"Дочь демона" (Мир пяти богов 12)

Доно был явно сбит с толку этим, вместо этого он спросил более практично: — Но вы можете ее вылечить?

— Только святой моего ордена сможет полностью устранить его, но я надеюсь, что смогу помочь ребенку научиться справляться с ситуацией, пока мы не сможем связаться с ним. Сначала нужно успокоить ее и заставить доверять нам, что является... непростой задачей в данных обстоятельствах. — Дез коротко фыркнула, но Никис надеялась, что послушник этого не заметит. В общем, она согласилась с этим.

— Думаю, Никис лучше всего подойдет для, э-э, открытых переговоров. Не мог бы ты принести хорошую веревочную лестницу?

— И, я думаю, немного фруктов, — добавила Никис. — Что-нибудь сладкое.

Короткая консультация с деревенской женщиной, которая поспешила за этими принадлежностями. Никис рискнула вернуться к краю колодца и с сомнением посмотрела на дно. — Ты сказал, что она говорит только на рокнари? — спросила она Доно.

Он кивнул. — В основном. И что-то еще. Я не уверен, что именно.

Она нахмурилась, глядя на Пена. — Мой рокнари очень ограничен. Это вы с Дез лингвисты.

— Наверное, мне лучше держать Дез на расстоянии, пока мы не узнаем о первых реакциях. Я буду здесь, наверху, услышу и смогу помочь, если понадобится.

— Не беспокоишься, что она меня подожжет?

— Я могу это потушить, — безмятежно сказала Дез.

— Дез? — спросил Доно, оглядываясь по сторонам. — Что...?

Затем Никис получила удовольствие от небольшого выступления Пенрика, представляющего своего невидимого демона непосвященным, — развлечение, которое никогда не надоедало. Доно, прошедший обучение в Храме, пусть и в ордене другого бога, по крайней мере, не требовал повторения основ, хотя было ясно, что думать о демоне волшебника как о другом человеке, к которому нужно относиться как к таковому, а не как к зачаточному сгустку опасных сил, было для него слишком смело. Что ж, насчет опасности — это правильно.

Деревенская женщина вернулась, держа в руках большую связку веревок и досок, которые, когда их расправили, оказались чем-то вроде лестницы, которую подвешивают к борту корабля. Она выглядела прочной. Хотя, возможно, и легковоспламеняющейся. Она также передала горсть абрикосов, завернутых в чистую тряпочку, которую Никис засунула себе в лиф.

Тем временем двое мужчин закрепили лестницу крюками за самые прочные камни ограждения колодца. Никис осмотрела ее. Сама она была невысокой, но и легкой ее тоже нельзя было назвать. — Как вы вообще спустили ее туда? Милосердная Мать, вы же не бросили ее в воду? — Пенрик наверняка упомянул бы о сломанных костях или других травмах.

— Нет! — возмущенно воскликнул Доно. — Мы спустили ее на веревке. — Он задумался. — Веревка загорелась на полпути вниз, но она упала невысоко.

— Хм. — Она верила, что Дез была права насчет того, что она могла предотвратить возгорание, иначе им было бы трудно поднять ее обратно, не говоря уже о ребенке.

С помощью Пенрика и его сильных рук она перебралась через выступ, и ее ноги нащупали ступеньку. Она быстро спустилась, помахав рукой, когда ступила на грязную землю. В воздухе пахло сыростью и прохладой. Пен, чья белокурая голова была окружена ореолом вечернего солнца, помахал в ответ, и она вспомнила, как впервые увидела его, неземного, в солнечных пятнах, под далекой беседкой. Неужели с тех пор действительно прошло десять лет?

Она перевела дух, расправила юбки и уселась, скрестив ноги, рядом с девочкой. Вблизи было видно, что на волосах и рубашке у нее корка соли, а под закрытыми глазами залегли серые тени от усталости. На ее загорелой коже темнели синяки, как от случайных ударов, так и от того, что выглядело как следы ладоней, некоторым из них было пару дней, другие — совсем недавние. По крайней мере, на ней не было видимых волдырей от ожогов. Никис вытащила сверток с абрикосами и положила себе на колени, затем потянулась, чтобы осторожно потрясти юное плечо.

Отта проснулась, словно в тумане, от прикосновения, еще не успев испугаться. У нее болела голова, а во рту пересохло. Отдернутая рука принадлежала незнакомой женщине, сидевшей рядом с ней, скрестив ноги.

У нее было доброе круглое лицо, черные кудри, собранные на затылке в пучок, и она была одета в длинную тунику, перехваченную на пышной талии тонким поясом, и в короткий свободный плащ с широкими рукавами. Крупные жемчужные серьги сверкали на фоне медной кожи ее ушей. Это, а также яркая вышивка по краям плаща, не могли принадлежать ни деревенской женщине, ни служанке, ни рабыне. Какая-нибудь городская леди?

Она была полна странных вихрящихся красок, которые Отта видела у всех с тех пор, как впервые очнулась на папином корабле. Вместе с воспоминаниями пришел ужас. Она с криком вскочила на ноги. Все еще находясь в грязном колодце, куда ее опустили жители деревни, сказав, как и моряки, что она все поджигает. Она не понимала, как это у нее получается, и не знала, как остановиться. Но это должно было быть правдой, потому что вокруг было пламя.

Жаркая вспышка на юбке женщины, нет, нет, нет! Отта не хотела делать это снова, это доставляло ей столько неприятностей... Но что-то еще потянулось к вспышке, и она растаяла в ничто.

Женщина рассеянно коснулась теплого места. Не испугалась. Не закричала. Не рассердилась. Все остальные, и на корабле, и в деревне, быстро становились такими. Она улыбнулась Отте, и на ее щеках появились ямочки. Она протянула руку, держа... абрикос? Тот все еще выглядел сладким и золотистым, а не высохшим и коричневым, как кожа. Голод боролся со страхом и победил. Она старалась взять медленно, а не вырывать его.

Женщина указала на нее пальцем. — Какое имя... ребенок? — У нее был сильный сидонийский акцент, рокнарские слова она произносила неуверенно.

Ей удалось проглотить, и она сказала: — Отта!

Женщина указала на свой пышный лиф и медленно и отчетливо произнесла: — Никис кин Джуралд.

Никис — это обычное имя на полуострове, но другое было очень странным. Отта не была уверена, что сможет его произнести.

Женщина, Никис, возможно, мадам Никис, снова указала на Отту. — Откуда... ты? Ты?

— Золотой шанс.

Женщина нахмурилась. — Не знаю... город, название.

— Это не место. Это папин корабль. — Это был такой же ее дом, как и все остальное, больше, чем любая из съемных комнат в портах, где папа торговал. В последний раз она видела его охваченным пламенем, убегающим от нее по ночным волнам, когда сжимала доску, которую бросила ей кричащая мама. Не оборачиваясь... — Отта захныкала.

— Корабль... затонул? — ее руки изобразили, как корабль тонет под волнами.

— Не знаю. Я не знаю! — у Отты снова потекли слезы.

Женщина протянула ей еще один абрикос. Отта обнаружила, что не может одновременно плакать, жевать и глотать. Это помогло.

Женщина пробормотала что-то по-сидонийски, затем позвала наверх на том же языке, из которого Отта разобрала только ее собственное имя и название корабля. Отта проследила за ее взглядом и потрясенно ахнула.

Над отверстием колодца склонился светловолосый мужчина. Отта вспомнила мамину сказку: "Если увидишь, что на тебя надвигается высокий блондин с топором, беги и не останавливайся". Однажды пираты с ледяного острова похитили маму из ее далекой южной деревни, а потом продали отцу. Неужели и тот дом тоже сгорел у нее за спиной?

Мужчина был достаточно высоким, но скорее тощим, чем крупным, и у него не было топора, который Отта могла бы заметить. Но его внутренние цвета были такими, каких Отта еще не видела. Кипуче-насыщенный, яркий и темный, нет, глубокий, все одновременно. Но это не было похоже на то, как заглянуть в такую яму, как этот мелкий колодец. Скорее на круглую голубую пучину под водой, мимо которой они проплывали в тот раз, в сочетании с каким-то огромным водоворотом, и все это было гораздо более живым, чем могло бы быть. Отта сглотнула, не уверенная, пугает ее это или прекрасно. Или и то, и другое. Но добрая женщина, казалось, совсем не испугалась, так что, возможно...

Мужчина окликнул ее: — Отта, ты держала в руках какое-то маленькое животное, прежде чем что-то пошло не так? Оно умерло?

Она вздрогнула от этих слов. Его рокнари был совершенно четким, хотя и странно формальным, как у правителя главного острова, с которым папа когда-то торговал. Его голос был теплым, как карамель. Но как он догадался о крысе?..

И все же впервые она смогла заговорить, и ее кто-то понял. Она преодолела свое смятение при виде его внутренних красок, похожих на закат, который затягивает в водоворот, и дрожащим голосом произнесла: — Наш юнга поймал крысу. Это была симпатичная крыса. Он дал мне подержать ее — ну, она выхватила у него, и это показалось ей последним счастливым моментом. — Но первый помощник сказал, что она грязная и выбросил ее за борт. Я была такая злая. А потом... потом я проснулась, и было темно, и все выглядели так, словно у них что-то горело внутри, и мне было так страшно. — Она обнаружила, что держит в руке еще один абрикос, и откусила кусочек, вместо того чтобы разрыдаться.

— Ага, — удовлетворенно произнес мужчина, который не был пиратом. Она не могла понять почему. Он окликнул женщину по-сидонийски, возможно, переводя то, что сказала Отта, потому что она озабоченно поджала губы.

Еще один обмен репликами, и женщина указывает вверх, добиваясь какого-то согласия.

— Отта, я хочу вытащить тебя из этого колодца, но сначала нам нужно поговорить, — продолжил сияющий не-пират. — Как думаешь, ты сможешь сохранять спокойствие, если я спущусь и сяду рядом с Никис?

Он понимал, насколько тревожно выглядит? Никис махнула в его сторону и сказала: — Муж. Пенрик кин Джуралд. Человек из храма.

Она была замужем за ним? И, о, Храм, они, должно быть, все здесь квинтариане, где бы ни находились. Отта сглотнула. Папа время от времени нанимал квинтарианских моряков, но они в основном держались особняком. И он довольно часто торговал в квинтарианских портах. Отта смутно понимала, что мама когда-то была квинтарианкой, до того, как ее схватили и продали. Насколько знала Отта, она больше не возносила молитв демоническому богу, хотя и никогда не повторяла грубых высказываний моряков о Нем.

— Я... полагаю?

Блондин кивнул и, ухватившись за веревочную лестницу, ловко спустился вниз. Он был одет в более изысканную храмовую одежду, чем простая накидка: коричневые брюки в обтяжку, белую тунику без рукавов с небольшой каймой из вышитых по подолу очаровательных белых животных и серебряным поясом, который, вероятно, означал что-то важное, если вы были квинтарианцем. Он оглядел их маленький сырой колодец, пробормотал что-то недовольное, подобрал остатки сгоревшего одеяла, встряхнул его, сложил самым целым лоскутом вверх и положил по другую сторону от мадам Никис. Там он плюхнулся на корточки, обхватив руками поднятые колени. Он лучезарно улыбнулся Отте, как будто в этом не было ничего странного.

— Думаю, у нас обоих есть много вопросов. И ответов. Наверное, мы могли бы обменяться. С чего ты хочешь начать?

Он спрашивал ее...? Она не знала, с чего начать. Она выпалила: — Почему у всех внутри все светится?

— А-а. — Он улыбнулся еще радостнее, как будто это вовсе не был безумный вопрос. — На самом деле, люди такие же, какими были всегда. Тебе только что был дан дар божественного зрения, позволяющий видеть их души. Как и мне, и многим из тех, кого коснулся бог.

Он видел мир таким? И не кричал все время? Она выдавила из себя: -...Могу я вернуть это?

Он усмехнулся, что очень раздражало. — Может быть. Однако нам предстоит пройти еще очень много шагов, прежде чем мы сможем это организовать.

Не слишком обнадеживающе. Внезапно у Отты возникло ужасное подозрение, и она спросила: — Какой бог?

— Мой собственный, окольным путем. Я ученый жрец ордена Бастарда из Вилнока.

Что вызвало у нее сразу два неотложных вопроса. Один показался еще хуже: — Хотите сказать, что меня проклял бог-демон? — Она повысила голос; мадам Никис протянула ей еще один абрикос.

— Пятый и белый, как мы его называем. Это кажется более вежливым. И будет ли это благословением или проклятием, зависит от того, как ты с этим поступишь.

— Не понимаю!

— Конечно. Я обещаю исправить это, если ты будешь терпелива со мной.

— Но бог-демон злой. Иначе Он не был бы демоном? — Ей просто удалось превратить это в вопрос, чтобы светящийся человек, может быть, не рассердился?

— Полудемон, полубог, согласно мифам, но это не имеет значения.

Отте это показалось уместным.

— Мой бог обладает определенной властью в мире; все пять богов обладают ею, каждый по-своему. Но, о, подумай о погоде. Иногда погода благоприятствует нам, иногда нет. Если мы находимся в разгар засухи, дождь — это благословение, но если мы в эпицентре наводнения, это проклятие. Так дождь — это добро или зло?

— Э-э-э... — Она отказалась от этой загадки, которая, вероятно, предназначалась для того, чтобы обмануть ее, как и большинство загадок, — и задала второй вопрос: — Я в Сидонии? — Она бывала там раньше, на некоторых стоянках корабля. Люди на берегу говорили так же...

— Это соседнее государство. Тебя вытащили из моря в деревне Зербо, недалеко от Вилнока, в герцогстве Орбас.

Значит, на большом полуострове, а не на одном из островов. Она попыталась вспомнить, заходил ли папин корабль когда-нибудь в Вилнок. Ей это не удалось, хотя "Золотой шанс" действительно вел торговлю вдоль всего длинного побережья. Материковые квинтарианские страны окаймляли это море большой дугой, так что добраться до одной из них было наиболее вероятно, если она не утонула. В воде было страшно и одиноко, но она не утонула, нет. Так почему же казалось, что она утонула?... — Я не утонула. Почему я помню, как тонула? — Она вздрогнула, но, поскольку все еще сжимала половинку абрикоса, мадам Никис вместо этого похлопала ее по спине.

— И это подводит нас к вопросу о том, как ты получила этот дар. В этом нет ничего необычного, ну, не для меня, поскольку я, так сказать, занимаюсь этим ремеслом. — Он коснулся своей храмовой одежды. — Ты, по крайней мере, знаешь, что получение демона — это то, что делает человека волшебником?

Она сглотнула растущий комок страха в горле и кивнула. О таких демонах ходили страшные истории. А еще говорили, что волшебники топили корабли... ох. Ее сердце забилось сильнее.

— Твоя милая крыса недавно подцепила элементаля. Он, хм, похож на маленького демона, который еще ничего не знает.

— У демонов... бывают дети? — Она никогда не слышала этой истории. Он что, дурачил ее?

— Не так, как у живых существ. Они проистекают из фундаментальной природы, ах, сейчас, наверное, слишком много теологии, извини. Скажем так, они исходят от пятого бога, как семена редкого цветка, которые разлетаются по миру случайным образом. Но, будучи существами чистого духа, не могут жить в материальном мире без материального существа, которое поддерживало бы их. Я бы сказал, что это только высшие существа; у растений и насекомых нет такой энергии. Итак, животные. Если такое демоническое семя попадет на подходящее животное, оно может, в некотором смысле, пустить корни и жить в нем.