться. И когда его натёртый о сиденье зад уже начал просить пощады, карета, наконец, остановилась, и молчавший всю дорогу возница объявил:

— Мы приехали.

Кусура впервые за десять дней вышел из кареты и потянулся. Он провёл в карете столько времени, потому что нельзя было допустить, чтобы его кто-то увидел.

Впрочем, ему дали кучу книг, а также гору писем, которые надо было перечесть, так что, кроме натёртого зада, ему не к чему было придраться. Он вполне мог бы ещё немного продержаться.

Было солнечно, но холодно, в воздухе стоял такой знакомый свежий запах зимы. Рынок в этом городе работал, похоже, только по утрам и уже давно закрылся, и Кусура увидел селянина, вероятно, из соседней деревни, неспешно возвращавшегося домой со своими коровами. Он мог служить символом спокойной, мирной жизни, в которой менялись лишь времена года, и в которой вернувшегося домой селянина встречала его семья.

Это, конечно, совсем не та жизнь, в которой женщина, однажды сблизившаяся с мужчиной, оказывалась соглядатаем, а когда мужчина уже думал, что полюбил её, женщину убивали, как только он случайно отлучился.

Кусура не испытывал особенной тоски или зависти из-за этого, возможно, он был менее чувствителен, чем большинство людей. Конечно, он не мог не грустить о Фриче. Было бы замечательно, если бы её можно было вернуть к жизни. Но Кусура не был слишком потрясён её смертью. Он лишь подумал, можно ли как-то использовать эту смерть для целей получения металлов. Только и всего.

Он думал, что, возможно, из-за этого у него становилось тяжело на сердце всякий раз, когда он вспоминал Фриче. Из-за того, что он не мог должным образом оплакать её. Он не испытал никакого потрясения. Возможно, это и вызывало то тяжёлое чувство.

Кусура тихо вздохнул, подумав, что хочет невозможного, и прошёл через место проверки у городских ворот. Ни его самого, ни его груз не досматривали, у него был документ от ордена рыцарей, дававший ему особые привилегии. Большинство членов городского совета Грубетти были чуть ли не в открытую подкуплены рыцарским орденом. Жителям, гордившимся стенами и независимостью города, это, несомненно, было неприятно. И к человеку с привилегиями от ордена отнеслись бы не самым лучшим образом, а пропустили его быстро, вероятно, распознав в нём алхимика. Здравомыслящему горожанину предпочтительнее иметь дело даже с неверным, чем с алхимиком.

Кусура после десятидневного сидения в карете пошёл через ворота пешком, рядом с каретой, чтобы размяться.

Городские стены были достаточно толстые, чтобы в их толще можно было разместить помещение для отдыха стражников. А дальше, вероятно, размещался коридор, набитый луками, стрелами и катапультами — не для красоты, а для использования, всё смазано маслом и, возможно, даже всё ещё испачкано кровью.

Раз здесь был нужен алхимик, значит, существовали проблемы, требовавшие решения. В частности, бросалось в глаза низкое качество железных изделий. Либо из-за недостатка средств, либо, что скорее, из-за кого-то, кому следовало проломить череп тяжёлым топором.

Однако, войдя в город, Кусура тихонько присвистнул: город оказался весьма оживлённым, к тому же Грубетти был крупнее любого города, в котором прежде побывал Кусура.

Город примыкал к заливу, в который впадала многоводная река, насколько было известно Кусуре, через неё перекинули три, а может, четыре моста.

Итак, пройдя городские врата, Кусура оказался в городе, оживлённость которого соответствовала слухам. По улице проезжали многочисленные повозки, запряжённые лошадьми, шли на поводу нагруженные товарами мулы, а также люди с грузом на спине, большим их самих. Их головы ниже и выше глаз были замотаны тканью, но на уровне глаз их лица были обожжены солнцем. Вероятно, они были торговцами, перешедшими через заснеженные горы, чтобы доставить, скорее всего, меха, шкуры, дубильные смолы и воск. После долгой борьбы со снегом, в котором увязали ноги, они выглядели измождёнными.

Тут и там виднелись кучки навоза, оставленного лошадьми и мулами, по улице свободно разгуливали свиньи и куры, вероятно, сбежавшие откуда-то.

Конечно, встречались существа и более зловещие, чем бродившие по улицам животные. Прислонившись к стенам, они высматривали в толпе свою добычу. Тут были карманники, грабители, распутные девки и даже охотники за беглыми селянами, отправленные в город землевладельцами. А вон тот человек, перебиравший монеты, был, вероятно, самочинным менялой, не входившим в соответствующую гильдию. Подобные ему появлялись только в местах, где собиралось много путешественников и денег, Его можно было счесть чем-то вроде талисмана удачи. А поскольку его никто не собирался прогонять или бить, значит, его услугами пользовались многие, и не было смысла следить за ним специально.

Кусура не отличался изысканностью вкуса, его, скорее, привлекало беспорядочное разнообразие, ему нравился шум жизни. Кроме того, в этом городе имелся порт, и именно там должен был находиться центр жизни города. Если оживлённо было у самых ворот города, то вокруг порта должно было быть ещё шумнее.

Причём весь город целиком рыцари Кразиуса держали в своих руках. Опираясь на их герб, Кусура мог действовать беспрепятственно.

— Вот и хорошо, — усмехнулся Кусура и полной грудью вдохнул пыльный воздух, словно хотел этим подавить тревожное ощущение в душе.

Ни зазывалы, ни девки, ни незаконный меняла не стали подходить к Кусуре, вероятно, он слишком выделялся в толпе поведением.

— Ладно, куда теперь? — спросил возница, даже не взглянув на Кусуру.

— Что ж. Кое-кто должен был встретить.

Возница ничего не сказал, на его левой руке, сжимавшей поводья, не хватало пальцев, а на его лице, скрытом шляпой и бородой, Кусура заметил шрам, шедший от уха под наклоном. Вероятно, в прошлом возница был рыцарем, участвовавшим в сражениях. Было похоже, что его подобрали специально для того, чтобы настичь и убить Кусуру, если тот попытается бежать.

Возница вдруг поднял голову. Подобно лесному зайцу, он сразу заметил взгляд из этой шумной толпы, обращённый на него и Кусуру, и потянул поводья, направляя лошадь к углу на перекрёстке.

Там, ухмыляясь, стоял худой мужчина.

— Ну, цел врооде, — сказал он, привычно растягивая слова.

Его светлые, неухоженные волосы были кое-как увязаны, а лицо вызывало желание сказать: или отпускай уж бороду, или побрейся. Вместе с тем он был одним из немногих, кто мог улыбаться, глядя на Кусуру. Кусура тоже не мог не улыбнуться.

— Ты бы помолчал. Как сам ещё жив?

— Вероятно, миилостью Боожьей.

Такое преступление как отравление настоятеля никак не могло оставаться безнаказанным, тем не менее, Веланд всё ещё был жив. Как сказал тот старый рыцарь, алхимики — настоящие кудесники.

— А тебее, как тебе удалось улизнууть? Слышал, ты бросил мощи святоого в печь.

— Огонь не успел разгореться. И ещё — обычная отговорка. Я бросил мощи в огонь, но на меня не обрушился гнев Господень, значит, это было по воле самого святого, ему было холодно.

Веланд пожал плечами и начал идти, разглядывая свои ноги.

— А ты? — спросил Кусура, двинувшись за ним.

— Я? Потому что я его не травил.

— То есть?

— Ну, этот толстяк поел, и я с небрежным видом нарисовался рядом и с улыбкой потряс у него перед носом маленькой бутылочкой. После чего он побледнел и умер.

Так же, как сам Кусура издевался над стражниками. Впрочем, если это действительно убило толстяка-настоятеля, он должен был догадываться, за что его хотели убить.

— И зачем ты это сделал?

— Он приставал к моей жеенщине.

Разве можно было иначе? — говорил взгляд Веланда, однако Кусура не мог не спросить.

— Он был настоятелем женского монастыря, да?

— Верно, а она — монахиня в нём. В женском монастыре настоятель не обязательно женщина.

Кусура пожал плечами, впечатлённый, впрочем, неизменным искусством Веланда налаживать связь с монахинями, пребывавшими, как считалось, в монастырях, подобно птичкам в клетках, — по сравнению с общим падением нравов духовенства.

— Тот толстяк и к другим подкатывал со своими гадостями. Я монахиням помоог. Все монахини монастыря ходатайствовали за меня. Вот меня и не наказали. В монастыре я для монашек герой.

— У тебя всегда это хорошо получалось.

— Просто у Кусуры это получается плоохо, — ответил Веланд.

Кусура, которого соблазнила женщина-соглядатай, убитая потом так запросто, пожал плечами и пнул подвернувшуюся курицу.

— Однако это неожиданно, — неторопливо произнёс Веланд, идя по улице. — Никогда не думал, что окажусь с Кусурой в одной мастерской.

— То, что должен был сказать тебе я.

— Но мы несколько раз встречались в рыцарской дисциплинарной тюрьме, веерно?

Кусура время от времени попадал туда и снова выходил, но и Веланд был не менее деятелен, так что время от времени их пути пересекались в том месте.

— Но именно в мастерской когда были вместе в последний раз?

— Э-э... вроде пять лет назад? Навевает воспоминаанияа...

Если вспомнить себя пятилетней давности, можно было разве что с иронией улыбнуться: они, по сути, были просто избалованными мальчишками. Постоянно ссорились, а чуть набравшись знаний, начали приворовывать из мастерской яд и подмешивать друг к другу в еду. Впрочем, их учитель был подонком похлеще этой пары противных сопляков, и Кусура с Веландом задумали накануне завершения учёбы отравить его самого, добавив к еде ртути. Тот успел съесть половину к тому моменту, когда мальчишек поймали. Когда их уводили, Кусура помахал рукой Веланду, а тот в ответ улыбнулся. Кусура это помнил до сих пор.