Настоящий Извращенец

Он вскинул руку, на кончиках пальцев вспыхнула прозрачная струйка энергии и со свистом перебила хрустальный стакан на столе пополам. Чеслав развалился на диване, закинув ногу на ногу:

— Батя, мир уже не будет прежним!

В ответ отец просто подошёл сзади и от души заехал ему по затылку:

— Дурина! Стакан из гарнитура был!

* * *

Пригород, частный сектор. Лада Вех толкнула калитку. Во дворе на корточках сидел мужик в засаленной майке и ковырялся с мотором старого квадроцикла, измазав руки в мазуте.

— Пап...

Мужик поднял голову, утёр лоб локтём и расплылся в улыбке:

— Ладушка вернулась? Обожди секунду, руки ополосну!

* * *

И похожие сцены сейчас разворачивались по всему городу. А на другом конце мегаполиса Лисицын стоял у подножия старой хрущёвки и смотрел на светящееся окно на пятом этаже. Это было его окно.

Он простоял так довольно долго. Мимо прошёл дед, выгуливающий таксу, и подозрительно уставился на парня. Но Лисицын даже не шелохнулся. Он просто смотрел, как за шторой время от времени мелькает знакомый силуэт.

Потом медленно перевёл взгляд на тёмный пролёт подъезда и шагнул внутрь. Шаги гулко отдавались от бетонных стен. Пролёт за пролётом — казалось, он поднимался сюда целых пятьсот лет. Наконец парень остановился перед ободранной дверью на шестом этаже. Вскинул руку и постучал.

За дверью послышались торопливые шаги, а потом раздался до боли родной голос:

— Иду-иду! Кто там?

Дверь отворилась. За ней стояла женщина средних лет с усталым, но теплым лицом. Заметив Лисицына, она на секунду замерла, а потом улыбнулась:

— Вернулся? Ты что, опять ключи забыл?

Она слегка качнула головой, разворачиваясь к кухне:

— В кастрюле ещё теплое всё, иди руки помой.

Лисицын смотрел на лучики морщинок у её глаз, на седую прядь у виска и на то, как она обыденно и просто встретила его дома. Он кивнул:

— Ага. Я вернулся.

Парень переступил порог, и за его спиной тихо кликнул замок.

Глава 2

Отец сидел в гостиной за столом, на котором развалом лежала куча каких-то мятых, сомнительных бумажек. Заметив Лисицына, он лишь вскользь глянул на него и буркнул:

— Вернулся?

Лисицын кивнул. От него не укрылось, что отец сам не свой — лицо тёмное, челюсти сжаты.

— Пап, стряслось чего?

Отец ничего не ответил, а только с психу шлёпнул ладонью по куче документов. Мать тут же тихонько дернула Лисицына за рукав и прошептала на ухо:

— Не лезь к нему, отец не в духе.

Лисицын скользнул взглядом по бумагам. "Договор об инвестиционном сотрудничестве", "Акт подтверждения покупки акций", "Памятка инвестору международной программы"... Внизу красовались пухлые красные печати — на вид всё солидно и чинно. Но взгляд парня зацепился за реквизиты на последней странице.

В глазах Лисицына вспыхнул огонёк.

— Мам, — ровным тоном проговорил он. — Вас что, на деньги кинули?

Мать от неожиданности аж ойкнула и испуганно глянула на мужа. Отец потемнел ещё сильнее:

— Ты че несёшь, сопляк!

Мать попыталась увлечь сына в коридор:

— Пойдём-пойдём, не твоё это дело...

— И сколько с вас содрали? — Лисицын даже не шелохнулся. Он стоял посреди комнаты, глядя на родителей абсолютно спокойным, отстранённым взглядом.

Отец вскинул голову и посмотрел на сына. И в этот миг ему показалось, что перед ним стоит совсем не его мальчик — было в нём что-то новое, чужое и давящее. Но размышлять об этом сейчас сил не было.

— Не суй нос не в своё дело! Я эти деньги всё равно верну!

— Сколько?

— Двадцать миллионов! — в сердцах выкрикнул отец.

Лисицын изогнул бровь. Двадцать миллионов. Для обычных людей сумма аховая. Он прекрасно помнил семейный бюджет: родители всю жизнь во всём себе отказывали, копейка к копейке откладывали, и эти двадцать миллионов были их единственным заделом на старость.

— Как вас так умудрились обстряпать?

Отец сжал губы и отвернулся. Мать тяжело вздохнула и принялась тихо объяснять:

— Да папа твой в интернете с кем-то списался... Тот посулил золотые горы — мол, заграничный проект, проценты бешеные, рисков ноль. Отец сначала лям закинул, а через пару дней ему двенадцать вернули! Ну он и решил, что тема верняк, закинул всё, что у нас было... А потом этот знакомый просто испарился. Ни ответа, ни привета.

Лисицын послушал, молча простонал пару секунд, а потом не удержался и коротко расхохотался. Не горько, а вполне искренне.

— Мам, — сказал он. — Вы хоть понимаете, что слили бабки в обычный мошеннический притон на Украине?

— В какой ещё притон?..

— Да в самый обыкновенный, — всё так же спокойно продолжал Лисицын. — Там целые зоны сидят и разводят доверчивых граждан. Сначала дают наживку проглотить, а как только вы отдаёте последнее — концы в воду. На ваши деньги какой-нибудь местный авторитет сейчас накупит себе стволов и патронов.

Отец аж задохнулся от возмущения, щеки его налились кумачом:

— Да что ты вообще соображаешь, малец?! Я всё проверил! У фирмы лицензия есть, документы оригинальные!

— Пап, — перебил его Лисицын.

Отец осекся. До него вдруг дошло, как именно сын на него смотрит. Не как ребёнок на родителя, а как взрослый, умудрённый опытом человек смотрит на неразумное, глупое дитя.

— С годами вы умнее не становитесь...

Отец открыл было рот, чтобы рявкнуть, но слова застряли в горле. Лисицын развернулся и ушёл к себе в комнату.

Едва за ним закрылась дверь, в его глазах снова блеснул алый огонёк. Украина. Мошенники. Бабло.

Парень достал "Болтуна", которого ему всучил Минцев, и качнул в него каплю духовной энергии. Из динамика тут же раздался лебезящий голос Жеки:

— Владыка?

— Украина, — коротко бросил Лисицын. — Знаешь, что там?

Минцев на том конце провода на секунду завис:

— Э-э... Ваше Превосходительство, а почему вас это интересует?..

— Знаешь или нет?

Жека мгновенно сбросил вальяжность и заторопился:

— Знаю, конечно! Там этих фальшивомонетчиков и разводил как грязи. В одном только Днепропетровске их больше десятка. Каждый год у наших доверчивых граждан миллиарды выманивают! Там всё под местными боевиками — стволы, охрана, полная безнаказанность.

— Вот и отлично.

— А?.. — Жека замолчал на две секунды, а потом его голос резко дал петуха: — Владыка... Вы же не собираетесь туда...

— Если завтра кто-то начнёт задавать вопросы — скажешь, что это твоих рук дело.

— Чего-о?!

Лисицын сбросил вызов, убрал прибор в карман и подошёл к окну. За стеклом спал тихий спальный район: еле светили тусклые фонари, где-то внизу торопился домой запоздалый прохожий.

Парень толкнул створку. В комнату ворвался свежий осенний ветерок, обдав лицо приятной прохладой. Лисицын сделал шаг вперёд — и в следующую секунду его силуэт просто растаял в ночи. Лишь одинокая яркая вспышка полоснула по небу, но этого никто не заметил.

* * *

Украина, Днепропетровск. Два часа ночи.

Головной офис компании сиял огнями, словно новогодняя ёлка. Это было логотипом некоего Охриненко — главное гнездо, откуда управлялись несколько кол центров. Вокруг здания прохаживались вооруженные до зубов охранники, а на крыше крутились мощные прожекторы, разрезая тьму бледными лучами. Типа прикрытие ПВО от дронов.

Охриненко и не думал спать. Он восседал в кабинетном кресле с бутылкой дорогого пойла, а напротив него расположился холёный молодой человек.

— Ну что, господин, — ухмыльнулся он, отхлебнув из бокала. — Когда там новая партия свежего мяса подвалит?

Молодой человек вальяжно улыбнулся:

— Скоро. В этот раз всё интеллигенция, с высшим образованием. Через Грузию. Мы в России подставную контору открыли, полгода инженерам и программистам сказки про золотые горы рассказывали. Наживку проглотили с потрохами. Сейчас-то народ пуганый стал, разводить сложно, так что эти IT-шники у нас на вес золота.

У Охрененко аж глаза загорелись:

— Замечательно! Нам как раз таких умельцев не хватает! Посадим их за компьютеры — клиенты даже не поймут, как их вокруг пальца обвели!

Оба довольных жулика переглянулись и заржали. Второй уже занёс стакан к губам, как вдруг дверь в кабинет сама собой тихо отворилась. Без стука, без нажима.

Охрененко на секунду обомлел и чисто на автомате дернулся к выдвижному ящику, где лежал ствол. Но рука застыла на полпути.

В дверном проёме стоял парень. Самый обычный: помятая футболка, простые джинсы, растрёпанные волосы — видок такой, будто студент сбежал с пары через пивнушку. Но он, прожжённый бандит, нутром почуял: с этим пацаном что-то катастрофически не так. Инстинкты вопили: "Беги!", но тело словно парализовало.

Лисицын не спеша вошёл в кабинет. На хозяина заведения он даже не глянул — его взгляд сразу зацепился за второго.

— Твоих рук дело? — тихо спросил он.

Молодой человек изменился в лице и дернулся назад.

Лисицын сделал один шаг. И от этого единственного шага на борзого обрушилась такая тяжесть, что у него подкосились ноги, и он со стоном грохнулся на колени.

— Ты... ты кто такой?!

Лисицын наклонил голову, разглядывая его. Глаза молодца сузились от ужаса:

— Ты... да ты же...

— Меня зовут Лисицын, — ровным, почти будничным тоном произнёс парень.

Температура в кабинете, казалось, мгновенно упала ниже нуля. Охрененко наконец очнулся от оцепенения и рванулся к столу, пытаясь ткнуть пальцем в тревожную кнопку. Но стоило ему протянуть руку, как невидимая сила швырнула его через всю комнату — бандит с глухим ударом впечатался в стену и сполз на пол.

Лисицын даже не обернулся. Он всё так же смотрел на стоящего на коленях гада:

— Есть ещё такие же конторы? Сколько их у вас?

Парень побелел как полотно и только глотал воздух, не в силах вымолвить ни слова. Лисицын слегка улыбнулся. И эта улыбка показалась мошеннику страшнее всех чертей из преисподней.

— Ладно, — проговорил Лисицын. — Сам посмотрю.

Он вскинул руку и мягко положил ладонь на макушку парня. Тот забился в мелкой судороге, а его взгляд моментально остекленел. Через три секунды Лисицын убрал руку. Гость кулем валился на ковёр — из рта пошла пена, глаза закатились. Выглядел он точь-точь как сдохший пёс.

Лисицын развернулся к Охрененко, застрявшему в углу:

— Немало. Четыре тысячи триста боевиков. Почти два миллиарда награбленного... и не рублей, и даже не гривен. Ты хоть сам-то знаешь, сколько на тебе крови?

Тот заикался, выставляя перед собой трясущиеся руки:

— Ты... ты чего хочешь-то?!

Лисицын ничего не ответил. Он подошёл к окну и окинул взглядом огромную территорию. Прожекторы всё так же резали тьму, по дорожкам прохаживались патрули, а в корпусах сидели тысячи людей, которые выманивали чужие деньги.

— Вы содрали с моих родителей двадцать лямов.

Охрененко замер.

Двадцать лямов?.. И всё?!

Он обкрутил людей на миллиарды, на его совести были десятки трупов, а этот монстр, явившийся прямо из кошмаров, припёрся сюда ради каких-то двадцати лямов?!

"Я с ума сошёл, — пронеслась в голове у бандита дикая мысль, — или этот мир окончательно ебанулся?!"

— Я... я всё заплачу! — залепетал Охрененко, брызгая слюной от ужаса. — Вдесятеро отдам! Нет, в сто раз больше! Двести! Нет, два миллиарда налом!

Лисицын вполоборота обернулся и окинул его коротким взглядом. От этого единственного взгляда у того похолодело внутри, будто душу выдернули и бросили в ледник.

— Не надо, — ровно ответил парень. — Я сам возьму.

В следующую секунду его силуэт просто растаял в воздухе. Бандит так и остался стоять посреди кабинета с открытым ртом, не успев даже сообразить, что произошло.

Бум!

Снизу раздался такой грохот, будто в здание врезался самосвал. А следом воздух взорвался автоматной трескотней, дикими криками и глухими хлопками взрывов.

Охрененко кинулся к окну и прилип к стеклу. И тут у него подкосились колени.

На плацу посреди комплекса стоял тот самый пацан. Вокруг него сгрудились десятки боевиков и в упор херачили из АК. Дульные вспышки непрерывно резали тьму, свинцовый град сыпался стеной. Вот только ни одна пуля не подлетела к парню ближе чем на метр.

Сотни раскалённых свинцовых пулек просто застыли в воздухе, образовав вокруг него плотный купол.

Парень лениво повел рукой. Пули развернулись и рванули обратно. Несколько десятков боевиков рухнули на бетон одновременно — никто из них даже пикнуть не успел.

У Охрененко в голове образовалась звонкая пустота. За свою собачью жизнь он видал отморозков, видал мясников, но такого не встречал никогда. Это вообще человек?!

Лисицын вскинул голову и посмотрел прямо на него. В следующую секунду перед глазами бандита всё померкло.

* * *

Когда Охрененко таки очнулся, то обнаружил, что стоит на коленях посреди бескрайнего мрака. Под ногами чадила раскаленная, растрескавшаяся рапа, а в воздухе стояла густая, тошнотворная вонь гари и тухлой крови.

Вокруг него на коленях корчились сотни людей. Везде были знакомые рожи: его заместители, "инвесторы", начальники охраны — все те, кто ещё вчера вершил здесь суд и расправу. Теперь они дрожали как осиновые листы.

Потому что из темноты доносились крики.

Слишком знакомые крики. Точно так же визжали "поросята" в подвалах, когда их забивали дубинками. Вот только сейчас вопили их собственные люди.

Голос Лисицына эхом отдавал со всех сторон сразу:

— Вы любили мучить слабых и жрали чужие страдания. Что ж, теперь сами пожуйте.

Едва он договорил, как из непроглядной тьмы выскочили тысячи иссохших, костлявых рук с длинными чёрными когтями. Они мёртвой хваткой вцепились в Охрененко и потащили его во мрак. Бандит дергался и орал, но сила у этих граблей была нечеловеческая.

Его швырнули в гигантскую пропасть. И он всё увидел.

Восемнадцать кругов.

Первый — Вырывания Языков. Увидел, как его начальника службы безопасности прижали к полу, а рогатый страж с синей рожей железными клещами вытягивает у того язык наружу. От этого визга у Лаофа поджилки затряслись. Он помнил этот голос: охранник обожал ржать, когда херачил "новичков" электрошокером. Сейчас ему было не до смеха.

Когда очередь дошла до него самого, ему наотмашь раздробили челюсть и впились клещами в глотку.

— Н-нееет!..

Язык вырвали с мясом, а потом он отрос снова. И его вырвали опять. Раз, два, три... Сто... Он потерял счёт времени. Время здесь не имело никакого значения.

Второй — Ножниц. Финансовому директору на железном стуле по одному отрезали пальцы на руках. Отрежут — вырастут, и снова под ножницы.

Третий — Железное Древо. Главный бригадир по "забою" висел на стальном столбе, утыканном лезвиями, которые медленно вращались внутри его тела, как свёрла.

Четвёртый, пятый, шестой... Медные столбы, кипящие котлы, раскалённые плиты.

На каждом уровне корчились знакомые лица. Все те, кто жировал на чужой крови, теперь получали отдачу в тысячекратном размере. К тому моменту, как Охрененко добрался до последнего, восемнадцатого уровня, он уже прошел через все круги.