|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
* * *
Ангелина пришла в себя, когда Перес принялся промывать ей раны на груди. Выгонка жгла и пребольно.
— Я жива?
— Да, — выдохнул Перес. — ДА!!!
— А этот?
— Сдох!
Ангелина расслабилась.
— Как приятно!
— Это да... ты сковородку бросить не хочешь?
Ангелина посмотрела на свою ручку. Нежная женская лапка крепко сжимала рукоять. Не разожмешь.
— Уффф... нет! Мне так спокойнее. Вдруг он стайный?
— Точно — нет. Проклятие абы на кого не ляжет. Но ты тоже... лежи!
— Сильно он меня порвал? — поняла ситуацию Ангелина.
А чего думать, когда болит все — от шеи до талии? Точно — дотянулся, гад! И голова кружится... но вроде Перес не собирается рыдать над умирающей героиней? Авось, и выживем?
— Могло быть хуже. Шрамы точно будут.
— Плевать, — коротко выразилась хрупкая женщина. — Я от него не заражусь?
— Чем?
Сказать про оборотничество в родном мире и его потенциальную заразность, Ангелина не могла, поэтому выбрала промежуточный вариант.
— А когти он чистил?
— А-а, это? Это в лечебнице быстро решат, ты не думай. Все хорошо будет.
— Да уж. Как эту харю вспомню, бэээээ...
— Стошнит тут, — согласился Перес, который вот только подумал, что быть убитой ликантропом еще не худший вариант. А вот если это тебя еще... хочет в другом качестве? Лучше б убил!
Ангелина принюхалась.
— Точно не сдохну?
— Нет. Он поверху порвал, вглубь не успел. Поболит, конечно, но... лучше так.
— Лучше, — согласилась Ангелина. На большее как-то сил не хватало. Даже на матюги в три этажа... шрамы только мужчин украшают. А есть ли здесь пластические хирурги? Единственное достоинство было — и то шрамами испохабили.
Скотина свинорылая!
— Ты полежи, сейчас я чего найду, перевязать тебя получше, кровь остановилась, но это ж дело такое, только дернись неудачно. А там, может, и лошадь приведу... попробуем тебя в карету.
Ангелина кивнула и заинтересованно принюхалась.
— А чем это пахнет?
— Белой выгонкой. Будешь?
— Давай. Мне как раз нужно стресс снять.
Что такое стресс эл Перес не понял, и куда его снимать — тоже. Вроде и так... или это кружевное так называется? Стресс?
Странное название.
Но флягу протянул. И Ангелина уверенно глотнула самогонки.
— Х-ха!
Рукава нет, даже не занюхать. Но можно сделать еще один глоток.
— Так-то лучше. Давай, я пока в карету, а ты иди за конягой.
— Энна...
— Какая я тебе энна? Дрались вместе. На ты? И Геля?
— На ты. И Перес.
В конце концов, ликантропа пристрелил он, но задержала его Ангелина. Братья по оружию получаются.
Ангелина кое-как влезла в карету, сочно матеря всех ликантропов разом. Кровь выступила, но на земле лежать вообще не вариант, тем более с голым всем. Белье — оно ни разу не термо и не греет, а получить пневмонию вдобавок к ранам... не-не, обойдемся без таких приключений!
А вот сволочная коняга все же оборвала повод и сбежала. И что делать?
Эн Перес, как не пострадавший в драке, решил все четко.
— Геля, ты вот, закутайся — и еще глотни. А я сейчас костер разведу, согреемся. Жаль, еды маловато.
Корзинку-то они с собой брали. Но есть Ангелине не хотелось, а диагноз она и сама представляла.
Стопроцентно — кровопотеря. Может, еще и инфекция, а есть ли тут антибиотики? Дорога эта не особо проездная, если кто и появится — не раньше завтра. Оборотень, скотина паршивая, когти свои не чистил, небось, годами, а уж что он ими чесал, лучше и не думать. Спасибо, ребро не сломано, на излете ударило, но опять же, кровь у них с ликантропом смешалась, и не будет ли последствий? Может, он сифилитичный какой? Или... что за холеры бывают в этом мире?
Ворчала Ангелина, правда, больше, чтобы не думать про Монику.
Ликантроп — вот, его даже попинать можно. Хотя и противно. Сдох, лежит, скорчился.
А вот что с подругой?
Что с Хани, которую Геля уже стала воспринимать, как племяшку?
Доехали?
Моника — она ж такая... хорошо ли она в седле держится? А Ангелина тут, и помочь ничем не может, идти за Моникой в темноте, это хряснуться на полдороге. И еще свое состояние усугубить. И подруге не поможет, и себя добьет.
Вернувшийся эл Ньето сноровисто разжег костер, и протянул Ангелине кусок мяса.
— Ну-ка! Надо, Ангелина! Надо!
— Не хочу.
— Через не хочу. Тебе бы печеночки, но чего нет, того нет, а вот крепкого еще хлебни, белая выгонка — она не только раны промыть, она еще и согревает хорошо.
Она не только согревала. Но Ангелина плюнула на опьянение. Не в том она состоянии.
Перес продолжал возиться у костра, подкладывая ветки.
— А молодец ты! Как это ты так рассчитала? Я уж думал, конец нам, а ты! Даже не испугалась! Как ты его! Ух!
Ух получился немного непечатным, но ликантроп заслужил и не таких эпитетов.
Ангелина пожала плечами. И тут же скрипнула зубами от боли. Даже пинать эту скотину больно, плюнуть, что ли? Почему она не верблюд? Почему тут не ездят на верблюдах? Они бы любого ликантропа или затоптали — или порвали.*
*— кто не верит, смотрим зубки верблюда. Плюются они, когда в хорошем настроении, а вот если цапнет — протез понадобится. Прим. авт.
Вообще, кто голливудских людей Х смотрел, тот пугаться не будет. Там такие морды, в страшном сне увидишь — жуть возьмет. И это еще не все извержения Голливуда, там и похлеще есть.
И после этого бояться ликантропа? Пффффф, дилетанты.
— Можно подумать, выбор был!
— Ну....
Выбор — был. Бежать, сдаваться, молить о пощаде, лечь и помереть... Ангелина с презрением фыркнула на все варианты.
— Русские — не сдаются! Нас сдают и предают, а мы держимся. Иногда — просто за воздух.
— А иногда за сковородку, — хихикнул эл, который знать не знал, что такое 'русские', наверное, народ какой? Мало ли, кто на Ардейле водится? Все равно — своя! Неважно, как ты себя назовешь, был бы человек хороший!
— У ликантропа претензий не было, — отбила Ангелина.
— Да уж! Ты — молодец!
Молодец тоже получилось немного непечатно, но Ангелина молча протянула обратно хорошо уполовиненную флягу. Эл Перес тоже глотнул.
— Хорошо пошла!
— Ага... щас спою! — вспомнила Ангелина волка из мультика.
— Спой, — согласился Перес. А чего? Душа под выгонку и правда просила песни, а если он запоет — тут ликантроп второй раз сдохнет.
Ангелина и спорить не стала.
Даешь — песни Победы!
* * *
Когда Берто услышал песню, уже стемнело.
Прислушался.
Слова были странные, словно без рифмы, но как-то непонятно они складывались в красивую мелодию.
— Было много трудных дней! Будет много трудных дней! Так что рано подводить итоги!*
*— М. Матусовский. 'Как, скажи, тебя зовут'. Композитор — В.Е. Баснер. Фильм 'Фронт за линией фронта'. Между прочим, с Тихоновым и забыт незаслуженно. Фильм — отличный! Прим. авт.
И пели определенно два голоса, мужской и женский. Мужской нещадно сбивался, но женский уверенно вытягивал его. И... он знал этот голос.
— АНГЕЛИНА!!!
— МЫ ТУТ!!! — отозвался мужской голос. И Берто рванул на зов.
На дороге стояла карета. На ее ступеньке сидела бледная, растрепанная и окровавленная Ангелина, закутанная в плед. Рядом, у ее ног, устроился кучер, как его там... не то, Ньето! Горел костерок. Неподалеку валялось что-то темное, и Альберто понял, что это... ликантроп?
Они убили ликантропа???
Шок был у всех.
— Геля! — Альберто спешился. — Ты ранена?
— Ага, кивнула Ангелина. Голова от крепкой выпивки слегка кружилась, да и кровопотеря здоровья не добавляла. — Жить буду, если вылечат. А он, — кивок в сторону тушки, — уже нет. Его уже не вылечат.
— Как?!
— Вот так!
Ангелина, которой как раз море было по щиколотку, встала и сбросила с себя плед. Штаны-то она натянула. А вот выше пояса... увы. Надеть было нечего, ее рубашку эл Перес пустил на перевязку, да и больно было что-то на раны цеплять. Белье — и то больно. Хорошо еще, бюстик не порвала мерзкая скотина с нечищеными когтями!
Ух вышел шикарный. Причем у всех. Правда, кто смотрел на формы и чудом уцелевшее кружево, а кто на перевязку. Ангелина поняла однозначно.
— Вот, и он замер. Я его сковородкой, а Перес — стрелой.
— Арбалетным болтом. У меня были, на ликантропа, серебряные, — коротко объяснил эл.
Выдали. На некоторые вещи начальство не скупится.
— Моника доехала?
— С ней и Хани все в порядке, — успокоил Альберто.
Ангелина и так понимала, что доехала, но... услышать и еще раз убедиться — приятнее. Женщина ощутимо расслабилась, сгорбилась и завернулась в плед.
— Слава Богу!
Альберто протянул руку.
— Так, поехали домой.
— Вот на ЭТОМ? — Ангелина с сомнением посмотрела на четвероногий транспорт. — Я не умею! И вообще... не умею!
— Можешь со мной сесть.
— Тогда упадет лошадь, — пожалела скотинку Ангелина.
Ей кажется, или конь посмотрел благодарным взглядом?
Альберто думал недолго.
— Давайте, Эрик и Уго — сюда, будем ваших меринов запрягать в карету. И правда, растрясет еще... в карете все же меньше.
Так что совсем скоро карета направилась в сторону поместья Рамоса. Альберто поехал с Ангелиной в карете, а на его коне, как самый легкий, помчался Эрик. Успеть лекаря позвать, хоть чучелом, хоть тушкой. Моряки, конечно, тоже в ранах понимали, но тут женщина, к ней другой подход нужен!
В карете ехали Альберто, Ангелина и Перес, который все же допил остатки выгонки и ему стало намного лучше. Но на козлы его в таком состоянии не пустишь, это уж точно.
Альберто притянул к себе Ангелину.
— Расслабься и облокотись. Тебе полегче ехать будет.
Ангелина так и сделала. А почему нет? Адмирал хотя бы как-то амортизирует тряску! И теплый, опять же, греет, хорошо...
Так что Ангелина кое-как задремала, и проснулась уже когда подъезжали к поместью.
* * *
— Геля!!!
Моника вылетела на крыльцо, услышав шум.
Эрик уже привез лекаря, сказал, что Ангелина ранена, но не сильно, а только... мужчины же! Что они понимают?
Ханна уснула, а Моника так и сидела у окна, ждала.
Вот и карета, и Берто почти вытаскивает Ангелину.
— Гелечка!!!
Ангелина открыла глаза и улыбнулась подруге.
— Моника, все хорошо?
— Да! А ты...
— Жить буду. А тварюга сдохла!
Моника чуточку расслабилась. Принюхалась.
— Ты... пила?
— Ага. И раны промывала.
А, ну это понятно. Моника мужа слушала внимательно, он рассказывал, как на корабле, когда лекаря убили, они сами раны выгонкой промывали, и внутрь принимали, так терпеть легче.
— Лекарь уже ждет, — взяла она себя в руки.
Видимо, получилось плоховато, потому что Ангелина кое-как дотянулась и поцеловала ее в щеку.
— Моника, иди к Хани, ага? А то я сейчас буду ругаться, а тебе это не нравится.
Моника на миг прижалась щекой к щеке Ангелины.
— Иду, сестренка. Мы тебя подождем.
— Лучше завтра увидитесь, — поднял руку Альберто. — Энне Ангелине сейчас снотворное не помешает. Пусть отоспится.
— Я уже приняла, — проворчала Ангелина. — Давайте все почистим, перевяжем, и я пойду досыпать. Ага?
Спорить никто не стал.
Моника ушла к Хани и Эктору, залезла к дочке под одеяло и крепко обняла малышку. Та, не просыпаясь, перевернулась на бочок и ткнулась носом в маму. Еще и в косу мамину вцепилась, ей так уютнее спится, нашла ж себе игрушку с детства.
Монике теперь тоже было спокойно.
Они все живы, а остальное... а остальное можно будет решить завтра!
* * *
Альберто пил в гостиной. И заметив тень, скользнувшую мимо, позвал ее к себе.
Его. Это оказался эл Перес.
— Не спится?
— Вообще никак, — кивнул мужчина.
Ангелина, которую напоили снотворным, мирно дремала в отведенной ей комнате. А вот Ньето уснуть никак не мог. То ликантроп снился, то казалось ему, что все было иначе, и тварюга, порвав Ангелину, полезла за ним на дерево, и так все подробно, и так гадко...
Чтоб ему, гаду, на том свете облысеть окончательно! Во всех местах!
— Расскажи мне про Ангелину?
— Что рассказать-то, эн?
— А вот что хочешь. Ни одной бабы такой не знаю, чтобы ликантропа завалить смогла.
— А она и не то, чтобы уверена была. Просто подругу с дочкой спасала. Потом еще сказала, у них от века так. Сам погибай, а товарища выручай.
— Ишь ты...
— Она не думала выжить. Я уж потом понял, просто задержать тварь собиралась, и мне шанс дала. Сказала, если бы он на дерево полез, отлично бы ему болт в харю пустить получилось.
— Однако...
Как-то слов у Альберто и не находилось особо, после третьего стакана выгонки. Да и Перес слегка захмелел.
— Не то она вам понравилась, эн?
— Понравилась. Я такой еще не встречал, — Альберто имел в виду именно характер, не формы, и Перес это понял.
— Это да. Вам бы приглядеться, эн? Хорошая баба, — выгонка действовала, и Перес был откровенным, даже не особо думая — с кем. — Неглупая, смелая, добрая, я уж посмотрел... на таких и женятся, чтоб не разводиться.
— Может, и пригляжусь. А есть у нее кто? Нет?
— Мне кажется, нет. Был, обожгло ее, это видно. А сейчас точно нет.
Альберто это устроило.
А правда, как он относится к Ангелине? Не к ее грубоватой маске, а к самой Геле?
Альберто задумался.
Он не знал. Он сам... его тоже обожгло в свое время. И крепко обожгло.
Рамосы всегда были достаточно богаты, и не испытывали недостатка в женском внимании. Вот и он... погулял он хорошо, лет до двадцати пяти, а потом встретил ЕЁ!
Такую красивую, нежную, хрупкую... чем-то похожую на Монику. Только волосы светлые, почти белые, и глаза голубые, прозрачные, словно небо. Ее хотелось поднять на руки, унести, защитить, спрятать от всего холодного и жестокого мира. Навсегда!
Он влюбился до безумия.
И Лидия его не отталкивала, позволяла взять себя за руку, опускала глазки, краснела... тем мерзее было откровение.
Когда он совершенно случайно пришел домой к своей невинной ромашке!
Сюрприз захотел устроить, недоумок!
Вернулись на день пораньше, так получилось, попутный ветер, порти, и он, тогда еще не адмирал, совсем не адмирал, помчался к любимой домой.
Хотелось подарить жемчужное ожерелье, хотелось сказать, что они уже вернулись, и волноваться за него больше не надо.
Хотелось сказать о своей любви, а потом поговорить с родителями и сделать на следующий день предложение.
Хотелось.
Перехотелось!
Он даже лакея уговорил помолчать, не объявлять о себе, подкрался, и...
Голоса из гостиной ударили, словно плетью. Лидия и его отец. Только таких интонаций он ни разу от любимой девушки не слышал. Капризных, чуточку надменных, собственнических, с ним она или шептала, или ворковала нежно, а тут... прорезалось нутро!
— Берто скоро возвращается.
— И прекрасно.
— Оставь его в покое, Лиди, не трогай.
— Вот еще! Ты со мной быть не хочешь, так почему не он?
— Я женат.
— И что? Разведись и женись на мне. Не станешь рушить свою идеальную семью? Так что ты еще хочешь?! Я еще лучший вариант придумала, мы все равно будем вместе, кто заподозрит невестку в чем-то дурном? Я буду с тобой встречаться часто, как со вторым отцом! И все будет хорошо!
— А Берто?
— Он милый мальчик — и только. Он не ты, я тебя люблю, а его не люблю.
— Я тебя тоже люблю, Лиди.
— Но свою старуху не бросишь!
Альберто даже губу прокусил до крови.
Его мама не старуха! Ей сорок пять лет, и она красивая, и обаятельная, и ей до сих пор букеты шлют... да что ж такое?!
Несправедливо!!!
— Не брошу. Не могу.
— Вот! А так я буду рядом! Не могу без тебя... поцелуй меня! Иди сюда!
Звуки поцелуев, смех, шуршание одежды, тягучий стон... Альберто позволил себе приоткрыть щелочку — и не ошибся. Действительно, его отец и Лидия, точнее, она на нем верхом, и юбки разбросаны, голова запрокинута, руки гладят девичью грудь...
Альберто из дома вылетел вихрем. Ожерелье, красивое, безумно дорогое, сунул тому лакею, который его впустил... всё они знали. Все знали! То-то он смотрел с сочувствием.
СВОЛОЧИ!!!
И как сказать маме?
А как посмотреть в глаза отцу?
Как вообще жить среди ЭТИХ?!
Альберто просто задыхался от лицемерия, его мутило, его в дугу скручивало, ноги сами принесли обратно, на корабль... точнее, несли. По дороге наткнулся на Альваро.
— Берто?
Друг приволок его к себе, отпоил выгонкой, расспросил как следует, и на следующий день забрал с собой, в рейс.
В море Альберто стало спокойнее.
А когда он вернулся домой, то преспокойно снял себе квартиру рядом с портом, и к отцу в особняк только иногда приходил. И то — к матери.
Конечно, ничего не говорил, не рассказывал, просто решил стать самостоятельным, такое бывает.
Лидия, с ее большими встревоженными глазками и ужимками раненной в самый кошелек обезьяны, его более не волновала. И когда они совершенно случайно встретились на улице, тоже ничего не шелохнулось в груди, Берто прошел бы мимо — и не заметил.
Но раз уж его за локоть схватили и повисли — пришлось стряхнуть и послать, с использованием секретных боцманских словечек. Далеко послать.
Она ушла и не вернулась, а Альберто потерял доверие к женщинам.
Жил себе, стал адмиралом, состояние неплохое нажил, поместье купил неподалеку от города, всегда мечтал, а с женщинами встречался исключительно в борделе. Там честнее как-то.
А глядя на таких Лидий — еще и дешевле.
Но Ангелина!
Если сравнивать ее и Лидию... это небо и земля.
Внешность — ладно! Но поступки! Осталась бы Лидия защищать подругу? Да никогда! И под удар ликантропа не подставилась бы, и шуточки Ангелины сочла бы ужасно пошлыми, и вела бы себя совершенно иначе.
Ангелина совсем другая.
И Альберто поймал себя на мысли, что она ему... нравится?
Определенно.
Но к чему это приведет?
Он посмотрит, подумает... пока пусть Геля приходит в себя и лечится. Завтра надо будет вызвать мага из города. Стоит это бешеных денег, но Альберто может себе и не такое позволить.
Неужели не все женщины такие, как Лидия?
Неужели есть и нормальные?
* * *
Энна Виктория огляделась по сторонам.
Никого не было.
Тишина и покой.
Кабинет сына.
Темнота и сейф.
Да-да, сейф Альваро стоял в углу кабинета. Мало ли, что понадобится? Если на половине бумаг Адмиралтейства гриф 'Совершенно секретно', и на столе их держать никак нельзя? Достал из сейфа, посмотрел, убрал обратно.
Энна вытащила из кармана отмычку.
Ей обещали, она должна сработать.
А ей... ей нужны деньги на одежду, на свадьбу дочери, на... да на многое! И если сын не может их дать, и его жена... вот наверняка у нее есть ключи, она и будет во всем виновата! Уж энна Виктория-то сумеет убедить своего ребенка!
Главное было попасть к сейфу без свидетелей, а как это сделаешь?
То Моника в кабинете, то ее подруга с этой гадкой девчонкой... энна Виктория и Альваро-то не любила, а уж чтобы Ханну признать родной.... Не бывать такому! Никогда!
Энна приложила отмычку.
Как хорошо с магией!
Не надо возиться, подбирать шифры и коды, искать комбинации цифр. Можно просто приложить невзрачную бляшку из драконова железа к замку — и ждать.
И внутри сейфа медленно проворачивается механизм.
Правда, стоит бляшка столько, что сказать страшно. Но это уже детали, и никому они не важны! Уж точно не энне, которая жадно распахивает дверцу, и тянет вперед руку.
В пустоту.
Сейф оказывается девственно чист.
Ни бумаг, ни денег, ни драгоценностей — ничего! Вообще ничего!
Моника поступила просто и не без изящества.
Она понимала, что увозить все с собой не стоит, а потому... куклы Ханны получили элегантные украшения, документы нашли свое пристанище среди кулинарных рецептов самой Моники, деньги частично она взяла с собой, а частично они так же отправились к Ханне в комнату. Игрушка 'Торговый дом'. Вот, там как раз и деньги используются, почти, как настоящие.
Не надо прятать, надо класть на видное место.
А пока сейф пуст.
А энна Виктория, получив удар по голове, летит в него вперед носом.
И уже не видит, как этим самым любопытным органом натыкается на полку, как разбивает его в кровь...
Ее не убивают.
Просто раздосадовано пинают тело ногой под ребра. Сейф-то пуст!
И где искать необходимое?
Неизвестно! А искать надо!
Так что энне Виктории достается второй раз, за все хорошее, и несостоявшийся вор покидает кабинет, ругаясь сквозь зубы на тех, кто его опередил.
Кругом одни сволочи! Все сопрут, что не приколочено!
* * *
Утро Ангелины началось с горячего желания посетить уборную. Туда-то она доскакала, а пошла оттуда — и встретилась с Моникой, которая принесла поднос с кофе и завтраком. На завтрак предлагались тушеная печень, яйца, грибы, зелень — у Ангелины аж слюни потекли. Как же она проголодалась!
— Моника, спасибо, ты чудо!
На еду она накинулась, даже не переодеваясь. Моника смотрела на нее даже с легким испугом. Боялись ее? Или за нее?
— Геля, как ты себя чувствуешь?
— Сытой! — уверенно ответила Ангелина. — Моника, а ты как?
Подруга всхлипнула, вытирая нос рукавом.
— Гелечка, милая!!!
Обнять Ангелину она не решалась — раны. И лекарь еще не приехал. Но вот сесть рядом, и сидеть, и смотреть, не вытирая текущих слез...
— Если бы не ты! Эту мерзость уже привезли, и Энтони с утра приехал! Ты нас всех спасла!
— Ну... и что? Все живы, ликантроп сдох, чего еще надо?
Какие-то душевные прорывы Ангелине были вообще несвойственны. Чувства, излияния... наверное, это надо. Но если не дано?
— Геля, ты чудо!
— Ладно тебе! Все ж хорошо будет! Сильно он меня подрал?
— Все будет в порядке, мага из города уже вызвали, приедет — даже шрамов не останется.
— Будет первый маг, которого я увижу.
— Полюбуешься, — Моника поняла, что смущает Ангелину, и перестала суетиться. — Давай я тебе волосы расчешу?
— Ох, точно! Лежу тут росомахой!
— Вот, я помогу. И умыться тоже, ты-то в бинтах...
На эту помощь Ангелина согласилась. Но ликантропу от ее ругательств и на том свете икалось. А его хозяину — и на этом!
* * *
— Энна Ангелина? Энна Моника?
— Доброе утро, — Моника улыбнулась Альберто и какому-то мужчине средних лет, который вошел рядом с ним. Ага, на шее у мужчины блеснуло золото.
Маг?
— Позвольте представить, эн Уго Диас. Специализируется на лечении.
— Маг-лекарь? — переиначила Ангелина. — Простите, если обидела?
Маг улыбнулся, присаживаясь к ней на кровать. Улыбка у него была профессиональная, спокойная, серьезная, видимо, привык к тому, что больной может ляпнуть что угодно.
— А вы — наша героиня?
— Кто я? — Ангелина даже пониже под одеяло сползла.
— Эн Альберто сказал, что именно вы убили ликантропа, — одеяло извлекли у нее из рук так же профессионально, и принялись распутывать бинты.
— Не я, — открестилась Ангелина. — Эл Перес Ньето.
— Не надо скромничать, — мужчина уже положил ладонь на рану в боку — и замер. Ощущение было не из приятных, словно под его ладонью забегали крупные такие тараканы. И зачесалось — жуть.
— Рана чистая, заживет быстро, но чтобы избавиться от шрама, вам придется прийти ко мне еще раз, на прием.
— А оно не сразу затянется? — Ангелина знать не знала, как работают маги, поэтому и спрашивала.
— Нет. Я подстегну процесс, заживление пойдет быстрее, вместо месяца займет дней пять-шесть. Быстрее не получится, сами понимаете. Вы не маг.
Ангелина не понимала. Маг, перейдя к следующей ране, принялся объяснять. Видимо, чтобы отвлечь клиента от приятных ощущений.
— Энна, силы магии не беспредельны, равно, как и силы человеческого организма. Все необходимое не возьмется из воздуха, оно будет браться у вас. В вашем теле. И чтобы заживление и восполнение проходили равномерно, не стоит спешить. Кстати, эти несколько дней — побольше мяса, гранатовый сок, печенку, можно с кровью...
— Я с утра распорядилась.
Тихая-тихая, но когда речь идет о подруге... тут Моника готова была на что угодно.
Уже даже не о подруге. О сестре. Которая ближе, чем... чем вся семья Видаль! Вряд ли энна Абриль осталась бы против ликантропа! Скорее, Монику бы ему скормила, чтобы себе хоть минуту выиграть!
Геля ей жизнь спасла, а Моника не сможет сестричке даже нормальное питание обеспечить? Куда и робость делась? Вся кухня с утра на ногах была!
— Спасибо, — от души сказала Ангелина. — А лежать надо будет?
— Не обязательно. Осторожнее двигайтесь, если начнет кружиться голова или затошнит, лучше сесть, чтобы рану не растревожить. А так движение вам рекомендовано, и свежий воздух. Даже лучше заживать будет. Вот, и все.
Маг осторожно укрыл Ангелину обратно одеялом, уже не забинтовывая. И верно, раны чесались и зудели, но выглядели уже не так ужасно, и воспаление куда-то пропало, и вздутия, и температуры, кажется, тоже уже нет! Зато есть зверский голод.
— Спасибо! Вы правы, есть хочется. Даже — ЖРАТЬ!
— Вот как раз сейчас и распоряжусь насчет второго завтрака, — поднялся Альберто. — Эн Диас, вы же останетесь у нас позавтракать?
— Не откажусь. Заодно и про ликантропа послушаю, и посмотреть не отказался бы.
— Я и полицию уже вызвал, — кивнул Альберто.
— Отлично.
Мужчины вышли, а Ангелина отправилась в уборную.
Маг из деликатности умолчал, что процессы в организме ускорятся — все! И выведения тоже.
Потом уже было проще. Раны еще чесались, но на такие мелочи Ангелина внимания даже не обращала. Главное — не болят, ходить можно... бриджи, рубашка, и вперед! Завтрак — ждет!
А утром это был легкий перекус. Почти незаметный!
* * *
За столом оказались и эн Диас, и эл Перес, и эн Энтони.
— Доброе утро, — протянула ему руку Ангелина, улыбаясь. И даже не заметила, как помрачнел Альберто. Энтони улыбнулся в ответ, и руку поцеловал.
— Геля, вы героиня.
— Ликантроп попался слабый, некондиционный. Вот сам и виноват, — отмахнулась Ангелина. — Кстати, а сковородочку мою не забыли?
— Лично привез! — похвастался эл Перес. — Проследил!
Моника подметила сдвинутые брови Альберто — и задумалась.
Так-так... уж не понравилась ли вам моя подруга, адмирал? А вы ей?
Надо бы разведать и чуточку посводничать. Дознаватель — хорошо, но адмирал же лучше! И Ангелине больше подходит, она самостоятельная.
— А в вашем особняке опять веселье, — поделился Энтони. — Вашу свекровь кто-то ночью по голове ударил и все из сейфа выгреб.
— Надеюсь, насмерть? Ой, то есть, простите, она выжила? — уточнила Ангелина.
Энтони развел руками.
— Выжила.
— Вот лазит по домам всякая сволочь! Посадите, пожалуйста, вора по всей строгости закона, — не растерялась женщина.
Он что, гад такой, получше прицелиться не мог? Или врезать посильнее? Сейчас бы у Моники одной проблемой меньше было!
— Энна, а что было в сейфе? — Энтони переключился на Монику.
— Бумаги лежали у Альваро, — развела руками Моника. — Не знаю, какие именно, я их не читала, это дела Адмиралтейства. Денег немного. Мои украшения.
Рассказывать, что она все перепрятала, женщина не стала. Поделом! И вору, и свекровушке! Она потом обо всем расскажет Альваро! Муж вернется — будет видно.
Вот ведь невезение! Бывают же приличные, умные свекрови! А ей досталось такое счастье, которое не всякому врагу пожелаешь!*
*— бывают-бывают, я много таких знаю. Энна Виктория печальное исключение, прим. авт.
— Они, кстати, вас, энны, потеряли. Уверены, что вы сбежали к любовнику.
— К одному? Или к разным? — Ангелине было просто интересно.
— Не уточнял, — развел руками Энтони.
— Если что — скажите, что к разным. И у каждой по пять.
— Почему по пять?
— А чтоб никому обидно не было, — отмахнулась Ангелина. Не рассказывать же старый анекдот про мужа, друга, любовника, врача и начальника? Все равно не поймут.
Мужчины логику так и так не поняли, но и спорить не стали. Хоть пятнадцать любовников, хоть двадцать! Что им — придумать жалко?
— Больше никто не пострадал? — Моника думала, что они уехали вовремя.
— Нет. Все в порядке, а вора будем искать.
— Далеко и ходить не придется, наверняка, кто-то из своих, — фыркнула Ангелина. — Прохвост на прохвосте и прохвостов в дом тащат! Сото этих!
— И их проверим, — согласился Энтони. — Всех проверим.
Ангелина принялась жевать кусок мяса, мечтая как следует впиться в него зубами.
Энне полагается есть, как птичка?
Ну так она — колибри!!! *
*— да-да, эта мелочь жрет больше страуса, прим. авт.
* * *
Вопрос, который Ангелину мучил еще с ночи, она задала Энтони после завтрака. Попрощалась с магом, утащила Энтони в сад — и вкрадчиво поинтересовалась.
— Скажи, а почему ликантроп пришел к Кармен?
Энтони подумал.
Как-то он этим вопросом не задавался, пришел и пришел... потому что Моника бывала у нее?
— Но в тот вечер, когда он к нам лез, она у подруги не была. Даже несколько дней не приезжала. А ликантроп — пришел. И знал ведь, куда идти!
— Хммм...
— Да, понимаю. Я сама только сейчас об этом подумала.
— И уже нашла ответ?
Ангелина фыркнула.
— Ты и сам его уже знаешь. Нет?
— Знаю. Потому, что у них были общие дела.
— Во-от... наверняка, были! Но какие? И кто может об этом знать?
— Ее мамаша, — уверенно сказал Энтони. — Наверняка. И ведь в глаза врала, пакость!
— Не сомневаюсь. Что делать будем?
— Вызову к себе, в участок...
— И там она тоже будет тебе врать в глаза, — поддакнул Альберто, который проводил мага и подкрался послушать, о чем пара будет говорить наедине. Не из простого любопытства, но если они друг друга любят, он между ними не полезет. А если нет...? Услышанное радовало адмирала и толкало на авантюры. — Предлагаю вопрос решить радикально.
— Это — как? — заинтересовалась Ангелина.
— Речь идет об одинокой бабе?
— Да. Живет одна, за городом...
— Ну и? Нагрянем к ней, свяжем, запугаем и допросим.
— Так не положено.
Альберто ехидно сощурился.
— Тебе положения — или знания? Вот как по мне, главное сейчас — узнать, что происходило. Чего мы еще не знаем. А потом...
В море начальства нет, крупнее адмирала, как он решит, так и будет. А информация, полученная вовремя, спасает жизни. И церемониться с наглой лгуньей? Рисковать еще одним нападением ликантропа? Или кого похуже? Вот еще не хватало! Второй раз может и не повезти!
— Суп с котом, — кивнула Ангелина. — Мне идея нравится. Вариант 'хороший полицейский — плохой полицейский' рассматриваем?
Энтони кивнул. Это во всех мирах практикуется и применяется, есть полиция — будут и допросы с 'хорошим-плохим'.
— Побудешь хорошей? Ты ведь женщина.
Ангелина кивнула.
Да, она точно женщина. Ладно, она согласна. У нее Моника и Хани, ради них она с кого угодно шкуру сдерет. Ликантроп свидетель!
— А я побуду плохим, — поддакнул Альберто. — Чтобы она потом тебя по голосу не опознала, когда арестуешь.
— Думаешь, придется арестовать?
— Вот и посмотрим. По результатам допроса. Нам бы узнать, где ведьма, ликантропа-то мы упокоили, а вот змея еще цела. Это мы так, хвост надрезали! Но кусаться гадина еще может!
Энтони подумал, да и согласился. Действительно, им сейчас жизненно важно выяснить все до конца. А уж каким образом... да какая разница?
Речь идет о человеческих жизнях, и кто знает, на что способен этот мерзавец? Ангелина и Моника чудом уцелели!
Лучше не рисковать.
И вообще... никто не узнает!
* * *
Энна Виктория лежала в кровати и страдала.
— Гарази!!!
Дочь не отозвалась.
Была занята. Да-да, именно тем самым, с женихом. А чего рядом с мамочкой сидеть постоянно? Перебьется! Авось, и слуги есть, подадут они ей стакан воды, не развалятся!
Энна еще крикнула, потом потрясла колокольчиком, все было бесполезно.
Вот стерва!
Зато на шум преотлично явилась энна Абриль!
— Как ваше самочувствие, дорогая родственница?
— Замечательно, — сморщила нос энна Виктория. — Воды подайте!
Энне Абриль было несложно. Заодно и поинтересоваться можно.
— И что вы из сейфа у сына украсть хотели?
Вода пошла носом.
— ТЫ!!!
Если б не слабость и головокружение, полетел бы стакан в энну Абриль. А так все равно не докинет, чего зря руками махать?
— Я у своих детей не ворую, — что именно хотела сделать с драгоценностями Моники любящая мать, свекровь не знала. До и зачем ей лишние волнения? — Так что вы стащить-то хотели?
— Не твое дело! В доме своего сына — я хозяйка!
— Угу... все уже украли до вас?
Энна скрипнула зубами.
Украли, а то ж! Вот что самое обидное!
— Не было там, в сейфе, ничего!
— Совсем?
— Вообще.
Не то, чтобы энна очень в это верила, но вдруг?
— Тогда вдвойне обидно, получить по голове и ни за что!
Энна Виктория так вздохнула, что 'заклятая подруга' поверила.
А уж как энне Абриль было обидно. С другой стороны...
— Может, Моника все забрала?
— А мне врала, что не знает, как сейф открывается!
— Ну так вы ж тоже не знали? — уточнила энна Абриль.
— Ну...
Отмычка упала как раз под тушку энны Виктории, и грабитель ее не забрал. Повезло.
— Вот, и она примерно так же могла поступить. Только куда она поехала?
Энна поджала губы.
— Даже не представляю! Наверняка к любовнику!
— Пффффф! — энна Абриль даже возмущаться не стала. — Моника? Да никогда! Она мямля и рохля! У нее ума не хватит завести любовника!
Энна Виктория фыркнула в ответ, но поверила. И правда, начни родственница уверять ее, что Моника честнее честного — точно б не поверила. А вот это...
Что рохля — точно, у энны Виктории любой понаехавший бы с лестницы головой вперед летел, с таким-то поведением, а Моника все терпела, зубами скрипела.
— Ну... может быть!
— А, она с детства такая. Размазня, каша вареная!
Ты ж и размазала.
Впервые энна Виктория почувствовала к невестке даже... жалость?
Точно — это от удара по голове. Надо бы мага пригласить, но где их найдешь? И сколько это стоить будет!
Лекарем обошлись, вот и остаются... последствия!
Ничего, поправится — пуще прежнего гадить будет! И кусаться. Факт.
* * *
— Кретин!
— Клянусь, там ничего не было!!!
— Дважды кретин! Куда оно могло деться!? Точно в сейфе было!
— Клянусь, хозяин!
— Грош цена твоим клятвам. Хотя... могли и до тебя выгрести.
— Ну, наверное.
— Ладно! Делаем вот что!
На изложение плана ушло несколько минут. Не то, что мужчина был этому рад, но кто б ему предоставлял выбор? Пусть спасибо скажет, что не прибили за провал! А могли, еще как могли!
Глава 9
— ЧТО!?
— К сожалению, наш Дарри упокоился с миром.
— Но как?!
— Вот так, — ведьмак сам негодовал. Ликантроп вообще редкость, нового делать, что ли? Такая подручная сила даром пропала! — Поперся за бабами в особняк Рамоса!
— Рамоса?!
— Да, те зачем-то к нему поехали. Уж не знаю, где их Дарри догнал, полагаю, что Рамос просто их на полпути встретил, ну и положили нашего бедолагу.
Ругался собеседник витиевато и от души. Его тоже это не устраивало. С другой стороны...
— А бабы-то где? И девчонка?
— У Рамоса!
— Это их оттуда вытаскивать?
Ведьмак развел руками.
— По мальчишке пока ничего нет, так что... или ждать, пока они сами оттуда вылезут, или как-то вытаскивать, да. Но я даже не представляю, как именно!
— Я представляю, — ухмыльнулся мужчина. — Пара серьезных людей у меня есть, сделают, что прикажут!
— И... какой у вас план, хозяин?
Мужчина коротко изложил его.
Ведьмак обдумал, и согласился.
За неимением лучшего — может получиться. Главное, баб извлечь из поместья Рамоса, тот, гад, настроил у себя укреплений, не подкопаешься! Да что там!
Ликантроп и тот не прошел бы. Там и простые ловушки, и амулеты по периметру, Райан знает. Бывал как-то...
Легко там не пройдешь.
Вот ведь!!! У кого-то паранойя, а потом хорошие люди страдают!
Конечно, хорошие! А что он — плохой, что ли? Райан искренне считал себя добрым и хорошим. Он же мог сделать намного больше зла, а он сдерживается... просто голубь! Белый!
Лететь и гадить — в комплекте!
* * *
Эла Долорес как раз была дома, когда к ней постучали. Пришлось отставить в сторону чашку чая, отодвинуться от камина — и отправиться открывать.
Интересно, кто это — вечером? Или... то самое?
Оказалось, не то, и вообще — больно. И когда тебя в живот бьют так, что ты резко выдыхаешь и даже закричать не можешь, воздуха нет, просто нечем. И когда тебя руки за спиной стягивают.
А уж использовать трусы вместо кляпа — САДИЗМ!!!
Хотя Ангелина честно их постирала. Правда, не полоскала, так что вкус хозяйственного мыла, наверное, эле не понравился. А и ничего, Ангелине она тоже не нравится.
— Итак, эла Долорес, настало время для серьезного разговора.
Трое человек выглядели крайне серьезно. Черные шапочки-маски, темная одежда, и острые ножи в руках.
Крепко связанная женщина замычала, завращала глазами, но никого не убедила.
— Может, стоит дать ей шанс оправдаться? — женщина (такой бюст не спрячешь) сняла маску, и эла узнала ту бабу, с которой к ней приезжала Моника. — Небольшой?
Ах ты ж стерва! Дай выжить, я ж тебя... или?! Ее тут что — убить собираются?!
— Да соврет она все, — отмахнулся один из мужчин. — Надо начинать с уха, потом прижжем, Корявый, ты огонь разведи...
Второй мужчина кивнул — и пошел разводить огонь. Хотя внутренне и кипел от возмущения.
Какой я тебе Корявый?
Но эта роль у эна Энтони была без слов — ему еще потом с элой Гутьерес общаться. Еще узнает по голосу... нет, ни к чему. Незаконно? Конечно, только как еще из мерзавки показания выбить?
Эле что-то не понравилось, особенно, когда в огонь положили кочергу, чтобы накалить металл.
Ангелина потянулась.
Мужчины невольно посмотрели... есть ведь, и куда, и на что!
— Мальчики вы не отвлекайтесь. У нас еще куча дел, нам еще эту погань допрашивать, потом закапывать, что останется... я думаю, за все, что она Монике сделала, ее живьем закопать надо!
— Мммууууууу!
Энтони укоризненно посмотрел на Ангелину. Увлеклась? Она же добрая!
— Слишком ты к ней добрая, — нахмурился Альберто. — Это ж она, считай, враз отмучается! Мы ее сейчас покромсаем, кровь она потеряет, а мы потом ее еще в землю... два часа — и подохнет, болезная. Не-ет, она долго помирать должна. Я один замечательный склеп знаю, вот туда ее и определим, в уютный гробик, прямо на кости. Дня три она точно проживет без воды! Это намного приятнее!
— ЫЫЫЫЫЫЫ!!!
Эла Долорес явно не оценила предложение.
— Ну, не знаю, — сощурилась Ангелина. — Может, она все же не причастна?
Альберто выразительно позвенел в камине кочергой, полюбовался на приятно-красный цвет. Ага, уже доходит до кондиции. И эла, и кочерга.
— А мне все равно! Я перед тем, как ее в гроб положить, еще и шкуру с нее чулком сдеру! Пусть помучается подольше! И солью посыплю! Морской, крупной!
Соль элу добила, она взвыла совсем уж жалобно и ушла в обморок. И тут же вышла из него.
Пара оплеух — лучше любого нашатыря!
— ЫЫЫЫЫЫЫ!!!
— Будешь орать — зубы по одному выдеру, — пообещал Альберто, и вытащил кляп у мерзавки. — Рассказывай!
Сначала эла пустила слюни. Мышцы-то затекли.
Потом размяла челюсть и уже более-менее связно проблеяла:
— Что вы от меня хотите?
Ангелина кивнула.
— Вот это уже разговор. Ну-ка, расскажи нам, как твоя дочка с ликантропом познакомилась? Точнее, с ведьмой, а уж через него и с тварюшкой темной?
Эла Долорес побледнела.
— Она...
— Ты подумай, прежде чем соврать. Я ж тебе за каждое лживое слово морду прижигать буду, — Берто извлек из камина кочергу — и ловко подпалил прядь волос Долорес. Та взвыла, как будто ее уже прижгли кочергой.
— НЕ НАДО!!!
— А ты правду рассказывай.
— Пой, птичка, не стыдись, — поддакнула Ангелина.
Эла Долорес, конечно, пыталась и врать, и выворачиваться, но куда уж ей было, дуре малограмотной! Ловили ее на вранье моментально. Это прошлый раз она в пострадавших была, а сейчас... правильно Ангелина сообразила. Все из детства тянется, все оттуда. И злоба, и жадность, гиена вообще не становится кроликом. Никогда. Какую шкуру на нее ни напяль — воняет падалью.
Ангелине было противно, словно она пирожок с навозом съела. Привкус гадкий и вонь...
Вот мерзавка!
Все Геля поняла правильно, не с пустого места Кармен выросла такой поганью. Какова мама, такова и дочь. Долорес всю жизнь злилась, она ж не хуже любой элы, а на ней не женились, и дочь даже не признали, и денег не особо подбрасывали, вот и дочь на Долорес поглядела, да и озлобилась. Вот и стала такой же, как мать. Но Долорес могла только злиться, а Кармен начала действовать.
Как она познакомилась с ведьмаком? Оказалось, что у них под носом не ведьма, а ведьмак, впрочем, одно другого не лучше. Гадят оба варианта, но ведьмака прибить сложнее, он мобильнее.
Кармен его нашла еще в пятнадцать лет. Продала ему свою первую кровь, и не пожалела. Ведьмак тогда приезжал в Дамейн именно в поисках вот таких дурочек. И Монику тоже подсказала ему именно Кармен.
А чего?
Пусть пострадает замужем за стариком! Пусть помучается!
Но сначала-то Кармен все удалось, а потом все на глазах рассыпаться стало. Кампос умер, Моника не страдала, а уж когда она вышла замуж за Эррера, эла Гутьерес чуть всю косу себе по волоску с досады не выщипала.
А вот с ведьмаком она продолжала встречаться, к обоюдному удовольствию. Спали они вместе, она рассказывала про Монику, он подкидывал ей денег... отличная сделка!
И не только с ведьмаком.
Еще и с его хозяином, потому что у эна были серьезные проблемы вот с тем самым, и не всякая женщина бы согласилась исполнять его прихоти. А Кармен и ничего. Ну а чтобы вовсе вкуса к жизни не потерять с такими закоренелыми эгоистами, она еще себе одного мужчину завела. Так, чисто для тела. Водоноса, который мог на известном месте коромысло носить. И встречалась с ним для здоровья.
Получалось трое.
С тем, что рассказывала эла Сантос — совпадало.
Кстати — и объяснение вонючих духов. Когда человек проклят, они очень нужны, чтобы скрыть запах разложения.
Долорес была в курсе.
Не всего, конечно, но Кармен не могла долго молчать, а мать... есть такой тип людей. Хитро... хвостая дура. Два и два она не сложит, пять получит или десять. И стихотворение не выучит.
А как где денежками запахнет, так вот она! Прилетела!
Самое забавное, что разбогатеть таким особо умным удается редко. Как раз по причине недостатка интеллекта. Житейская смекалка — она ж не все заменить может.
Долорес пыталась узнать, кто такой ведьмак и где он живет, но проследить за ним не удавалось, хагинатские лошадки бегали слишком быстро. А вот что удалось — это узнать, как они с Кармен связывались. Если надо было увидеться и срочно!
Кармен оставляла записки в условленном месте, ведьмак посылал кого-то проверять... Долорес следить даже и не пыталась, место такое, неудобное, не проследишь.
И когда Кармен умерла... что сделала эта умная женщина?
Правильно!
Она решила потребовать с ведьмака денег! Письмо с просьбой о встрече написала, в условленном месте оставила, адрес указала, ведьмак и пришел. Мог бы прийти ликантроп, но ведьмак, наверное, решил сначала узнать, кто это такой наглый, а потом уж и убивать.
Долорес даже не понимала, насколько ее поступок омерзителен. Все трое визитеров кривились, словно от дурного запаха, а она рассуждала спокойно, будто о туфлях, к примеру, или о покупке рыбы. Дело-то житейское, каждый за свою выгоду радеет!
Ой, подумаешь, дочку убили! И ликантроп какой-то! Долорес-то не тронут! Она умная, она сказала, что письмо написала и подруге оставила. Соврала, конечно...
Ведьмак, не будь идиот, решил, что детей все равно надо где-то и с кем-то оставлять, почему бы и не с этой бабой? Если она на все согласна?
Пусть принесет пользу, можно ей даже заплатить немного, а потом...
Что, у ведьмака только ликантроп в распоряжении? Э, нет! Способов сжить Долорес со света столько — перечислять до завтра будешь. И вот как это получается? Где-то умная, со слежкой догадалась ведь, и из дочери все вытянула, а где-то такая идиотка, что аж тошнит!
Вопроса, что с ней делать, не возникало.
Сдать в полицию? А смысл? Напугать как следует? Это уже более подходящий вариант. А там Энтони еще добавит, чтобы не запиралась. Покажет рисунки с места происшествий, расскажет, как выглядят жертвы проклятий... самое противное — сажать ее не за что. Она ведь ничего не сделала.
Не донесла?
Тут сто оправданий придумать можно. Сомневалась, боялась, хотела чуть позднее, чтобы самой во всем убедиться, проверяла, думала, не думала...
А в остальном — не убивала. Не калечила. Не держала у себя похищенных детей, не успела просто. Не получилось. Именно ей ликантроп должен был принести Эктора. Или Ханну, кого бы удалось украсть.
Но хищник нарвался второй раз на Ангелину, и обрел закономерный конец.
А найти хороших исполнителей, которые потом не станут тебя шантажировать — это сложно. Хотя наверняка, уже со дня на день что-то планируется, какая-то акция.
Самое обидное, что больше-то баба ничего и не знала. Ни где живет ведьмак, ни кто его хозяин. Кто ж жадной дуре такие вещи доверит? Ведьмак сам пришел, сам и ушел, связаться с ним теперь не получится, хоть место Долорес и выдала, так что он — дурак, что ли? Эта ниточка оборвана.
Нужна теперь эта Долорес?
Все трое переглянулись, и подвели для себя итог.
Да пошла она... вот именно туда, откуда на свет вылезла! Повезет ей — забудет про нее ведьмак. Не повезет — пришибет. И даже жалко не будет, уж очень баба гадкая!
Добавить ей пинка и отправляться к себе, а эта...
Пусть живет, если получится.
С тем налетчики и ушли, разве что Ангелина пару пинков эле Долорес добавила. И та долго сидела, ругалась... а что делать-то? Побежать в полицию?
Так ведь смысла нет, с ней же ничего не сделали! Только информацию вытряхнули и лишили надежды заработать денег.
Сволочи, сволочи, кругом одни СВОЛОЧИ!!!
НЕНАВИЖУ!!!
* * *
Пау был мрачен.
Сидел он себе вечером в библиотеке, в полной темноте, даже свет включать не хотелось, и мрачно смотрел в стену.
Пить тоже не хотелось.
Отец и эн Хуан уж пятый сон видели, а ему вот, не спалось!
Тошно, тоскливо, муторно на душе... без Амели вообще волком завыть. Хотя так и так выть хочется.
Она там, он тут... и сын там! Кольдо Пау Санс!
Пока — Санс!
Не Видаль!
Даже не эн, а эл! И как с этим быть — непонятно!
Если б мать не была настолько против! Отца-то под бутылку на что угодно уломать можно, только подливать не забывай и свое повторяй, он когда проспится, будет уверен, что сам все придумал.
С матерью так не получится. И Пау был уверен, она и ему испортит все, что можно, и Сансам. А ему ж надо будет жениться, сына признавать, опять же, Амели энной станет, но это не в один день делается. Если эла выходит замуж за эна, она все равно остается элой, пока трех детей не родит. А с такой бабушкой, как Абриль Вероника Видаль, даже сделать ребенка — уже подвиг, не то, что выносить и родить здорового малыша! Ее раньше до выкидыша доведут!
Амели — тонкая, нежная, она всеобщего давления не выдержит. Пау она любит без памяти, но жить-то им среди людей! И энна Абриль этих людей так настроит... против них!
Монике крупно повезло.
Пау никому не признался бы, но сестре он чуточку завидовал. Не за любовь к Альваро, которую было видно всем. Не за его любовь, которую тоже не скрывал мужчина. А потому, что они оба равны по рождению, потому, что им не надо никому и ничего доказывать... он тоже справится, конечно, он не дурак, ради семьи он может постараться!
Только вот Альваро Эррера сколько лет? То-то же! Он успел всего добиться сам! А Пау в полтора, как бы не в два раза меньше! И к тому времени, как он добьется, для Амели и его сына будет слишком поздно что-то менять. Нужно раньше, а как?
Он и хотел бы с зятем посоветоваться, но Альваро уехал, а Моника... какой от нее толк?
Глазами хлопать?
Разве что!
Мужчина вздохнул, и решил прогуляться перед сном. Все равно сейчас вертеться будет, крутиться, проваляется три часа в кровати, уснет под утро, потом не выспится... он и с отцом-то пил, чтобы вернее из сознания вышибало. Но вот сегодня Хосе и Хуан без него справились, а Пау сидел и сидел. Даже вино в глотку не лилось, как-то одно к одному пришлось, и Моника уехала, и вообще... неудачно все складывается в этот приезд.
Потом поднялся, вышел из дома и направился в сад.
Сделал круг, второй, присел на скамейке.
До чего же он дошел!
Ничего ему не охота! Ни двигаться, ни думать... вот можно было бы уснуть, и проснуться, когда все проблемы как-то сами решатся! Луиза — и та смелее оказалась! Конечно, себя продавать, оно не слишком хорошо, но не воровать, не убивать, все по добровольному согласию.*
*— личное мнение Пау прошу автору не приписывать. Прим. авт.
Главное-то что?
Что мать над ней теперь никакой власти не имеет! Вообще!
Ори, не ори... Луиза без нее прекрасно обойдется и проживет. Забавно, если бы Луиза пошла работать куда-то еще, мать бы ей все нервы истрепала, и ее работодателю. Как же, без согласия энны Абриль Видаль! Да за такое убивать мало!
Но в бордель?
Да она и на драконий перелет туда не подойдет! Для нее это страшнее чумы и холеры!
А если кто-то и что-то о ней подумает?
И сказать про Луизу тоже ничего не решится. Если кто-то узнает — ее на весь мир ославят! Будет скрипеть зубами и молчать, и держать все в тайне, и скандалить не осмелится. Молодец, Лу!
Но мужчин-то в бордель не берут! Ему на такое рассчитывать не приходится.
Пау прикрыл глаза, и незаметно для себя задремал.
А проснулся от шороха рядом.
Приоткрыл глаза... уже крепко стемнело, его что — на улице сморило? Свежий воздух в сочетании с выпитым — отличное снотворное?
Комары были полностью согласны с человеком, и уговаривали его не просыпаться, прямо-таки хором пели колыбельную. Но Пау проснулся не из-за насекомых. Даже очень прожорливых.
Шорох веток.
Тихие слова.
— Вот тот угол. Сейчас польем, с четырех сторон, подожжем, займется быстро.
От ужаса Пау даже протрезвел.
Польем?
Подожжем?
Но... там же отец, мама, там все остальные... пусть Пау их не любил, но и смерти никому не желал!
А что делать-то?
Как быть?
Пау себя не переоценивал, там двое крепких мужчин, если не больше, и наверняка, они вооружены, а он один, даже без ножа, и координация движений у него не так, чтобы...
Убьют, — с полной ясностью понял мужчина.
Увидят и убьют.
А могут и не увидеть, пройдут мимо, в темноте-то они его УЖЕ не заметили, а когда обратно побегут, им тем более не до Пау будет, может, и пронесет? А уж он потом постарается потушить пожар... или вывести всех...
Нет.
Не получится.
Пау это отлично понимал.
Или — или.
Мужчины скрылись за углом дома.
Что ж, другого времени у него не будет.
Пау вскочил — и помчался к воротам.
— ТРЕВОГА!!! ПОЖАР!!! ГОРИМ!!!
Бегать у него получалось плохо, а вот орать так очень даже!
Голос ему достался мамин, вопль услышали в соседних особняках, зашлись истерическим лаем собаки, сначала шарахнулись, а потом принялись подтягиваться к источнику шума нищие...
Отдать должное поджигателям — они попробовали довести свое дело до конца. Дом они облить зажигательной смесью не успели, бросили все в одном месте — и высекли пару искр.
Занялось хорошо, душевно... правда, не со всех сторон, ну так задание они все равно выполнили, подожгли, а что плохо получилось — претензии к крикуну.
Пау орал от души, потом помчался к колодцу, он уже увидел, как в ворота вбегают слуги соседей, в таких случаях все помогать мчатся. Квартал хоть и элитный, и при каждом доме садик есть, но сколько того сада? Если какая искра долетит...
Она может.
На помощь мчались все, кто услышал.
А Пау...
Парню все же не повезло.
Поджигатели удирали как раз в том направлении. И не удержались.
Один из мужчин во всего размаху влепил тяжеленым кулаком Пау прямо в лицо, да так, что у бедолаги звездочки засверкали перед глазами, и парень потерял сознание. Второй пнул ногой, но останавливаться они не стали.
Прирезать — это ж время надо. А им бы уже удрать и побыстрее.
Так что Пау повезло еще раз.
И окончательно — когда его быстро нашли. А то бы точно застудился на холодной земле.
И нашли, и в чувство привели, и огонь погасили, и полицию вызвали.
А там и утро наступило.
Только вот теперь в доме Эррера было уже двое раненых.
* * *
— Ведьмак, ликантроп... интересно, что нам еще судьба подсунет?
Альберто надо было оставаться в столице, а вот Ангелина ехала обратно, к Монике и детям. Вот и болтали непринужденно, скрашивали время, пока карету не заложат и все нужное не погрузят.
— Что угодно, — меланхолично отозвалась женщина. — А что?
— Ничего особенного. Монику чудо спасло, Эктора его мать, не хотелось бы, чтобы это вошло в привычку.
Ангелина вздохнула.
— Сам понимаешь, пока не отрубим гадине голову, так оно и будет продолжаться. Врагу отступать некуда, ну так и нам умирать не хочется. Тут уж кто кого.
— Понимаю.
— И если это королевский родственник... сам думай. Обвинить мало, надо доказать, и доказательства эти должны быть такими, чтобы не отвертелся. Тот же ведьмак, к примеру.
— Боюсь, ведьмака предъявить не получится. Их живыми не берут.
— Понимаю. А документы? М-да... кто ж будет такой компромат на себя давать? Но есть, наверное, и другие свидетели?
— Скажут — оболгали. Если мы их вообще найдем.
Ангелина вздохнула.
— Понимаю. В самом крайнем случае, я сама эту сволочь пришибу. Приду в гости — и уроню на мерзавца сковородку. Восемь раз.
— Ты что!
— Ну... понимаю, но тут или — или. У меня Моника, дети, а этот гад думаешь, остановится?
Ангелина скромно умолчала, что ни сидеть в тюрьме, ни лежать на плахе она за убийство не собирается. Уйдет в свой мир, да и все тут! Авось, с негодяя можно будет что-то выгрести, чтобы проход оплатить? Какая ей разница, где убийство, там и грабеж, все равно два раза не казнят!
— Тогда уж мне проще его на поединок вызвать. Или Альваро.
— Альваро — понятно, за Монику. Но я вам рисковать не дам, подозреваю, честной игры не будет, а у Альваро семья. И тебе не надо бы. Ты говоришь, король у вас умный, вот, давай все ему докажем, а там пусть он сам разбирается с родственничком.
— У меня семьи нет, мне дуэль запрещать некому.
— Я тебе запрещу. Жизнь ломать из-за такой сволочи? Перебор!
— Ломать... Ангелина, ты же сама видишь, у меня жизнь — пустая. Детей нет, жены нет, друзей мало, семья... я их сто лет не видел, да и не рвусь. Что я теряю?
Ангелина пожала плечами.
— Надежду?
— На что?
— Да вот на это! У меня тоже никого не было, а сейчас и Моника, и дети, и Альваро по умолчанию, разве этого мало? И друзья появляются, ты, вот, Энтони, дракон даже.
— Дракон?
— Ага, драк Истанар предлагал заезжать в гости, сказал, что ему интересно со мной пообщаться, и мне с ним тоже нравится разговаривать.
Альберто даже чуточку приревновал.
— Поедешь?
— Посмотрю, как тут дела утрясутся. Не оставлять же своих — в опасности.
— Своих. А я вот никому не свой.
— Ну так ищи, кто тебе не дает?
Ангелина даже раздражаться начала. Сидит тут здоровый мужик — и ноет! Счастья ему в жизни не хватает! Да ты радуйся! Стабильность — это почти счастье, а вот когда жизнь начинает оплеухи раздавать и под ногами колебаться, тогда и понимаешь, как тебе было хорошо. Но уже поздно.
— Ищу, вот. Скажи, а ты бы со мной на свидание пошла?
Ангелина чуть с сиденья не навернулась.
— Ты серьезно, что ли?
— А что? Вроде, не косой, не кривой...
— Так-то да. А я тебе зачем? В кармане дыра, манеры никакие, из связей — только Моника, а ее ты и сам знаешь.
— И дракон.
— Так дракона б и приглашал? Нет?
— Я же не о том, — Альберто ринулся как в воду. — Ты мне нравишься. Правда.
Ангелина помотала головой. Давно ей адмиралы в симпатии не признавались... да собственно, последние лет пять ей вообще никто не признавался.
— Ну... допустим. И что?
— Давай попробуем хотя бы пообщаться? Вдруг я тебе тоже понравлюсь?
Ангелина думала недолго. Что она теряет? Да ничего! Кроме своего одиночества!
— Обещаю. Но только после того, как решим вопрос Моники. Идет?
— По рукам, — кивнул Альберто. И отправился провожать Ангелину до кареты, довольно улыбаясь.
Не отказала?
С остальным уже будет проще!
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
