Она вслушивалась в лёгкий посвист ветра по листьям тех кустов и деревьев, которые не успели освободиться от них. Она вслушивалась в тишину, в которой сонно и дремотно порой вскрикивали птицы — в основном воробьи. Хотя было слышно, и как голуби где-то под стрехой старого дома недовольно гулили, пристраиваясь на ночь, и где-то далеко галдели галки.

А ещё в этой тишине был слышен гул, словно в воздухе накатывали и уходили назад странные волны. Всё ещё видя железные решётки ограды, она чувствовала их уязвимость — и не только из-за ржавчины. Ограда пропадала в сентябрьском сумраке, однако Лиза продолжала ощущать её, потому что "эта" Романова тоже пыталась защитить своё бедное приданое — маленькое поместье. Наверное, она обращалась к магам, потому что Лиза сквозь мглу видела сторожевые накопители силы на столбиках между решётками ограды. Накопители слабые. Или денег у бывшей хозяйки не хватало на сильные, либо давно они стояли, а потому сила, постепенно расходуясь, медленно, но таяла.

Сегодня она уже не успеет что-то сделать. Но завтра, с утра, придётся заняться оградой вокруг поместья, благо оно небольшое. Что за домом — только знала: довольно просторные, пустующие сейчас конюшни. Ещё дальше — на стыке огородного хозяйства и конюшен — псарня, тоже пустая сейчас... Там же, за оградой, — тропа к близкому лесу. Дом, сад вокруг него, с парадного входа вдаль уходит маленький парк с прудом. Было бы светло — видна была бы та же ограда, которой тот пруд завершался... Пока она отметила всего несколько мест с аномалией. Да, завтра разберётся и с тем, что там такое.

Лиза развернулась и вошла в дом.

По объяснениям "этой" Романовой она знала, что обжит только первый этаж дома. Второй забит — небрежно, правда. И давно уже тлеет постепенным дряхлением.

Закрыв за собой тяжёлую дверь, доведя её до косяка, потому что та норовила вырваться и грохнуть, Лиза обернулась к помещениям.

Тишина. Запах пыли и старого дерева. В уже домашнем сумраке, в котором горела одна свеча в канделябре на три штуки, легко отметила, что полы до того старые, что половицы изогнуты, и между ними довольно ощутимые дыры. Мебели... мало — сказать смешно. Достаточно её — глупо. Ладно хоть — старинные скамьи впритык к стенам сохранились, то ли полированные, то ли отполированные со временем.

"Надеюсь, крыс здесь нет", — спокойно подумалось.

Свечное пламя колыхнулось, и в маленькой гостиной появилась баба Паня.

— Кучер где? — спросила Лиза.

— В дворницкую отвела его, — проскрипела старуха, зыркнув на неё маленькими, но острыми глазками. — Там поест, а потом и спать там же завалится. Пойдём, что ли, отужинаешь.

Она повернулась и зашаркала старыми валенками, подшитыми стёртыми лоскутами кожи. Лиза присмотрелась: баба Паня вела её в столовую комнату. Если она, Лиза, правильно вспомнила расположение комнат. И пошла следом.

Стол уже был накрыт. Старуха лишь добавила низку баранок, взятую из привезённых гостинцев, пододвинув её ближе к старенькому, с мятыми боками самовару.

— Только чай, — сказала Лиза. И привстала, чтобы самостоятельно налить себе из громадного заварника крепкого чаю, явно на липовом цвете. Села, баранок не взяла, хоть запах свежей сытной выпечки чуяла отчётливо.

С минуту, пока отпивала потихоньку горячего, в комнате только потрескивала очередная свеча. Потом старуха негромко сказала:

— Вернулась, значитца... Надолго ли?

— Муж выгнал, — бесстрастно сказала Лиза. — Полгода до расторжения брака буду жить здесь. Потом... решу.

— А думалось, слухи дошли... — пробормотала баба Паня.

— Слухи о чём? — насторожилась она.

Старуха внезапно всмотрелась в её глаза.

— Из роду-то нашего ты, а вот не сама... Как хоть звать-то?

От шёпота бабы Пани — мороз по спине. Лиза так оторопела, что не сумела ответить сразу. Да и что отвечать? Что баба Паня из обедневшей ветви рода Романовых — знала. Но то, что старуха — видящая... Не ведьма ли?.. И почему "эта" Романова о том не предупредила?.. Лицо старухи только чуть недовольное. Но Лиза отчётливо видела: не злится. А потому спокойно ответила:

— Полная тёзка.

И допила чай, наслаждаясь медово-горечным вкусом липы.

Баба Паня даже не моргнула. Только чуть склонила голову набок, словно проверяя, правду ли ей сказали. Мелко покивала и спросила:

— А эта... (Лиза чуть не рассмеялась — и здесь "эта"!) наша-то... куда подевалась?

— До расторжения брака — за границу.

— Сюда-то не возвернётся ли?

— Документы на поместье мне отдала. Сказала — нет.

Старуха замолчала надолго. Сидела, смотрела на медный, плохо чищенный бок самовара. Косматые брови потихоньку изогнулись в беспокойстве. Потом вздохнула. Старый, с торчавшими нитками платок, который сбился на сторону, поправила, снова упёрла взгляд в барыню.

— Годков-то тебе сколько? Вижу — помладше нашей.

— Двадцать четыре. — И, опережая новые вопросы, почти шёпотом добавила: — Муж у меня умер. Ваша... — запнулась на мгновения. — Нашла меня и предложила. Замену.

— Сбежала, значитца... — шёпотом откликнулась баба Паня. И глубоко вздохнула. — Утро, конечно, вечера мудренее, однако ж... Ничего тебе наша-то не сказала? Зачем и на что тебя послала?

— Одно сказала... поместье — плата за то, что беру на себя её... историю с мужем.

— С мужем... Всегда попрыгушкой была... — совсем уж прошелестела баба Паня. — Всегда на других сваливала всё, что самой тяжко, но уж это... Ты, дочка, не бойся. Всё расскажу, всё обскажу. Вместе отбиваться будем.

Если бы не полусонное состояние, Лиза немедленно вцепилась бы в последнюю фразу бабы Пани и заставила её объяснить подробнее. Но старый дом, со своими поскрипываниями, запахами давнего и лучшего прошлого, действовал слишком уж усыпляюще. Она только кивнула с благодарностью, что узнавшая её не собирается тут же устраивать скандал. И вышла из-за стола, чтобы последовать за бабой Паней на второй этаж. Выяснилось, что здесь существовали две комнатушки, вполне пригодные для сна... Когда старуха вышла, Лиза торопливо проверила постельное бельё на кровати — даже принюхалась к нему. Нет, свежее. Кажется, время от времени та Романова приезжала сюда, для чего и купила новое, чтобы спать на нём, а не на той трухе, которая естественным образом ожидалась Лизой после поверхностного знакомства с домом.

Несмотря на странные слова старухи, вызвавшие пока что лишь безотчётное беспокойство, после полусонного проговаривания "Отче наша" уснула Лиза быстро. И не снилось её ничего особенного. Разве что видела, что гуляла по незнакомому лесу, и подходили к ней призрачные тени, но не близко, а смотрели так — издалека.

...Окно одной их двух комнатушек выходило на двор с парадным крыльцом, так что лошадиное ржание поутру услышала легко и проснулась. Давешний кучер уже запрягал лошадь и о чём-то живо беседовал с бабой Паней. Солнце уже поднялось и, чудилось, моталось среди быстрых облаков. И Лиза дремотно усмехнулась: так долго можно спать только в деревне. Или — будучи свободной.

Пока одевалась в купленное "этой" Романовой домашнее платье, удобное и для работы по дому, и для долгих прогулок, наёмная карета уехала.

Провожавшая её баба Паня, некоторое время смотрела ей вслед, а потом не спеша повернулась к дому. Когда Лиза не только спустилась, но и умылась прямо на кухне, старуха появилась в гостиной, а потом, видимо — на звук воды, вошла на кухню.

— Пташка-то ранняя, что ли? — одобрительно кивнула она и принялась собирать завтрак.

Как-то легко они сошлись — всё думала Лиза. Старуха-то — и она. За столом, где и баба Паня присела, отламывая крошки от купленного позавчера ещё в дорогу каравая и собирая в ладонь, чтобы аккуратно ссыпать в рот, Лиза рассказала ей о своей бедной на события жизни в нищем квартале. Помолчав затем, баба Паня негромко спросила:

— А ты впрямь ли останешься здесь?

— После города-то? — отозвалась она. — Думаю — останусь. Здесь, по словам бывшей хозяйки, жить можно. Или... я чего-то не знаю?

— Скорее — не сказала тебе наша попрыгушка всего, — вздохнула старуха. — Вот ты сейчас выйдешь на двор, что делать будешь?

— То же, что в городе, — хмыкнула Лиза. — Восстановлю сторожевые и охранные обереги-накопители на ограде. Посмотрю, где какие прорехи в поместье есть. Ну и... Надеюсь, и ты подскажешь, чем заняться, чтобы жить здесь тихо-мирно.

Баба Паня уткнула взгляд в чашку с чаем. Кажется, задумалась — причём об очень нехорошем. И так задумалась, что не заметила, как обрюзгло лицо, как горестно изогнулись тонкие синевато-красные губы... Лиза насторожилась.

А старуха глубоко вздохнула и покивала — то ли своим мыслям, то ли выводам из них. Подняла глаза на новую хозяйку, снова вздохнула.

— Можа, и сумеешь... Не ждала я, что придёт сильная-то. Начну же вот с чего.

И коротко рассказала, что в соседнем поместье барин больно уж заносчивый и желает расширить свои владения. И покушается главным образом на маленькое поместье Романовых, считая, что раз хозяйка вышла замуж в город, то ей эта земля не нужна. И есть ещё одна неприятность: он собирается взять эту землю за гроши.

— Есть определённая стоимость, — удивилась Лиза. — Обычно её смотрят.

— Он будет уповать на то, что ты сама возмечтаешь побыстрее избавиться от земли.

Лиза насторожилась. Уже медленнее спросила:

— И что он сделает?

— Пока сюда ехала, не слышала ли, что тут страхи всякие начались? Вон, кучер твой — чуть не сбежал с утра-то, а к ночи здесь ни один не осмелится на улицу выйти. Деревня, под боком которая, будто вымирает к вечеру — даже ставни на окнах запирают, как на зиму. Все двери не только на щеколды — шесты на ночь крестом ставят. Дожили — скотину в дом вводят! — в сердцах выкрикнула баба Паня. — Лишь бы на улице не оставлять! Скотина-то в доме — ладно ещё. Привыкли, как корова зимой телится — телёнка в дом, чтобы не помёрз. Но ведь осень, на улице тепло. А вот жмутся люди со скотиной — куда деваться...

Старуха рассказывала поверхностно, так что Лиза осторожно вклинилась в её речь:

— А что бывало, если на улице оставляли? То есть во дворе?

Баба Паня сердито утёрла выступившие слёзы.

— Или пропадает начисто, или найдут растерзанной. И лучше бы пропадала...

— Почему?

— А ты выдь с крыльца да посмотри — каково оно тебе будет, ежели под ногами изувеченная скотина валяться будет, да ещё вся в крови...

Лизу передёрнуло.

— Он, сосед этот, колдун, что ли?

Ответа не ждала — решила, что маг. Но в глубинке свои именования.

— Колдун он. Из чёрных. Говорят — дома у него всё в крови... — хмуро сказала баба Паня. — Говорят, он без неё не может. И вот потому он и радуется, что запугает всех, а земля твоя отойдёт ему за гроши.

— Бывшая хозяйка... — медленно начала Лиза, — она с ним как? Ну, говорила? Он с ней встречался? Меня... не узнает?

— Куда ему, — откликнулась старуха. — Приезжал он, когда барыня в городе была. Со мной балакал, грозился, чтобы я ей передала... А кровь у вас с ней — одно к одному. Не отличишь, которая тут из вас. — И криво ухмыльнулась. — Ну что? Напугала я тебя?

— На ночь рассказала б ты мне эту страшную сказку — может, и напугалась бы, — ответно усмехнулась Лиза. — Вот встречусь с ним лицом к лицу — посмотрим, напугаюсь ли. А пока пойду гулять.

— А хорошо ль умеешь-то оберечь дом с землёй-то? Училась ли тому? — уже с тревожной надеждой спросила баба Паня.

— Училась, — вздохнула она. — Только давно это было. Надеюсь, есть у меня время вспомнить, как и что делать.

— Тогда иди, милушка, погуляй, — чуть не велела старуха. — А я уж пригляжу, чтобы со стола убрать. Иди-иди. Узнаем вскорости, сумеешь ли сохранить земельку свою.

И даже истово перекрестила уходящую Лизу, что та увидела, когда в дверях оглянулась на неё... На крыльцо Лиза вышла с опаской. Старуха сумела-таки напугать её. Но внизу лестницы ничего страшного не было. Никакой крови, никакого ужаса в виде несчастной скотины... Зато в кустах ругалась воробьиная стая, а голуби деловито шастали по самой лестнице, и пруд чуть поблёскивал на солнце, когда оно снова выплывало из-за быстрых туч. Дом, сад вокруг него, с парадного входа вдаль уходит маленький парк с прудом. Лиза сбежала со ступеней, прошла плиточную площадку и уже спокойнее пошла по шуршавшим под ногами лимонно-жёлтым листьям, в первую очередь решив спуститься именно к пруду по маленькой берёзовой аллейке.

Пока спускалась, снова вернулась к мыслям о том, что чувствует себя странно. Слишком просторно здесь. Нет странного впечатления, пока идёшь узкими переулками между высокими домами, что в городе постоянный вечер с его неуловимыми сумерками. Слишком спокойно. Никто не пристаёт с мольбами, а то и с требованиями отдать силы...

Но чем ближе пруд, тем дальше уходило прошлое. И подошла она к песчаному бережку, уже слегка озадаченная: что имела в виду старуха, говоря о её умении сохранить поместье? О том, что можно узнать, хорошо ли это её умение...

"Я не слишком легкомысленна? Если сосед и в самом деле настолько уверен в себе, что может исподтишка не только грозить, но и устраивать здешним... страшные сказки въяве, сумею ли я что-то сделать? — И порывисто вздохнула: — Не убьёт же сразу. Посмотрим, что предложит он. Что сумею противопоставить я". И нервно хихикнула в мыслях же, вспомнив свой нож, с которым недавно бегала по кварталу и который и посейчас таился в самодельных набедренных кожаных ножнах... Ну да... Нож против аж чёрного колдуна... Впрочем, никакой он не чёрный. Скорее — некромант...

Присобрав подол, чтобы не намочить, присела, благо бережок ещё сохранял плиты, которые упорядочивали границы пруда. Дотронулась до воды. Задумалась, оглядывая шелковисто сиявшее высокой синью и серыми облачными клочьями водную поверхность. Попробовала влиться в это пространство всем личным пространством, для чего села на край плиты, нашёптывая заклинания силы. И уже через какое-то время сообразила, что снимает с волос шпильки и другие заколки, в том числе и артефакты. Не заставляя себя что-то делать, а повинуясь тому невидимому и неведомому, что сейчас руководило всеми её действиями, она отстранённо следила, как распускает упавшие из причёски косы...

Только солнце, которое значительно перебралось не только с места на другое, но и поднялось выше, подсказало, что сидит она на плите довольно долго. Уже осмысленно увидела свои распущенные волосы, пряди которых с интересом перебирал поднявшийся ветерок... Пространство откликнулось: Лиза отчётливо чувствовала, как струи силы летят к ней со всех сторон, а она перенаправляет их к ограде. "Мой учитель, наверное, был бы доволен, — дремотно подумала она, всё ещё не выходя из нашёптанного транса. — И так... здорово. Это не город, в котором набирать в накопители сложно..."

Где-то в глубине памяти она мельком вспомнила, как пыталась набрать в артефакты силы города. Сидела тогда (и не один раз) в старом скверике и чуть не ревела от злости и отчаяния, потому что силы шли, но так тяжко, так неохотно... Хватало только на ту несчастную меблированную комнату. Но и уходили быстро. Потому что комната не своя. А принадлежность многое значит...

12345

Предыдущая глава

↓ Содержание ↓