Ангел со сковородкой - обновление

А вот стоит рядом Ангелина, и это как стена, опереться и улыбаться в лицо любой проблеме. Поди, свороти такую!

— Я?

— А кто ж еще! Совсем внимания родным не уделяешь!

— Вам чего-то не хватает? — невинно удивилась Моника. — Матушка, вы же видите, какая ситуация. Что я могу сделать — пожалуйста, но возможностей у меня мало!

— Потому что ты — бестолковая и бессмысленная!

— Я даже деньгами распоряжаться не могу, — Моника подхватила Хани поудобнее и отнесла в кровать. Сама, правда, забираться не спешила.

Энна Абриль это понимала — и злилась. План летел в тартарары! А так все хорошо было продумано! Она специально приехала, когда зятя не было дома, за месяц — два она планировала обзавестись достойным гардеробом для себя и дочери (конечно, за счет Эррера, Моника не посмела бы отказать), начать выезжать, и вообще, пожить на всем готовом. А как вернется зять, можно его еще попросить, чтобы он Пау куда-нибудь устроил. Повыгоднее.

Не бросать же мальчика самого барахтаться! То есть устраиваться на работу! Пау нужна достойная зарплата! И чтобы мальчика не сильно нагружали, у него здоровье хрупкое...

— Деньгами не можешь. Но что-то наверняка есть! Тебе твой муж дарил драгоценности?

— Все драгоценности в сейфе. И ключей у меня нет, у энны Виктории, наверное, есть.

Матушка скривилась.

— Попросишь у нее ключи.

— Но...

— Возьмешь денег, или, в крайнем случае, возьмешь свои драгоценности, заложим их, я не могу ходить в отрепье! Скажут, что я позорю семью Эррера!

— Скажут, — согласился мягкий голос. Ангелина стояла, прислонившись к дверному косяку, перекрывая вход, и энна Абриль невольно дернулась. — Ох как скажут! Значит, у Эррера так все плохо, что жена адмирала драгоценности продавать должна? Ой, как интересно! — голос Ангелины понизился, стал глуше, — еще раз, мамаша, ты к Монике с таким предложением подойдешь... еще раз попробуешь ее шантажировать — я ж тебя головой в навозную кучу направлю! И так по столице пинками прогоню! Все равно позора на семью не оберешься, так я сама все выберу! И кого позорить, и как, и сколько раз! Я — понятно излагаю?

Энна Абриль кивнула.

— Д-да...

— Вот и ладненько. Кыш отсюда!

Энна развернулась и вышла. Пока под зад не добавили.

Дурой она не была, понимала, на Монику можно давить как угодно, она согнется. А вот Ангелина сейчас не побрезгует устроить скандал, прибежит энна Виктория, и тогда уж точно — и денег не будет, и из дома выгонят, а то и чего похуже! Логичнее переждать, а потом взять у дочери свое.

Конечно, свое, а то чье ж? Дочь ее? Вот, и все дочкино имущество тоже ее, по умолчанию!

* * *

— Эн, я сделаю все в ближайшее время.

Мужчина в плаще резко кивнул головой — и поморщился от приступа острой боли. На секунду буквально.

— Надеюсь. Второй ребенок едет сейчас в столицу, скоро он будет тут. Договорись, нам надо его где-то держать.

Ведьмак усмехнулся.

Вопреки рассказанным ужасам, на злодея он не походил совершенно.

Среднего роста, светловолосый и голубоглазый крепыш, с обаятельной улыбкой и пристрастием к ярким нарядам. Любитель вина и женщин.

— С этим уже нет проблем, я нашел женщину, которая на все готова ради денег.

Точнее, она сама его нашла. Но об этом лучше не упоминать, хозяин бывает строг и не всегда справедлив.

— Она надежна?

— Пока получает деньги и верит, что уцелеет — да.

— Заплати, сколько скажет. В деньгах мы не ограничены.

Ведьмак кивнул.

Да, время — вот главная беда его хозяина. Время, которого остается все меньше и меньше, оно утекает словно сквозь пальцы...

— Я все устрою, эн. Но для ритуала нужна определенная ночь.

Мужчина в плаще только вздохнул. Погладил свою руку в перчатке. Снимать ее не хотелось. Опять начали ныть суставы, а там... как снимешь — обесцвеченная болезнью кожа, пигментные пятна, словно он уже старик. А какой же он старик?

Ничего, немного потерпеть осталось.

— Нужна... и надо опять послать кого-то к Эррера. Пусть хотя бы девчонку привезут, раз уж есть, где ее держать!

Ведьмак вздохнул.

— Может, не Дарри? Он постарается сдержаться, но после того, как ему досталось... он может не сдержаться. Полезет мстить, поднимет на ноги весь дом, а дела не сделает.

Человек в плаще невольно хохотнул.

— Даже интересно, что там за баба такая, которая ликантропа приголубить может? Ладно... кого сможешь нанять?

— Есть у меня один человек на примете, и сходит, и девчонку принесет...

— Вот и хорошо. Пусть будет в запасе.

Возвращать потом второго ребенка родителям, конечно, никто не собирался. Скорее, наоборот. Устранить родителей.

Но к чему об этом говорить лишний раз? Мужчины и так все понимали. Для ведьмака в этом не было ничего сложного или страшного, он и так душу свою продал, на вечные мучения себя обрек... это если повезет. Если нет — небытие. Вообще. Полное растворение души.

А эна тоже ничего не останавливало.

Речь шла о его личной драгоценной жизни.

За такое?

Да он бы половину столицы похоронил, только вот ему это ничего не даст. А уж пару семей приговорить... преспокойно. И рука не дрогнет.

Дети должны быть доставлены заказчику. И чем скорее, тем лучше.

* * *

Моника обнимала дочку и слушала дыхание спящего ребенка. Хани пахла молоком, медом, чем-то вкусным, и Моника расслаблялась рядом с ней.

Доченька моя...

Хани была самым лучшим в ее жизни, и Моника была готова на все, лишь бы дочка не повторила ее судьбу.

Не должна.

Спи, малышка, мама для тебя все сделает. И что может, и даже больше этого.

Для Моники никто и ничего не делал. Никогда.

Моника хорошо помнила, как был разочарован ее рождением отец. Хотя он и рождением Луизы был недоволен, и ворчал на мать.

Нарожала идиоток, где на них приданое брать?

Только с появлением на свет Пау отец успокоился, и перестал шпынять дочерей по поводу и без повода. Хотя Монике все равно от него доставалось. На Луизу он почти не обращал внимания, а вот Моника его... раздражала? Но чем?

Что могла сделать взрослому мужчине крохотная девочка?

Моника до сих пор терялась в догадках.

Обычно отец не обращал на нее внимания, но подзатыльник или ругательство были привычны, и даже не вызывали страха или раздражения.

Да, отец такой. А что — бывает иначе? Моника об этом не знала. Отец ни к кому не ездил с детьми, у них гости были очень редки, и чаще тоже без детей, это уже потом Моника поняла, что они просто были бедны. А отец еще и выпивал, и по службе был на плохом счету, никто с ним и не связывался. На Монике он больше зло срывал — но за что?

Как вообще можно гнобить собственного ребенка? Моника любого за Ханну загрызла бы! А отец...

Нет ответа.

Да уже и не больно даже. Подумаешь... чужой посторонний человек. Малоприятный.

Больше проблем было от матери.

Энна Абриль обладала каким-то гипнотическим действием на Монику, так, наверное, змея воздействует на птичку — и несчастная ползет ей прямо в пасть. А может, Моника просто хотела, чтобы мама ее любила! Вот и кидалась исполнять все ее пожелания, все просьбы! Каждый жест ловила, хвостиком ходила, а дожидалась только равнодушного фырканья, поручений или ругани.

Может, будь у Моники другой характер...

А она была самой обычной, спокойной, тихой, послушной девочкой.

Идеальным ребенком.

И даже не подумала, что с родителями можно поспорить.

Получила она аттестат о домашнем образовании? Хорошо. Наверное, надо попробовать пойти на службу? Нет?

А... а что надо сделать?

Выйти ЗАМУЖ!?

За... Паскуаля Переса Кампоса?

Но... он же старше папы!

За это Моника получила оплеуху от отца и лекцию от матери. Тогда и узнала, что их семья разорена, что они в долгах, что эн Кампос обещал закрыть хотя бы часть их, а если Моника откажется, то все дальнейшее будет на ее совести.

Недолго.

Отец окажется в долговой тюрьме, мать тоже, а Моника, когда на ее попечении будут несовершеннолетние брат и сестра... что она сможет сделать? Имущества у них не будет, все конфискуют в счет долгов, работать она не умеет... так что пойдет на панель, продавать себя. Там и сгинет! И картина эта была пугающе реальной.

Моника была послушной и тихой, но не дурой же!

Что отец выпивает, и любит поиграть, она видела, а став старше поняла, что кроме дворянства у их семьи особых достоинств нет.

Внешность?

Это тоже ни о чем. Хотя Моника и не считала себя красивой — тогда. Это рассмотрел ее первый муж. А вот она...

Свадьба для нее прошла, словно в тумане. И первая брачная ночь тоже. И вторая, и третья...

Паскуаль не был к ней жесток. Он просто хотел начать все заново. Он видел, что Хуан — ничтожество и дрянь, и надеялся, что сможет получить от Моники сына. Получить, воспитать, как надо... жену он не любил, конечно. Просто выбрал самую подходящую, ту, которая и симпатична внешне, и не станет ему перечить, и дешево обойдется.

Сейчас Моника это понимала.

А тогда...

Кто сказал, что внутри сказки бывает приятно? Сказка Моники была кошмаром. Длинным, тягучим, жутковатым... она достаточно быстро забеременела, и лекари запретили ей супружеские отношения. Ее мутило, она целыми днями лежала в кровати, спасал только чай с лимоном и почему-то соленые крендельки. Но стоило встать — и кружилась голова, начинались обмороки...

Паскуаль так и не узнал, кого она родит.

Поскольку жене запретили радовать мужа, он отправился в бордель. А там что-то и принял. Есть у продажных девок такое, подсыпать мужчинам разные порошочки для увеличения прыти. В хороших местах, понятно, так не делают, но Кампос пошел в притон, там и случилось.

Горевать Моника не стала. Мужа она не любила, а вот малыша или малышку...

Она лежала в кровати, гладила живот — и малыш толкался ей навстречу.

Ну-ка, не унывай! Я скоро буду с тобой, и ты уже никогда не останешься одна. У тебя есть — Я!

Так и вышло.

Моника спокойно отреагировала на приезд родителей — они ругались с Хуаном, не с ней. Она ждала родов. А когда взяла на руки свою дочь, поняла, что в ней зажигается что-то новое.

Малышка была страшненькая, с темными глазами, неожиданно белой кожей и вздернутым носиком. И со светлым пушком на голове. И смотрела на Монику так пристально...

Мама, ты что? Я тут, а ты меня еще не покормила? И расстраиваешься?

И Моника пропала.

Ради себя она не повышала голоса.

Ради дочери... Хуан получил такой отпор, что даже испугался. Он-то привык, что мачеха — безвольная и безропотная. Да Моника такой и была, но малышка одним присутствием делала ее сильнее! А Хуан и сам был трусом.

Роды прошли тяжело, и лекари на год запретили ей любые супружеские отношения. Так что Хуан сильно не лез, так, тискал, шептал гадости, обещал всякое мерзкое...

Моника не знала, что бы она с ним сделала, или он с ней... просто повезло!

Сначала лекари, потом дуэль, которая уложила Хуана в постель на несколько месяцев, потом он отправился на воды, а так-то сбежал подальше от супруга своей любовницы, Моника не знала, что будет делать потом, но стать любовницей пасынка?

Никогда!

Это она оскалила зубы впервые в жизни. И пообещала, что заберет ребенка и уйдет! Кинется королю в ноги, пожалуется на домогательства, начнет кричать и плакать на площади, поднимет скандал... понятно, на нее Хуану наплевать. Но имя Кампосов будет замарано окончательно и бесповоротно.

Надолго этого бы не хватило, но еще один скандал к уже имеющимся? Явный перебор. Хуан временно притих, и Моника получила время. А потом совершенно случайно познакомилась с Альваро.

Они с Хани гуляли в парке, и девочка еще не слишком уверенно переступала на тонких ножках, но — сама! Все сама! Хани оказалась не в маму удивительно самостоятельной и цельной личностью. И бесстрашной. Она шла вперед и вперед, а потом ножки подвели, она шатнулась вбок — и схватилась за скамейку, на которой сидел Альваро. Подняла лицо, улыбнулась — и сказала:

— Дя! Уки!

То есть: дядя! На ручки!

Блеснули веселые синие глаза, сверкнули белые зубки... Альваро не смог отказать — и подхватил ребенка. А потом уже посмотрел на маму.

И пропал.

— Теперь я понимаю, в кого пошла ваша дочка. Она такая же красавица...

А Моника смотрела на сильные мужские руки, которые подхватили ее дочь, и не видела ни шрамов, ни трости, на которую пока еще опирался мужчина. Она видела тепло в его глазах — и это было лучше всяких слов о любви. Ценнее любых признаний!

Так они и познакомились.

Хани тогда было около двух лет, а дальше для Моники началась настоящая сказка.

Альваро мигом поставил на место Хуана. Эн Кампос сверкал глазами, шипел сквозь зубы, но даже гадости говорить не рисковал. Это уж потом Моника узнала, что Альваро подкупил слуг, те ему и рассказали, как с вдовой обращается ее пасынок. И Хуана крепенько поучили в уголочке. И пообещали продолжить, если что. Вот Хуан и успокоился. Отбитые ребра располагают к благоразумию.

Пару месяцев ухаживаний, предложение — и Моника с радостью согласилась. Свадьба была скромной, в храме было человек пять, да Монике и не надо было ничего другого.

Главное — она теперь Эррера.

И Хани — тоже. Альваро ее удочерил в тот же день. Как уж Хуан подписал согласие?

Моника не знала. Неважно!

Год они прожили, словно в сказке. Альваро отлучался ненадолго, на пару-тройку недель, она ждала его, муж возвращался — и ее глаза опять начинали сиять. Потом отъезды стали более длинными. Адмирал поправился и должен был возвращаться на службу.

Что ж, Моника это понимала.

Единственное, что омрачало ее счастье... ей хотелось второго ребенка, хотелось сына от любимого мужчины, но пока не получалось. Лекари успокаивали, говорили, что у них все в порядке, они еще шестерых родят, просто не надо переживать по этому поводу.

Моника ждала.

А потом на небосводе опять начали сгущаться тучи.

Альваро пришлось уехать надолго, почти на полгода. Такое бывает, она понимала, Ардейл велик, а корабли — не драконы, да и драконам требуется время. Сначала приехали свекровь и золовка. Раньше Моника общалась с ними только в присутствии Альваро. А тут...

Она до сих пор терялась, когда на нее начинали давить. И все же это мать и сестра любимого, если она с ними поссорится, Альваро будет расстроен. А Моника любила своего мужа. И не хотела его огорчать. Ей проще было уступить.

И тут, как гадостный призрак из прошлого, появился Хуан. И Розита.

А потом нападение...

Как же Монике было страшно!

Как невероятно жутко!

Вот сейчас... и Хани, ее доченька! ХАНИ!!!

А потом пришла Ангелина.

Такая... надежная. Такая настоящая! Моника понимала, Ангелина ни разу не энна. Она из простых людей, но это совершенно не важно. Она добрая и сильная, она спасла жизнь Монике и ее дочке, она рядом, и она помогает. Значит, и Моника может ей помочь.

Конечно, насчет покушений, Моника не слишком верила.

Кому она нужна — ее убивать? Смешно даже! Что у нее такого есть? Это просто совпадение.