Карибский прорыв (Мв-24)

— Кастро сам виноват, что туда попал.

Никто не ответил.

— Но вытаскивать его всё равно будем.

Сталин взял трубку.

— Потому что запасной вариант у нас есть.

Пауза.

— А подходящий Фидель Кастро — один.

Москва. Главный штаб ВМФ. Та же ночь.

До Главного штаба Лазарев ехал молча. Машина шла почти по пустой Москве. Адъютант рядом тоже молчал — знал, когда лучше не задавать вопросов.

Лазарев смотрел в тёмное окно. Вот тебе и "Ящерица". Ещё вчера всё было понятно. Карибский район изучен. Маршруты проверены. Кубинские воды посмотрели. А-9 прошла там в прошлом году. А-6 — совсем недавно. Обе вернулись незамеченными. Флот свою часть подготовил. Оставалось дождаться июля, вывести нужные силы по уже утверждённому графику и сделать то, что от флота требовалось.

А теперь Кастро сидит на каком-то острове, где американский доктор собирается резать ему мозг.

Лазарев поморщился. В его прежней жизни Фидель Кастро пережил Эйзенхауэра, Кеннеди, Хрущёва, Брежнева, Рейгана, Советский Союз и почти дожил до девяноста. Здесь мог закончиться в тридцать с небольшим на операционном столе какого-то сумасшедшего профессора. И всё потому, что не захотел подождать три недели.

Машина остановилась. Лазарев вышел. Через пять минут дежурный по Главному штабу уже стоял перед ним.

— Товарищ адмирал!

— Оперативного дежурного ко мне. И материалы по "Ящерице".

— Есть.

Лазарев сделал несколько шагов, потом остановился.

— Нет. Сначала скажите: где сейчас А-6?

Офицер замешкался буквально на секунду.

— Уточню немедленно.

— Не "уточню". Мне нужно знать сейчас.

— Есть.

Через несколько минут на стол легла свежая диспозиция. Лазарев пробежал глазами строчки. Специя. База в Народной Италии — которую мы используем, вместе с их флотом.

— А-6 в Специи, товарищ адмирал. После карибского похода. Плановые работы, пополнение запасов, отдых экипажа.

— В море выходила после возвращения?

— Нет.

— Реактор?

— По последней сводке — исправен.

— Главные механизмы?

— Замечаний, ограничивающих ход, нет.

— Аккумуляторные группы?

Офицер моргнул — вопрос для атомной лодки был не главным, но понял: Лазарев сейчас проверяет всё подряд.

— Штатно.

— Гидравлика? Электрика? Гидроакустика?

— По последнему докладу — без серьёзных замечаний.

Лазарев поднял глаза.

— Мне не нужен последний доклад. Мне нужно состояние лодки сейчас.

— Понял.

— Связь со Специей.

— Есть.

— И Фисановича мне.

Офицер уже повернулся к двери.

— Стойте.

Он обернулся.

— Никому пока не говорить, зачем.

— Разумеется.

— Даже предположений не строить.

— Есть.

Через несколько минут аппарат дальней связи ожил. Сначала Рим. Потом военный канал. Потом Специя. Лазарев ждал, стоя у карты Средиземного моря. Наконец дежурный протянул трубку.

— Специя на связи. Командир А-6.

Лазарев взял трубку.

— Фисанович? (прим. авт. — в нашей истории Фисанович, один из лучших подводников СФ, погиб в 1944, на лодке В-1. В альт-истории в это время война уже закончилась — и он живой и служит.).

Голос ответил почти сразу:

— Слушаю, товарищ адмирал.

— Израиль Ильич, здравствуйте.

Короткая пауза.

— Здравия желаю.

Фисанович прекрасно понимал: если заместитель министра — или в нынешней структуре фактически один из руководителей флота — звонит ему среди ночи лично, значит, речь не о поздравлении с удачным походом.

Лазарев не стал тянуть.

— Как лодка?

На том конце провода тоже последовала пауза.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Если завтра получите приказ выйти в дальний поход — выйдете?

Фисанович уже говорил иначе. Без удивления. По-служебному.

— Выйдем.

— Не спешите.

— Не спешу.

— Мне не нужен ответ командира, который не любит признавать неисправности. Мне нужен настоящий ответ.

Фисанович хмыкнул.

— Тогда настоящий: выйдем.

— Реактор?

— Норма.

— Первый контур?

— Норма.

— Турбины?

— После похода проверены. Есть мелочи, но ход не ограничивают.

— Электрика?

— Без замечаний, которые потребовали бы задержать выход.

— Гидроакустика?

— Исправна.

— Навигация?

— Исправна.

— Регенерация?

— В норме.

— Запасы?

— Сейчас пополняются. До полного — сутки, если прижать снабженцев.

— Торпеды?

Пауза.

— Полный штат можно получить быстро.

— Я не спрашивал, можно ли получить. Сколько сейчас?

Фисанович назвал цифру. Лазарев запомнил.

— Экипаж?

Теперь Фисанович ответил не сразу.

— Устал.

Вот это Лазареву понравилось больше предыдущих ответов.

— Насколько?

— Карибский поход был длинный. Людей только отпустили отоспаться. Часть сейчас на берегу.

— Собрать сможете?

— За несколько часов.

— А выйти?

— Если прикажут — выйдем.

— Я опять спрашиваю не это. Если выйдете завтра, экипаж будет способен работать нормально?

Фисанович помолчал.

— Да.

— Без геройства?

— Без геройства. Дайте людям сегодня ночь поспать — завтра будут нормальными.

Лазарев кивнул, хотя Фисанович этого не видел.

— Теперь другое. Карибы.

— Слушаю.

— Последний поход. Вы были обнаружены?

— Нет.

— Уверены?

— Насколько вообще можно быть уверенным в таком деле.

— Американская противолодочная авиация?

— Видели.

— Эсминцы?

— Видели.

— Гидроакустические контакты?

— Были.

— По вам работали?

— Нет.

— То есть классифицировать не смогли?

— Или вообще не поняли, что слышат.

Лазарев усмехнулся.

— Кубинцев видели?

— Конечно.

— А они вас?

— Если видели, очень хорошо скрывают.

— Подходы к островам, мелководью, течения?

— Смотря куда именно.

— Пока никуда именно.

— Тогда отвечаю: район знаю лучше, чем до похода.

Лазарев посмотрел на карту.

— Израиль Ильич.

— Да.

— Представьте, что понадобится снова идти через Атлантику. Очень быстро.

На том конце провода стало тихо.

— Понял.

— Ничего вы пока не поняли.

— Это тоже понял.

Лазарев усмехнулся. Фисанович остался тем же.

— Также, понадобится принять на борт дополнительную группу.

— Сколько?

— Пока неизвестно.

— Военные?

— Допустим.

— Со снаряжением?

— Допустим.

— Надолго?

— Возможно.

Фисанович вздохнул.

— Тогда мне нужны цифры.

— Получите.

— И желательно заранее.

— Вот это уже роскошь.

— После "Сомали" я понял, что роскошь иногда полезна.

Лазарев улыбнулся.

— "Сомали" вспомнили?

— А как забыть? Приказали охранять итальянский пароход, и если неизвестная лодка сунется к нему — топить без предупреждения. После чего выяснилось, что неизвестные лодки, к счастью, тоже жить хотят.

— Тогда всё прошло тихо.

— Поэтому о нём и приятно вспоминать.

— Сейчас тоже желательно тихо.

Фисанович замолчал.

— Насколько тихо?

— Настолько, чтобы никто потом не смог доказать, что вас вообще видел.

— Понятно.

Вот теперь Лазарев поверил: понял.

— Пока никаких приготовлений, которые можно заметить со стороны.

— Принял.

— Обычные работы продолжать.

— Есть.

— Людей собрать под обычным предлогом. Отпуска далеко не давать.

— Есть.

— Запасы довести до нормы.

— Это и так делаем.

— Проверить всё ещё раз. Не по журналам.

— Понял.

— Особенно то, что обычно ломается в самый неподходящий момент.

— Тогда придётся проверить всю лодку.

— Вот и проверьте.

Фисанович рассмеялся.

— Есть.

Лазарев немного помолчал.

— И ещё, Израиль Ильич.

— Слушаю.

— Если найдёте неисправность, которая делает дальний выход сомнительным, доложите сразу.

— Конечно.

— Не "починим по дороге".

— Товарищ адмирал...

— Я вас знаю.

— Тогда знаете, что если скажу "лодка готова", она готова.

— Вот этого и хочу.

Лазарев положил перед собой карандаш.

— Через три часа мне нужен предварительный доклад по фактической готовности. Реактор, механизмы, электрооборудование, гидроакустика, навигация, жизнеобеспечение, запасы и состояние экипажа.

— Три часа?

— Много?

— Достаточно.

— Хорошо.

Фисанович вдруг спросил:

— Товарищ адмирал.

— Да?

— Это снова Карибы?

Лазарев посмотрел на карту Кубы, лежавшую рядом.

— Почему решили?

— Вы никогда не спрашиваете меня среди ночи о том, насколько хорошо я помню карибские течения, если собираетесь послать в Баренцево море.

Лазарев усмехнулся.

— Логично.

— Значит?

— Пока готовьте лодку.

— Понял.

— И ещё раз: никаких разговоров.

— Товарищ адмирал, после двенадцати лет подводной войны мне это объяснять не надо.

— Вот и хорошо.

Связь оборвалась. Лазарев ещё некоторое время держал трубку в руке.

— Поднимите мне все материалы последнего похода А-6.

— Есть.

— Не итоговый отчёт. Всё.

Оперативный дежурный замер.

— Всё?

— Маршрутные карты. Вахтенные журналы. Гидроакустические записи. Замеченные корабли и самолёты. Необъяснённые контакты. Всё, что командир счёл настолько неинтересным, что в итоговый отчёт оно не попало.

— Есть.

— И А-9 за прошлый год тоже.

— Есть.

Лазарев подошёл к большой карте Атлантики. А-6 была в Специи. Это уже хорошо. Не Североморск или Владивосток — а Средиземное море. Выход в Атлантику знаком. Командир знаком. Экипаж Карибы видел.

Но этого мало. Очень мало. Теперь надо было знать главное. Не "способна ли лодка выйти вообще" — а способна ли выйти сейчас, пройти океан, сделать то, чего от неё потребуют, и вернуться так, чтобы никто не понял, где она была.

Лазарев посмотрел на часы. Три часа. После этого станет ясно, есть ли у него лодка. Если есть — дальше начнёт работать штаб. Если нет... Он посмотрел на список остальных атомоходов. Значит, найдут другую.

Сталин спросил не — можете ли вы попробовать? А — может ли флот обеспечить?

Лазарев уже ответил — может! Теперь оставалось сделать так, чтобы ответ оказался правдой.

Москва. Главный штаб ВМФ. Это же ночь.

Смоленцев вернулся в свой кабинет почти одновременно с Лазаревым. Только адмирал пошёл в оперативную часть Главного штаба. Смоленцев — этажом ниже.

Управление специального назначения Главного штаба Военно-Морского Флота.

Для постороннего — ещё одно управление среди десятков. Для посвящённых — четыре бригады морского спецназа — по одной на каждый из флотов. Имеющие даже собственные прозвища: СФ — "песцы", КБФ — "ладожские нерпы", ЧФ — "бойцовые коты", ТОФ — "бобры иркутские".

И люди, о существовании которых в мирное время лучше было вообще не вспоминать. Разве что лет через тридцать, Бушков (если он и в этом времени выберет труд писателя) напишет роман "Пиранья на Карибах".

Генерал-майор морской пехоты Юрий Смоленцев снял фуражку, бросил её на край стола и нажал кнопку внутренней связи.

— Дежурного ко мне.

Через минуту вошёл майор.

— Товарищ генерал!

— Поднять готовность четырёх бригад.

Майор на мгновение замер.

— Всех?

— Не тревогу объявлять. Состояние.

— Понял.

— Где сейчас разведывательные роты. Какие группы находятся вне баз. Какие только вернулись с заданий. Какие проходят подготовку. Кто в отпусках. Кто способен выдвинуться немедленно.

— Есть.

— И командиров бригад мне на закрытую связь.

Майор уже повернулся.

— Стой. По одному. Начнём с Черноморского.

— Есть.

Когда дверь закрылась, Смоленцев развернул карту. Небольшой остров вблизи Кубы. На бумаге всё выглядело просто — берег, несколько зданий, причал. Отмечены радиостанция, медблок, казармы охраны. Оставалось сомнение в достоверности сведений — если на месте окажется что-то не так. И на бумаге не было темноты. Не было человека, который случайно вышел покурить. Не было двери, которая должна открываться наружу, а открывается внутрь. Не было собак — "автономных сигнально-боевых модулей системы гав-гав" — которые могут причинить больше вреда, чем самая навороченная охранная электроника. Не было испуганного заключённого, который начинает кричать именно тогда, когда все должны молчать. И главное — не было времени.

Сталин спросил: возможно или невозможно?

Смоленцев ответил: возможно.

Теперь предстояло сделать так, чтобы слово не оказалось самоуверенностью.

Сколько? Не много. Для большой группы нужен транспорт, место, снабжение. Большая группа шумит. Большая группа начинает сама себе мешать.

Но и слишком мало нельзя. Поскольку нужно одновременно держать несколько задач. Освободить людей. Не дать охране поднять тревогу. Обеспечить выход. Найти нужных заключённых. Разобраться, кого вообще можно сразу увозить. И всё это — быстро.

Смоленцев написал на листе — готовая группа. И подчеркнул дважды. Не собирать лучших по одному — как это делают молодые штабисты. Лучшего стрелка отсюда, лучшего подрывника оттуда, лучшего радиста из третьей части. И получают двадцать замечательных специалистов, которые впервые увидели друг друга вчера.

Нет, бывает и такое. Как когда мы фюрера ловили — сводным отрядом из "песцов", партизан-подрывников, и гарибальдийцев. Но во-первых, у нас не было тогда готовой подходящей команды, а во-вторых, было несколько суток интенсивных тренировок на боевое слаживание. А сейчас у нас времени нет. Зато уже достаточно спецов с самыми разными умениями и опытом. И сейчас нужна именно сработанная команда — люди, которые знают, кто как дышит. Кто первым полезет туда, куда не надо. Кто понимает жест командира без слов. Кто уже ходил вместе.

Телефон зазвонил.

— Черноморский флот на связи.

— Давайте.

Несколько щелчков. Шум. Потом знакомый голос:

— "Акула" слушает.

Смоленцев невольно улыбнулся.

— Здравствуй, Акула.

Пауза.

— Юра?

— По службе, товарищ полковник.

— Тогда здравия желаю, товарищ генерал.

Полковник Алексей Сергеевич Чернов. Позывной "Акула". Один из тех людей, с которыми Смоленцев прошёл слишком много, чтобы вспоминать по порядку. Год сорок второй, Ленинградский фронт — "пираньи" самого первого набора. Потом Днепр, Висла, Лазурный Берег. Тогда они были совсем другими — молодыми, злыми. И уверенными, что если дожили до следующего утра — значит, день удался.

Теперь Чернов командовал всей Черноморской бригадой морского спецназа.

— Алексей, где у тебя сейчас самая готовая группа?

Тон на другом конце мгновенно изменился.

— Для чего?

— Пока без "для чего".

— Тогда разведрота.

— Вся?

— Нет. Есть одна группа, которая только вернулась с морской подготовки. Люди вместе третий год.

— Командир?

Чернов назвал фамилию. Смоленцев записал.

— Боевой опыт?

— Есть.

— Морской?

— Сам спрашиваешь?