Немото проверила скафандр Мейленфанта, затем открыла люк.
Мейленфант неуклюже спустился по короткой лесенке. Двигаясь, он слышал шипение воздуха и тихое жужжание экзоскелетных усилителей. Эти роботизированные мышцы помогали ему преодолевать давление внутри скафандра и тяжесть вольфрамовой противорадиационной брони.
Его шлем выглядел как большой пузырь с золотистым отливом. Рюкзак, как и у Немото, представлял собой полупрозрачную конструкцию из трубок, в которых плескалась вода. В шестилитровом резервуаре находились синие водоросли, которые питались солнечным светом и продуктами жизнедеятельности Мейленфанта, вырабатывая достаточное количество кислорода, чтобы он мог работать без остановки — по крайней мере, в теории.
На самом деле Мейленфант скучал по своему старому скафандру — автономному скафандру для выходов в космос, который был на нем во время полета на шаттле, со всем его лязгом и жужжанием вентиляторов и насосов. Возможно, он был не так совершенен по сравнению с новой технологией. Но Мейленфанту было невыносимо носить рюкзак, в котором плескалась вода, а его масса в условиях низкой гравитации тянула его то в одну, то в другую сторону. Его роботизированные мышцы, усиливающие каждый импульс, тянущие за собой конечности и наклоняющие спину, заставляли его чувствовать себя марионеткой.
Он преодолел последнюю ступеньку; от небольшого толчка в воздух поднялось облачко пыли, которое тут же осело.
И вот он уже шагает по Луне.
Он отошел от трактора-лунохода, его скафандр жужжал и раскачивался. Ему пришлось отойти метров на сто, чтобы не наступать на следы лунохода и свои собственные.
Он ступил на нетронутую почву. Его ботинки оставляли такие четкие следы, словно он вышел из "Аполлона-11".
Кратеры следовали один за другим, образуя фрактальную кластеризацию, вплоть до крошечных ямок, в которые едва ли поместился бы кончик его пальца, и даже еще более мелких. Но они не были похожи на кратеры — скорее на капли дождя, словно он стоял на недавно вспаханном и боронованном поле, где дождь прибил рыхлую землю. Но здесь, конечно, не было дождя уже четыре миллиарда лет.
Солнце ослепительно сияло. Небо было пустым и угольно-черным. Но он был немного удивлен тем, что не ощущал вокруг себя простора и необъятности, в отличие от ночного неба над пустыней у себя дома. Ему казалось, что он стоит на темной сцене под ярким прожектором, а стены вселенной совсем рядом, просто вне поля зрения.
Он оглянулся на трактор с большим красным солнцем Японии на боку. Подумал о терраформированной Луне, о двух голубых планетах-близнецах. Почувствовал, как на глаза наворачиваются непрошеные горячие слезы. Черт возьми. Мы были здесь первыми. У нас было все это. И мы оставили все как есть.
Немото ждала его, маленькая фигурка на лунной равнине, ее лицо было скрыто за золотистым стеклянным колпаком.
Она повела его к группе зданий. Там была небольшая электростанция, работающая на ядерном топливе, резервуары с газами и жидкостями. Жилое помещение было наполовину погребено под реголитом.
В центре площадки находилась грубая цилиндрическая хижина, открытая небу, с батареей инфракрасных датчиков и компьютерным оборудованием. Сами инфракрасные детекторы были погружены в огромные емкости с жидким гелием. Роботы ползали между детекторами, постоянно проводя мониторинг, их сложные манипуляторы были покрыты лунной пылью.
Немото подошла к пульту управления процессором. Появилось виртуальное изображение, парящее над спрессованным реголитом в центре хижины. Изображение представляло собой кольцо из блестящих малиновых капель, медленно вращающихся по орбите.
— Вот краткое изложение моего обзора пояса астероидов, — сказала Немото. — Или "поясов", как можно выразиться, потому что между подпоясами есть промежутки — разрывы Кирквуда, которые создаются резонансом с гравитационным полем Юпитера. Промежутки Кирквуда представляли собой темные полосы без алых капель. — Компания "Нишизаки хэви индастриз" очень интересуется астероидами. В Садбери, провинция Онтарио, есть рудник, который долгое время был богатым источником никеля. Никелевый пласт имеет дискообразную форму. Почти наверняка это след от столкновения древнего астероида с Землей.
— Значит, добыча полезных ископаемых.
— Есть план по захвату фрагмента астероида Географ, который пересекает орбиту Земли. Мы можем расколоть его с помощью контролируемых взрывов. Возможно, сможем доставить фрагменты на орбиту, используя гравитационные маневры у Луны и скользящие пролеты сквозь атмосферу Земли. Или можем вызвать контролируемое столкновение с Луной. Только в результате этой операции мы получим никель, рений, осмий, иридий, платину, золото на сумму более 900 миллиардов долларов — в общем, столько, что это полностью изменит экономику планеты, и оценить это богатство будет непросто.
Мейленфант обошел приборный модуль. Ощущение новизны от лунной прогулки постепенно проходило; скафандр натирал, шлем нагрелся, а презерватив вызывал зуд. — Немото, пора переходить к делу.
— Коан, — сказала она. Виртуальное кольцо сияло на ее визоре, делая невидимым ее лицо. — Давайте посмотрим на звезды.
Она взяла его руку в перчатке в свои — сквозь толстые слои перчатки он едва мог почувствовать прикосновение ее пальцев — и вывела его из здания. Виртуальное кольцо астероидов, как ни странно, последовало за ними.
Они стояли в глубокой тени сооружения. Жестом она показала, что ему следует поднять визор.
Он поднял голову, чтобы не видеть ни грунта, ни зданий, и все поворачивался, как делал это в детстве, в самые темные безлунные ночи дома.
Конечно, звезды: тысячи звезд усеивали небо вокруг него, вытесняя видимые с Земли созвездия с яркими звездами,. И вот, наконец, пришло то неуловимое ощущение необъятности. С Луны было гораздо легче разглядеть, что он — всего лишь пылинка, прилепившаяся к круглому каменному шару, бесконечно вращающемуся в бесконечном трехмерном звездном небе.
— Смотрите. — Немото указала на дугу неба, где мерцало тусклое сияние.
Несмотря на обилие звезд, Мейленфант разглядел одно или два созвездия — Лебедя и Орла. А там, куда она показывала, сквозь созвездия протекала река света, звездная река. Это был Млечный Путь: Галактика, звездный диск, в который вписано Солнце и все его планеты, видимый с ребра и превращенный в полосу света, опоясывающую небо. Но, проходя через созвездия Лебедя и Орла, эта полоса света как будто разделялась на два потока, разделенных темным промежутком. На самом деле этот разрыв был тенью, отбрасываемой темными облаками, которые заслоняли свет от звездных скоплений позади них.
Немото указала на него. — Видите, как темнота сужается в созвездии Лебедя, затем расширяется в созвездии Орла и становится еще шире в созвездиях Змеи и Козерога. Это эффект перспективы. Мы видим полосу пыли, которая тянется из созвездия Лебедя, проходит ближе всего к Солнцу в созвездиях Орла и Козерога. Мейленфант, мы живем в спиральном рукаве этой Галактики — на самом деле в его небольшом фрагменте, который называется Рукав Ориона. А в спиральных рукавах обычно есть полосы пыли по внутреннему краю.
— Как эта.
— Да. Это внутренний край нашего спирального рукава, висящий в небе на всеобщее обозрение. — Ее затененные глаза блестели, в них отражался звездный свет. — Видите ли, можно разглядеть структуру Галактики, увидеть, что мы находимся внутри гигантской спиральной звездной системы — даже невооруженным глазом. Вот где мы живем.
— Зачем вы мне это показываете?
— Посмотрите на Галактику, Мейленфант. Она похожа на гигантскую машину — нет, на экосистему, — созданную для того, чтобы производить звезды. А за пределами нашей Галактики существуют сотни миллионов других. Неужели, учитывая всю эту необъятность, всю эту структуру, можно всерьез утверждать, что мы одни? Что жизнь зародилась только здесь и больше нигде?
Мейленфант хмыкнул. — Старый парадокс Ферми. Он беспокоил меня еще в детстве, даже до того, как я услышал о Ферми.
— Меня тоже. — Он видел, что она улыбается. — Видите ли, Мейленфант, у нас с вами много общего. И логика этого парадокса до сих пор не дает мне покоя.
— Даже несмотря на то, что вы думаете, будто нашли инопланетян.
Она замолчала, и он поймал себя на том, что затаил дыхание.
Она осторожно спросила: — Что бы вы почувствовали, Мейленфант, если бы я оказалась права?
— Если бы у вас было доказательство того, что существует другой разум? Это было бы чудесно. Наверное.
— Правда? — Она снова улыбнулась. — Какой же вы сентиментальный. Послушайте меня: человечеству будет грозить смертельная опасность. Помните, согласно вашим же рассуждениям, экспедиция по колонизации исходит из того, что она осваивает пустую систему. Такой зонд может уничтожить наши миры, даже не заметив нас.
Он вздрогнул; его скафандр из паутины вдруг показался тонким и хрупким.
— Подумайте еще, — сказала она. — Подумайте как инженер. Если бы к Солнечной системе приблизился инопланетный зонд-репликатор, где бы он постарался обосноваться? Какие у него были бы требования?
Он задумался. — Ему понадобится энергия, много энергии. Значит, он будет держаться поближе к Солнцу. Далее: сырье. Поверхность каменистой планеты? Но без крайней необходимости не стоит погружаться в гравитационный колодец... К тому же зонд предназначен для глубокого космоса...
— Пояс астероидов, — сказал он, внезапно поняв, к чему все это ведет. — Множество ресурсов, свободно дрейфующих вдали от глубоких гравитационных колодцев... Даже главные пояса не такие уж плотные, но зонд, вероятно, обосновался бы в районе разрыва Кирквуда, чтобы свести к минимуму вероятность столкновений. Его орбиту будет возмущать Юпитер, как и орбиты астероидов, но для компенсации этого потребуется небольшой расход топлива. И там будет трудно обнаружить какой-нибудь корабль или колонию, даже диаметром в несколько километров. — Он пристально посмотрел на нее. — Так вот в чем дело? Вы что-то нашли в поясе?
— Факты очевидны. Я исследовала разрывы Кирквуда с помощью датчиков, которые находятся здесь. И в промежутке, который соответствует резонансу один к трем с Юпитером, я обнаружила... — Она указала на свою виртуальную модель, на широкий, четкий промежуток.
В центре промежутка сияла цепочка рубинов, загадочная, сверкающая в тени.
— Это источники инфракрасного излучения, — сказала она. — Источники, которые я не могу объяснить.
Мейленфант наклонился, чтобы рассмотреть маленькие бусинки света. — Могут ли это быть астероиды, которые после столкновений оказались в этой области?
— Нет. Источники слишком яркие. На самом деле, каждый из них излучает больше тепла, чем получает от Солнца. Я, конечно, ищу более веские доказательства: например, структуру в инфракрасной сигнатуре; или, возможно, утечку радиосигналов. — Он уставился на рубиновые огоньки. Боже мой. Она права. Если они излучают тепло, то это однозначно свидетельствует о промышленной деятельности... Его сердце бешено заколотилось. Почему-то в глубине души до сих пор он не соглашался с тем, что она ему сказала. Но теперь он мог видеть это, и его вселенная преобразилась.
В тусклом свете, отражавшемся от реголита, он разглядел ее лицо, мягкие живые черты человеческого облика в этой пыльной глуши. Должно быть, для нее это был важный момент — показать ему это доказательство, момент триумфа, — но она казалась встревоженной. — Немото, зачем вы позвали меня сюда? Насколько я могу судить, ваша работа — выдающееся научное достижение. Интерпретация однозначна. Вам нужно опубликовать ее. Зачем вам мое одобрение?
— Я знаю, что это хорошая научная работа. Но ответ неверный. Очень неверный. Коан так и не решен. Разве вы не видите? — Она пристально вглядывалась в небо, словно пытаясь собственными глазами разглядеть сигнатуру инопланетян. — Почему именно сейчас?
Он понял, что она имеет в виду.
Должно быть, они только что прибыли, иначе мы бы уже увидели их творения — рой преображенных астероидов... Но почему они появились именно сейчас, когда мы сами готовы покинуть Землю, когда уже способны их понять? Простое совпадение? Почему они не прилетели сюда раньше?
Он ухмыльнулся. Старина Ферми еще не сдавался; в этом парадоксе было много скрытых слоев, которые еще предстояло разгадать, и новых вопросов, на которые нужно было найти ответы.
Но сейчас было не время для философствований.
Его мысли лихорадочно метались. — Мы не одни. Каковы бы ни были последствия, какие бы вопросы ни остались без ответа — боже, что за мысль. Чтобы справиться с этим, нам понадобятся ресурсы всей нашей расы.
Она едва заметно улыбнулась. — Да. Похоже, звезды вмешались. Ваш кокуминсей, дух вашего народа, должен возродиться. Это будет сатори — пробуждение. Пойдемте. — Она протянула ему руку. — Нам нужно вернуться в Эдо. У нас много дел.
Он прищурился, пытаясь разглядеть созвездия на фоне сверкающего реголита. Здесь пахнет гайджин-кусай, чужими, — подумал он. — Он чувствовал воодушевление, словно после долгого затишья. Это меняет все.
Он взял Немото за руку, и они пошли обратно по реголиту к трактору.
Глава 2
Байконур
Священник оказался не таким, как ожидала Ксения Макарова.
Сама Ксения не была религиозной. А четыре поколения назад семья Ксении, эмигрировавшая в Соединенные Штаты, была православной. Что она знала о католических священниках? Поэтому она ожидала увидеть банальный образ: какой-нибудь худой старик, итальянец или ирландец, сморщенный за всю жизнь безбрачия, одетый в развевающуюся черную сутану, которая впитает токсичную пыль и окажется совершенно неподходящей для условий здесь, на космодроме.
Первый раз ее удивило то, что священник не предъявил особых требований к жилью, а был рад остаться в городе Байконур вместе с техническими специалистами, которые работали на компанию Бутстрэп здесь, на старой стартовой площадке советских времен. Байконур, который когда-то назывался Ленинск, в самом сердце Казахстана, был местом сгоревших офисов и заброшенных квартир без окон, местом дорог и крыш, покрытых слоями песчано-коричневой пыли, нанесенной ветром с насыщенных пестицидами солончаков давно мертвого Аральского моря в нескольких сотнях километров отсюда. Байконур был пережитком советских мечтаний, пораженным преступностью и плохим здоровьем. Не лучшее место для отдыха.
Поэтому Ксения не знала, чего ожидать, когда автобус подъехал к пропускному пункту, и вышла поприветствовать свою святую гостью.
Священнице было около шестидесяти, она была невысокой и крепкой, подтянутой, хотя и немного скованно спускалась по ступенькам автобуса. Вокруг ее головы роем кружили дроны с камерами — сверкающие игрушки размером с жука.
Да, конечно, это была женщина, одна из первых женщин-священниц Ватикана, которую назначили руководить этой самой благоприятной с точки зрения пиара операцией.
И без черной сутаны. Одетая в свободную, удобную на вид рубашку и брюки священница была похожа на обычную офисную сотрудницу: бухгалтера, ученую-космолога вроде тех, которых в большом количестве нанимал Фрэнк Паулис, или даже юриста, как сама Ксения. Ее призвание выдавал только белый воротничок, тонкая полоска ткани на шее.
