Контроль Времени

— Носитель — через пару минут констатировала консульт. Впрочем, сдержать эмоций не смогла, и почти провизжала: Один Аполлонович, он про русско-японскую войну пишет! Про Цусиму! И... Он им весь двадцатый век сливает!

Следующий ролик глянь — улыбнулся начальник.

На следующем видео, старик закрыл тот же гроссбух, медленно убрал его в сейф и, повернувшись к стоящему рядом сыну, произнес комбинацию цифр.

Тау — повторил Аполоныч. Происхождение возгласа терялось в веках и народах, но смысл понимали все — игра окончена, Один выиграл.

— Носитель — тетрадь — пояснил он. Код от сейфа знают двое. Действующий старший партнер и его преемник — естественно, из семьи. Записи до 2007 года, Эммануил оттуда. И вообще он русский — Михаил Левин.

— Случайный интрудер?

— Да, флюктуация видимо. Это мы в инженерный передадим, пусть аппаратно в механике разбираются. Но наш попадашка с потомками — явно не квалифицированные. Умысел на изменение реальностей отсутствует, должным уровнем знаний не обладают, про нас — не знают. Они просто не понимают, что им можно делать, а что нельзя.

— Но они превратили время в семейный инвестиционный фонд — квалифицировала суть Мара. Основанный — и они не могли этого не понимать — на темпоральном инсайде! Блокируем схему? Забираем тетрадь из сейфа прямо здесь, в 1903-м — ликвидируем угрозу темпорального дефолта в зародыше!

— Голову включи — поморщился Аполоныч. Обсуждали же в Лондоне. Изымем тетрадь — банк станет середнячком. Сотрем сто лет развития Уолл-стрит — темпоральный парадокс разорвет временную линию. Записи обрываются на две тысячи седьмом, на субстандартных кредитах. Под последний инсайд — Лемоны соберут весь капитал, какой накопили.

— И с этим столетним капиталом, в 2010-м банк рухнет — продолжила консульт. А за ним мировой рынок. Цепная реакция и темпоральный дефолт. Дыра в глобальной экономике станет невосполнимой... Один Аполлонович — она осеклась, и удивленно подняла глаза — мы что, должны предотвратить их банкротство?

Шеф тяжело поднялся из кресла, опираясь костяшками пальцев о край стола. Семичасовой анализ его тоже вымотал. Рассуждал Один, однако, не спеша:

— Банкротство банка может сбросить напряжение. Кризис деривативов на субстандартные кредиты в 2010 в любом случае будет — пузыри лопаются. Лемоны — крупнейший игрок и архитектор этого рынка... Что стало триггером?

Мара вывела на экран данные:

— У них самая большая в мире доля кредитов рискованным заемщикам — с проблемной кредитной историей, низкими доходами и отсутствием первоначального взноса. Под эти кредиты они привлекают деньги через CDO. Деньги раздают в такие же кредиты — и снова выпускают под них облигации. К 2010 году их активы в ипотеке в 60 раз превышают собственный капитал. Кредитное плечо шестьдесят к одному, на каждый собственный доллар собственных средств банк занимает 60 долларов. Плечо безумное — падение стоимости их активов на 3-4% обнуляет капитал банка!

— Нет, ну схема-то забавная — не согласился Один. Финансовая пирамида в привлечении денег — и пузырь в их размещении. Даже красиво...

— Но работает только при сочетании постоянного притока новых дешевых денег и роста цен на недвижимость, который позволяет их заемщикам перекредитовываться. Пока заемщики что-то платят — схема работает. Как только цены на жилье перестали расти, пошли массовые неплатежи по ипотеке — накрылись и деривативы.

— Конечно — согласился начальник. Обеспечение исчезло, а с таким плечом — кассовый разрыв и маржин колл они получили по историческим меркам мгновенно.

Он отхлебнул синтетик и развернул на экране, продублировав на монитор напарницы, схему финансовых потоков банка в 2010. Подумал, развернул рядом окно таких же потоков — но уже мировых. Подумал еще, вывел третье окно, рабочее, в котором начал менять вводные — то уменьшая плечо банка, то увеличивая его капитал, то затягивая время падения цен на недвижимость с США... через полчаса, удовлетворившись результатом, откинулся на спинку кресла и лениво бросил:

— Маня, проверь.

С интересом следившая за его анализом Мара, откликнулась сразу:

— Так я в моменте пересчитывала. Если крах в 2008 — у банка плечо в два раза меньше, глобальный объем субстандартов — меньше в три раза. Кризис все равно будет мощный — по масштабам и последствиям плюс-минус Великая депрессия. Мировой ВВП — точно в минус уйдет!

— Плевать — буркнул Один. Пузырь и без попадашки надули бы. Если его проткнуть на два года раньше — критическая масса капитала Лемонов рассосется, излишки выбьет из системы и стабилизирует временную линию.

— Контролируемый снос — кивнула Морона Нгуеновна. Аккумулированная Лемонами ликвидность уйдет в рынок, навес плеча исчезнет. А с Лемонами что?

— А они — добродушно улыбнулся Аполоныч, — нам особо и не нужны. Разве что, помогут загладить последствия.

— В смысле? — не поняла консульт. Им ничего не будет?

— Маня, ты не поняла — Один все еще улыбался, но теперь это выглядело оскалом хищника. Или они закрывают разрыв континуума, или — их не будет.

* * *

31.12.2007. Нью-Йорк.

Партнер банка подъехал к семейному особняку, оставил лимузин ждать и вошел в дом. Дома было тихо — семья уже уехала в ресторан, отмечать Новый год, там его ждали. Лемон достал из портфеля старый гроссбух и прошел в курительную комнату. Камин горел — он заранее попросил об этом прислугу.

Он снова открыл — и тут же закрыл тетрадь. Сжигать было жаль, в руках лежала легенда. Чудо, доказательство невообразимого и невозможного события — переноса его предка из будущего в прошлое! Да и просто привычная с молодости вещь — хедж от любых финансовых потрясений.

Банкир вздохнул. Он не мог позволить себе передумать. Проект с субстандартными кредитами разворачивается лавиной. По расчетам аналитиков банка, этот рынок начнет сжиматься лишь через пару лет, к тому времени семейный (и в немалой части его собственный) капитал вырастет до первого в мире, пусть и разбросанного по сети формально и неформально аффилированных компаний.

Прошлое не должно создать риски в будущем. Он занес руку с тетрадью...

— Зачем же уничтожать такой раритет, мистер Лемон — раздалось из-за спины.

Он резко обернулся.

Необычная пара. Коренастый мужик, похожий на папуаса, но с пламенно-рыжими, коротко стриженными волосами, и молодая блондинка, европейской внешности, но с азиатским разрезом глаз. Строгие костюмы. Странные, переливающиеся галстуки.

— ФБР? — мгновенно собравшись, ровным голосом поинтересовался хозяин.

— Служба мониторинга глобального времени и темпорального контроля — в тон ему ответил папуас. После чего непонятным жестом щелкнул по ногтю на указательном пальце.

Время остановилось.

Лемон понял это через секунду — пламя в камине неестественно замерло. Появилось непривычное ощущение, которое он не смог бы описать словами. Просто что-то не так. Оно не мешало ему двигаться и размышлять, но... чувствовалось.

— Так не бывает — произнес он, выигрывая время на оценку ситуации.

Мозг финансиста, привыкший реагировать на мгновенно меняющиеся цифры в биржевых 'стаканах', работал четко и быстро.

Отрицать окружающую реальность — бессмысленно. Если пламя в камине замерло — значит, это возможно. Если тот, кто это сделал, представляется агентом непонятной службы — с этим надо работать здесь и сейчас.

К тому же, банкир внезапно осознал, что слова агента принесли ему даже некоторое облегчение.

Гроссбух предка вносил в рациональное мышление потомка сумятицу. Его дед относился к книге как к дарованной семье благодати, с примесью религиозного восторга. Отец просто принимал как есть. Но Барт начинал в банке рисковиком, и это во многом сформировало его взгляды. В том числе на чудеса — он не мог не видеть за возможностями рисков. Ведь если был Эммануил — могли быть другие? И не обязательно лояльно относящиеся к использованию инсайда из будущего — а это с любой точки зрения незаконно, в этом он прекрасно отдавал себе отчет.

Судя по прозвучавшему названию, другие существовали — и действовали. По неким, пока неизвестным, правилам. Но если есть правила... тут банкир сбился. Ему нужна была пауза на раздумья, и он начал с обычного в таких случаях заявления:

— Офицер, не знаю, как вы проникли в мой дом — но я хотел бы увидеть ордер. Думаю, мне потребуется адвокат. И, согласитесь, хотелось бы подтверждения, что вы не мошенники...

Один Аполлонович наблюдал за этим Лемоном с интересом. Мужик держался неплохо — без нервов, явно просчитывая на ходу варианты, при том не выглядел чересчур удивленным. Наверняка раньше задумывался о возможности 'других' попадашек, или о чем-то вроде того.

Впрочем, обсуждать полномочия и права Ответственный сотрудник не собирался:

— У вас нет права на защитника — перебил он клиента. В привычной вам терминологии, происходящее — чрезвычайные ограничительные меры. Ваши действия противоречат глобальной безопасности временных линий.

Он прервался и щелкнул по чипу:

— У вас 30 секунд. Вам стоит собраться с мыслями.

Вокруг Лемона сформировался темпоральный кокон, в котором приостанавливалось не только время, но и, как это бюрократически формулировалось в Правилах временного контроля, 'все физические действия физических лиц, независимо от формы и способа их осуществления, на срок до пяти объективных дней'. Человек оказывался вне пространства и времени, лишался управления телом полностью, сохраняя только возможность мыслить.

Контрагентов из времен до XXIII века — в большинстве случаев убеждало лучше любых документов и слов. Для более поздних времен хватало универсального идентификатора — выходцы оттуда про темпоральный контроль обычно были наслышаны.

Барту — хватило. За эти секунды он действительно собрался с мыслями. Поэтому после отмены приостановки аккуратно положил гроссбух основателя на журнальный столик перед 'папуасом' и начал с главного:

— Меня в чем-то подозревают?

— Обвиняют — спокойно поправил его Один. В использовании темпорального инсайда, манипулировании исторической последовательностью, легализации инструментов чужого времени и отмывании темпоральных искажений.

— Никаких легализации и отмывания! — практически рефлекторно отреагировал банкир на знакомые и, пусть в не совсем понятном контексте — но однозначно неприятные термины. Разницу между штрафом за инсайд и сроком за отмывание, он знал прекрасно. И вряд ли у этих непонятных агентов понимание отличалось.

Один понимающе хмыкнул — клиент вел себя конструктивно.

Когда он, тогда еще ведущий консульт, работал по делу Сивиллы, чтобы довести до этой стадии Тарквиния — потребовалось врезать монарху пару раз сапогами по морде. Уже после темпоральной приостановки. Как потом объяснял царь (оказавшийся толковым мужиком, вполне вменяемым и практичным), он просто проверял, способны ли 'колдуны' к рукопашной — или только магией умеют драться. Кличку 'Гордый' парень носил заслужено, ни людей, ни богов, ни их посланцев — не боялся в принципе...

Ответственный сотрудник подошел к столику, кивнул напарнице отодвигая для нее кресло, выдвинул для себя — и приглашающе махнул рукой Лемону на кресло с противоположной стороны.

Когда все расселись, Один продолжил:

— Итак, мистер Лемон, с инсайдом и манипулированием вы не спорите?

— Инсайд признаю полностью — отрицать очевидное Барт не собирался. Манипулирование... чем вы сказали?

— Исторической последовательностью.

— Нет! — он чуть подумал, и попытался объяснить: Наоборот. Возможно, попутно — в некой минимальной степени... Но весь экономический смысл наших операций — в обратном! Мы всегда понимали, что записи Эммануила ценны только при неизменном ходе истории! Изменись эта ваша 'последовательность' — потеряет смысл и знание предка. Более того — оно станет рисковым, ведь новых условий он знать не мог. Поэтому мы всегда действовали осторожно и сверялись с записями, отслеживая ход событий. И никого никогда не предупреждали — хотя, как вы понимаете, очень хотелось. И перед мировыми войнами, и насчет катастроф. Но мы понимали, что изменение истории — вещь опасная и незаконная...

— И лишает вас инсайда — перебил его Один. Не пытайтесь угадать, что может послужить оправданием, мистер Лемон.

— ОК — Барт вскинул руки, сдаваясь. Да — исключительно экономические мотивы.

Врать он не хотел. Судя по продемонстрированным возможностям, агенты могли проверить любые факты. Но его хотели выслушать. Им что-то нужно, или — как в суде, могут учесть признание и помощь следствию? Понять пока не получалось, но раз допрашивают — имеет смысл пытаться снять часть обвинений.

— В любом случае, — продолжил он, — мы абсолютно точно старались не менять историю.

Мара устроилась в кресле и вывела перед собой проекцию монитора. В устном опросе она участвовала впервые. Не только интрудера, а вообще — в основном Служба работала с документами и матмоделями, иногда с письменными объяснениями объектов, полученными под каким-нибудь предлогом агентами из аборигенов. Вживую опрашивали только на выездных, которые в принципе были не частым явлением. Темпоральная приостановка функций случалась чаще, но как правило удаленно, с выводом на монитор.

Пока было интересно. Аполоныч не стал ничего разжевывать, употреблял терминологию из очень далеких от текущего времен — но Лемон, похоже, его вполне понимал. На снос темпорального пузыря его пояснения, разумеется, не влияли — физика времени вещь объективная. Но при решении личной судьбы причастных, мотивы старались учитывать.

Аполоныч внезапно обернулся:

— Коллега, прокомментируйте заблуждения мистера Лемона.

К такой подставе Морона Нгуеновна не готовилась. Потому отреагировала бюрократически сухо, прячась за то, в чем чувствовала себя уверенно — за алгоритмы и инструкции Службы:

— Умышленное использование темпорального инсайда мистер Лемон признает. Надеюсь, понимает и отягчающие обстоятельства — систематический характер, в составе организованной группы, на протяжении 160 лет, в глобальном размере.

Банкир сглотнул набежавшую слюну, но промолчал. Слушал.

— В разрезе манипулирования исторической последовательностью, — продолжила консульт, — нарушение повлекло темпоральный кризис. Стремление избегать изменений в истории, означает лишь, что умысел был косвенным.

Барт помнил, что манипулирование по неосторожности — не наказуемо, другого способа защиты не видел, отчего не выдержал:

— Офицер, у нас не было умысла!

— Лемоны, — не обращая внимания на контрагента, продолжила Мара, — начиная с Эммануила, могли и должны были осознавать риски. Они понимали, что менять историю опасно, и не желали этого — пусть и из своих корыстных побуждений. Но — безразлично относились к возможности таких изменений.

Она сделала секундную паузу и добавила:

— Легализация и отмывание. Придание правомерного вида владению, пользованию и распоряжению денежными средствами, полученными в результате использования инструментов будущего и темпоральных искажений — отрицать бессмысленно.