Ангел со сковородкой

— У тебя тоже... было?

— Угу.

Моника погладила Ангелину по руке.

— Это сложно...

Сложности были у всей семейки бывшего мужа с Ангелиной. Но это уже детали. Так что Геля продолжила слушать.

Вот, Альваро в плавание, а его родня — к Монике домой. И ведь не выгонишь, потом это ТАК преподнесут мужу — не отмоешься. А еще Хуан. Который тоже считается ее родней. И которого тоже привезла с собой свекровь. Пока он руки не распускал, но Монике и намеков со взглядами хватало.

А еще обещают приехать родители Моники, и привезти с собой ее младшую сестру и младшего же брата. Сестру надо вывозить в свет, искать ей мужа, Альваро же поможет, правда? А брата надо пристраивать на службу. И — тадаммм! Угадайте, кто должен помогать бедному мальчику? Конечно, зять, они ж ему самое ценное отдали, старшую дочь, он теперь всей семейке Видаль по гроб жизни обязан.

Ангелина подумала, что это дело такое... она бы всей семейке Видаль мигом гроб обеспечила. В нем же и домой отправила. Но Моника на это точно не способна, вон как пальцы ломает.

— Гадюшник в сборке?

— Ну...

— Довели?

И с этим было сложно спорить. Моника тяжко вздохнула.

— Я не представляю, что начнется, когда приедут родители. Обычно я брала Ханну, и мы уезжали, или наносить визиты или за город, на пикник, или просто катались...

— Докатились, — подвела итог Геля. — Кому-то вы серьезно помешали. Если кучера убили, да и вас пытались, ножичек тот мужик взял не картошку чистить.

Моника сцепила руки перед грудью в замок, так не было видно дрожащих пальцев.

— Я понимаю... Но Альваро рядом нет, а я просто не могу с ними справиться! Вообще не могу... у меня от них руки трясутся! И плохо становится!

Ангелина посмотрела с сочувствием.

— Выгнать ты их не можешь. И сама извести тоже. Молча терпишь?

— А что мне еще остается? Они же не ругаются, не дают никаких поводов, но... но это невыносимо!

— Чего ты вынести не можешь?

— Я им не такая! И они каждый день об этом напоминают, каждое движение, каждый жест... а вот Розочка сделает лучше, а вот Кати изящнее... Они планировали женить Альваро на Розите, и она смотрит на меня, и улыбается, и погостить ее пригласили, и она вся такая...

Моника едва не плакала. Понятно, довели.

Ангелина только вздохнула.

Что за беда с этими аристократками, никакой житейской смекалки.

— Смотри, вот, мы пошли в лес и наткнулись на медведя. С какой скоростью я должна бежать, чтобы спастись?

Моника захлопала ресницами. Медведь как-то не влезал в ее разум, занятый родственниками. Не помещался, наверное. Но... если подумать?

— Быстрее медведя?

— Ошибаешься. Я должна бежать быстрее тебя.

— Не понимаю?

— Тебя сравнивают с идеалом? Так предоставь им еще одну точку отсчета. Похуже...

— Это как?

— Как-как, — вздохнула Ангелина. — Вот ты меркнешь на фоне Розиты, или как там ее. А если рядом с тобой окажется такая, как я? К примеру? Ты уже красотка, но на моем фоне вообще совершенством будешь. А если я еще буду вытирать руки о скатерть, сморкаться в занавеску, обрею кота твоей свекрови...

— У нее нет животных, она их ненавидит.

— Неважно. Ты поняла суть идеи? Отвешу пинка твоему... как называется сын бывшего мужа?

— Пасынок. Официально Хуан — мой пасынок. Хотя и старше меня.

— Почти, как помидорка. Ему бы пасынкование произвести. Смысл ты поняла?

Моника поняла, хотя и не знала про пасынкование. Подумала минут пять, прикинула идею и так, и этак, а потом хищно улыбнулась. Аристократкам тоже свойственны отчаянные поступки.

— Ангелина?

— Я? Не-не, я не согласна. Ни за что!

— А за деньги?

— Хммм...

— Тебе же надо устраиваться в нашем мире. Вот, деньги, свой дом в столице, и дело я тебе помогу начать. Деньги-то у меня есть! Я бы и так тебе денег дала, но подозреваю, что ты не возьмешь. А за работу? Побыть моей подругой, пока муж не вернется?

— Подругой? Нанятой?

— И что? Да, подругой, да, нанятой, мы просто никому об этом говорить не будем. Кому от этого будет плохо?

— Твоим родственникам? Причем, всем.

— Я это переживу. С тобой. А вот если бы тебя сегодня рядом не оказалось... брррр! Ангелина, пожалуйста!

Ангелина задумалась.

А что она теряет? Да ничего, все равно неясно, что ей в этом мире делать. А жить под мостом неохота. Есть подозрения, что ничего хорошего ее там не ждет. Понятно, один раз она выплыла, и второй справится, но если можно получить нормальный старт?

— Надо разработать план. Если я приду в дом твоей подругой, меня или сожрут, или выгонят... это не пойдет. Мне нужна свобода действий и языка.

Моника поняла, что это согласие, и довольно заулыбалась.

— Я... скажи, а если я тебя найму телохранительницей? Для меня и Ханны?

— Я не телохранитель. Разоблачат сразу, да и наемный работник — это не то. Просто грызть будут нас обеих, а надо, чтобы мы, а не нас.

— Тогда кем тебя можно представить?

Ангелина задумалась.

В процессе размышления дожевала жесткое мясо, не заметив, Моника молчала, видя, что собеседница не просто так сидит, не мешала. Наконец, Ангелина кивнула.

— Мы пойдем другим путем. Хочешь, чтобы они тебя умоляли остаться рядом с мужем?

— Такого не может быть, — уверено сказала Моника. — Я у них шлюха, Хани — отродье, мы вкрались в доверие к Альваро...

— Не надо бежать быстрее медведя, — покачала головой Геля. Что-что, а сериалов она смотрела достаточно много. Иногда просто телевизор включала, чтобы что-то бубнило, все не так тоскливо. — Ты мне вот что скажи...

Моника послушала, что ей предлагают, подумала...

— Может сработать. Если ты справишься, тебе будет тяжело с моими родственниками.

— Мне?

Не торговала ты на рынке, Моника.

— Если у тебя это получится, я для тебя все сделаю.

— Все — не надо. Давай попробуем, а по сумме договоримся потом, все равно я ваших цен не знаю.

— Слово даю. Все, что от меня зависит, я для тебя сделаю.

Моника и не собиралась обманывать. Она чувствовала что-то легкое внутри себя, искрящееся, словно бриллиант... она так себя ощущала, когда они с Альваро шли в храм. И вот опять в ней поднимается эта волна.

И есть чувство — она все делает правильно.

Кажется, кому-то вскорости будет весело, интересно и трудно жить.

Две руки сомкнулись над столом, тонкая ручка аристократки утонула в лапе потомственной крестьянки, и союз был заключен.

Оставалось выполнить задуманное.

* * *

Завтрак был восхитительным, надо отдать должное мастерству повара. И семья собралась за столом, не ожидая ничего нового от этого утра.

Энна Виктория Лореа Эррера, седовласая и сухопарая дама лет шестидесяти, критически оценивала все. Скатерть, салфетки, цветы, сервировку... невестка, конечно, не справляется. Сразу видно — провинция! Самая низкая оценка — невестке.

Тон не тот, для завтрака хорошо бы не шампань, а экрю, и без вышивки, исключая монограмму. И занавески, кажется, пыльные.

А детям вообще за столом не место.

Моника молчала.

Золовка, Гарази Виктория, поддакивала матушке. Заодно постреливала глазками в Хуана Кампоса, но тот не сильно отвечал. Так, иногда посмотрит в ответ.

И понятно.

Что Гарази Виктория, что ее матушка, красотой не вышли. Обе — высокие, по моде, худощавые, с небольшой грудью, и — увы. Обе с не по моде длинными зубами. Высокий лоб еще можно скрыть под челкой, небольшие глаза подрисовать косметикой, но выпирающие длинные зубы, как у лошади... нет, это уж перебор! А магия за такое не берется. Могут разве что старый зуб выдрать и новый вырастить... точно такой же, как и был.

Симпатичнее была подруга Гарази — Розита Элиа Молина, этакая рыжая пышка с веснушками на курносом носике. Но она на Хуана заранее не реагировала, у нее другая цель. Она, то есть, адмирал, сейчас в плавании, но это ж не на всю жизнь! Куда он денется, приплывет и женится. На Розите. Вот еще бы эту Монику куда-то деть!

— Да, матушка. Я с вами полностью согласна, — как раз отозвалась означенная Моника, не поднимая глаз. И положила Ханне еще ложку варенья в кашу.

— Вырастет жирной и глупой, — подвела итог Гарази. — Девочкам вообще сладкое не надо.

Моника погладила Ханну по голове.

— Кушай, заинька.

— Мама, а я не вырасту толстой?

Ответить никто не успел.

Дверь столовой распахнулась.

Тяжелая, дубовая, чтобы открыть ее — и то требовалось приложить усилие, а уж шарахнуть... Геля — справилась.

И промаршировала к столу, с грохотом опустив на него сковородку.

Подпрыгнули все.

Особенно Хуан, рядом с которым это и случилось.

— Где этот негодяй!?

Рты раскрыли все. Особенно Виктория Эррера.

— Кхм?

— Я спрашиваю — где этот подонок?! Альваро, выходи!!!

Имя было точно знакомым.

Маман откашлялась.

— Эла! Вы...

БАБАХ!!!

Сковородка с грохотом влепилась в стол.

— Я спрашиваю, — чеканила Ангелина. — Где этот мерзавец?! Где Альваро Рауль Эррера!?

Первой не выдержала Розита, наверное, потому, что была дальше всех от сковородки.

— Вы почему так говорите о хозяине дома?!

БАБАХ!

И какая мать удержится от скандала в этой ситуации? Даже самая аристократичная — и то озвереет!

— Я сейчас стражу кликну!!!

Моника схватила свекровь за руку.

— Матушка, не надо!!! Нельзя!!!

— Почему?!

— А если что-то... скандал, репутация...

Вот это было матушке понятно. Репутация — это все. Альфа и омега, начало и конец. То есть без нее — точно конец придет семье Эррера.

— А-а... что вам надо от моего сына?

— Ах, так он ваш сын?!

Матушка и пискнуть не успела.

Ангелина в два шага добралась до нее, бросила сковородку прямо на тарелку — и крепко обняла хрупкую женщину.

— МАМА!!!

— Что!? — взвыла Гарази Виктория.

Геля, не выпуская из объятия слегка придушенную Викторию Лореа, повернулась к ней. На пол полетел канделябр. Ну и пусть его, зачем он с утра нужен?

Матушка кажется, тоже об стол стукнулась... не страшно! Главное — еда вся цела.

— Будем знакомы! Ангелина Эррера! Я к мужу приехала! У нас сын женится! Мама, вы чего!?

Мама то ли применила прием "я жидкость, я вытекаю", то ли просто потеряла сознание.

Зря.

Ангелина ее удерживать не собиралась, она просто вернула даму на стул и полила из ближайшего кувшина. С лимонадом...

Моника стиснула кулаки под столом, чтобы сдержаться и не хохотать. Она страдает, страдает она, и вообще, в шоке, в шоке, в шоке... С дольками лимона в прическе, ее свекровь смотрелась восхитительно. Теперь Монике точно будет проще — когда ее будут отчитывать или ругать. Как вспомнит... умирать будет — и то попомнит! И посмеется!

Виктория почти взлетела со стула — зря. Ангелина-то стояла рядом, и графин еще не убрала, так что мама стукнулась головой о тяжелый хрустальный графин — и сползла обратно на стул.

— Вы — кто?

— Ангелина Эррера! Жена Альваро! А что?!

Моника вскочила со стула.

— Как — жена? Это я его жена!!!

— Ты?! — Ангелина со всем возможным презрением оглядела соперницу. — Да ты кто есть? Глиста в корсете! С тобой в постели, небось, как со стиральной доской, о ребра обдерешься! Какая ты жена!?

— Альваро Рауль Эррера — мой супруг.

— Да неужели?

Ангелина фыркнула.

— Да! Вот, смотрите!

Брачный браслет на запястье Моники слегка болтался.

— А это — видела?

Ангелина вытянула вперед свою руку.

На ее запястье, в два раза шире, чем тонкая кисть Моники, тоже был надет брачный браслет. Точь-в-точь!

— А... откуда?! К-как?!

Если бы Ангелина точно не знала, и откуда, и как, она бы поверила. Вот артистка!

Сама же вчера этот браслет достала из сейфа, сама вчера отдала Ангелине.

— Чего? Муж подарил! Мы с ним браслетами обменялись, на алтаре, как положено, ночь провели! Семья у нас, дети! Он ко мне постоянно ездит! А тут такое дело... сын, значит, соседскую дочку обрюхатил! Я мужу написала, а он никак! А какая свадьба без родительского благословения? Не ждать же, пока внук появится! Кстати, бабуся, вы скоро прабабушкой станете!

— П-праб-бабушкой? С-сын?

Маман бледнела на глазах.

— Сын, — согласилась Ангелина. — Четверо. И две дочки, а что? Хорошая семья! Младшая... нет, в вас, наверное, никто не пошел. Я детей кормлю как следует! А у вас тут что? Сдыхоть на дохлятине! Тут что — нормальных баб нет?

Хуан откашлялся. Получилось плохо, ну хоть как...

— Простите, милая Ангелина...

БАБАХ!

Сковородка не дремала.

— Милая я — для мужа. А для тебя энна Эррера, понял, глист?

— Энна Эррера, простите, но тут ошибка.

— Чего — ошибка? Это ты ошибка, а я законная жена, понял?

— Но Альваро не может быть женат на вас — вырвалось почти стоном у Розиты.

— Чего ты тут пискнула?

Ангелина кого угодно могла напугать. Тем более, со сковородкой наперевес.

— Альваро точно женат на ней! — женщина некрасиво тыкала пальцем в Монику. — А вы... А она... У вас вообще документы есть?

— Усы, лапы и хвост — вот мои документы, — заржала Геля. — Ты че — с горы на камушек упала? Какие у нас в горах тебе документы? Альваро обещал выправить как в город попадем, но когда мне разъезжать! Ты хоть раз-то рожала?

— Нет.

— Оно и видно! Ни миски, ни сосиски, — заржала Ангелина, показывая на себе место для мисок, а на Хуане — сосиску. — Тоже небось, влезешь — так о кости уколешься. Я то с брюхом, куда мне вниз, то с малЫм на руках, тоже некогда, то муженек как приедет, новым наградит... вот, кстати, и докУменты выправим, все честь по чести! На всех и сразу!

— Бред... это просто бред!!! — простонала маман.

— Чего это — бред? Муж мой — где?!

Моника выпрямилась.

— Уважаемая энна Ангелина...

— Во, уже лучше. Не все здесь хамки.

— Уважаемая энна Ангелина, я полагаю, что произошло недоразумение. Может, я покажу вам портрет Альваро Рауля? И мы сразу все поймем?

Первый раз за всю семейную жизнь, Моника удостоилась благодарного взгляда от свекрови.

— Да! Конечно!!!

К портрету Ангелина прошагала первой. Благо, Моника ей вчера и галерею показать успела.

А ничего так мужчина.

Симпатичный, темные волосы, темные глаза, этакий испанский гранд. Правда, слегка потрепанный штормами. В буквальном смысле, кто кораблекрушение хоть раз пережил, тот поймет. Здесь шрам, тут шрам...

— Ну. Вот мой муж! А энто кто? Родственнички, что ль?

— Предки, — простонала маман, тяжело опираясь на Монику.

— Ну, ничего так. Аппетитненькие.

Розита тихо икнула. Громко ей уже икать было страшно.

— Так... — Моника взялась за голову. — Уважаемая энна Ангелина, прошу вас, пройдемте обратно.

— Хорошо.

Ангелина развернулась, попутно наступила на ногу золовке, провела сковородкой по ребрам Хуану и слегка притерла к стене Розиту.

— Какие у вас коридоры узкие! Тут только глистам ползать! Гы-гы!

Смешок особенно удался, Геля собой загордилась. Ах, какие ж у аристократов бывают большие выразительные глаза. Один в один — какающий мопс! Которому под зад ногой поддали в процессе.*