Герой Кандагара. Устав

Всё тут по-армейски, никакого шика. Мрачные окна, покрашенные бордовой краской, что и полы. Цементное крыльцо и немного обшарпанные двери того же бордового цвета.

Внутри военкомата жизнь будто замерла. Снаружи толпы и оживление, тут же тишина. В означенном кабинете уже два раза бывал.

Постучал и открыл тяжёлую дверь. Капитан всё тот же. С пепельными усами и лицом с глубокими складками. Даже непонятно, сколько ему лет. Сидит за столом в кителе и без фуражки, что-то пишет.

— Заходи!

Я подошёл к столу и положил паспорт. Он дописал ещё несколько слов в какой-то список и посмотрел на меня. Взял паспорт, раскрыл.

— Новиков, значит... — он взглянул на часы. — Через двадцать пять минут отправление. Автобус Лаз. Стоит под зданием. Всё... иди.

— Я паспорт сдал, а военный мне когда дадут?

Капитан посмотрел на меня удивлённо и улыбнулся:

— Военный билет, друг ты мой, получишь, когда отслужишь два года. При выходе из части! Приедешь сюда и отметишься. Тебе в военный билет поставят печать и вернут паспорт. — Капитан развёл руками и улыбнулся. — И тогда ты станешь снова гражданским человеком!

— Понял, спасибо...

Возле ступеней меня встретил Витёк. Нашей толпы нигде не видно. А она самая большая. Остальные поменьше. Одна, скопившаяся чуть в стороне от военкомата была шумная, остальные вели себя тихо.

— А где народ? — удивлённо спросил я.

— Пошли за военкомат. Там лавочку свободную нашли, уже кутят.

Мы двинулись к ним. Наши нашли лавочку за два двора от военкомата. Их можно было найти даже по голосам. Разложили там на газетах нарезанный сервелат в тарелке, мясной салат, хлеб и маринованные помидоры в литровой банке. Там же стояли рюмки и две наполовину пустых бутылки молдавского коньяка Белый аист.

Рита болтала со Светкой, а пацаны разговаривали, стоя в стороне.

Когда подошёл к нашим, дядя Коля оживился, увидев меня:

— Вова, когда отправляют?

— Через двадцать минут...

— Давай тогда на посошок! — он налил стопку коньяка, протянул. — Опрокинув её, закусил кусочком колбасы. Потом подошёл к матери.

— Ну что, ма... Не переживай ты...

У неё навернулись на глаза слёзы.

— Сынок... — тихо сказала она. — Я звонила сегодня утром, разговаривала. — Ты поедешь в Литву. В Гаужанай по-моему. Школа для сержантов десантников... Или там в часть. Но сказали вроде в школу.

— Ну и хорошо! Даже прекрасно! Ответный ход, Волонтир! Романтика! Все через это проходят...

— Оттуда берут в Афган только добровольцев, — погрозила мне пальцем: — Не вздумай!

— Будь спокойна! Не вздумаю. У меня вон Рита... Ты с Лерой.

Обнял её и, прижав к себе, прошептал:

— Не вздумаю, ма...

Взглянул на часы. Пятнадцать минут...

Подошёл к Рите, она всё это время болтала со Светкой и поглядывала на меня.

— Пошли сходим в магазин!

— Идём! Что-то забыл купить?

— Забыл... с тобой попрощаться.

Магазин в двадцати шагах. Мы шли не спеша, я взял её за руку. Ладонь холодная, кожа нежная. Чуть зайдя вперёд, заглянул в глаза и улыбнулся.

— Девушка... а вы будете меня ждать? Всего семьсот тридцать дней!

Она засмеялась. Потом посмотрела серьёзно.

— Вов, ну ты же сам всё знаешь! Зачем?

Мы шли не спеша. Просто шли. Я хотел побыть эти последние минуты с ней.

В магазине очереди не было, и я купил две бутылки Буратино. Потом мы медленно шли обратно и молчали. Уже всё сказано-пересказано.

Когда вернулись, наши уже собрались и двинулись к военкомату. Увидев меня, Шорик вышел навстречу и протянул вещмешок.

Так, с гомоном и разговорами мы пришли и стояли недалеко от автобуса.

Из здания вышли знакомый капитан и лейтенант, в возрасте, держащий в руке толстую кожаную папку. Худощавый, подтянутый, выбритый. Сразу видно — офицер.

— Товарищи призывники! — громко объявил лейтенант. — Садитесь в автобус!

Я скинул вещмешок в сторону. Вот тут началось... Все стали прощаться. Братья пожимали руку, желали лёгкой службы. Дядьки обнимали, а тётки расцеловали в щёки. При этом они незаметно совали мне деньги, которые я складывал в карман. Почти уже все призывники с лейтенантом забрались в автобус, а я только обнял мать, у которой выступили слёзы и прошептал:

— Всё будет нормально...

Обнял Риту и наклонился, чтобы поцеловать в щёку. Но она повернулась и поцеловала меня в губы, с задержкой.

— Ооо! — воскликнул дядя Коля. — Вовка! Быстрее возвращайся! Мы хотим погулять на свадьбе!

Оторвавшись от Риты, подхватил вещмешок, а Витёк сбоку сунул мне в руки свою гитару.

— Витя, зачем? — удивлённо спросил, глядя на ещё неплохой инструмент.

— Бери! — убеждённо ответил он. — Предки звонили. Из Ленинграда какую-то козырную привезут. Я их давно просил!

— Ну... спасибо! — с этими словами ступил на ступеньку автобуса.

Лейтенант сидит возле водителя, а пацанов всего человек двадцать, расселись кто где.

— Новиков? — спросил лейтенант, сверяя список.

— Да... — ответил, проходя по салону и стараясь ничего и никого задеть гитарой.

— Новик! — из задних рядов выглядывал мой одногруппник Славик Вереница и махал рукой. В длинном синем плаще и в шляпе, надвинутой на лоб. — Иди к нам!

Провожающие облепили автобус с двух сторон.

— Поехали! — распорядился лейтенант.

Лаз заурчал, а я посреди салона остановился и добравшись до свободного окна, замахал рукой своим. Они все здесь из-за меня.

И тут мои пацаны снова грянули песню, провожая автобус:

Идёт солдат по городу, по незнакомой улице!

И от улыбок девичьих, вся улица светла!

Автобус тронулся и провожающие стали уплывать вдаль.

А вслед доносилось, затихая:

Не обижайтесь девушки, но для солдата главное!

Чтобы его далёкая, любимая ждала!

— Прикольные у тебя друзья! — повернувшись, с переднего сидения выдал худощавый парнишка с обритой головой. Лицо какое-то детское, курносый. В куртке староватой, похожей на телогрейку. У остальных волосы пока были в порядке.

— А ты, гляжу, к армии заранее готовился, — я показал на голову.

— Да батя сказал, что стричься надо...

— Новик! Ты идёшь? — Славик махал рукой.

Все пацаны были оживлены. Не каждый вообще понимал, куда он едет. Для них это событие, школа мужества и всё такое. Романтика... Новый этап в жизни. Я-то уже видел эти этапы. Но армия для меня, как и для них впервые. Что-то незнакомое и таинственное, о котором рассказывают, но ты не понимаешь картины, пока сам всё не увидишь.

Многие уже болтали, молодая энергия требовала выхода. Тем более почти все были навеселе. А кое-кто и в изрядном подпитии.

Я умостился у окна и смотрел на проплывающие пятиэтажки, тополя и столбы. Увижу их нескоро.

— Новик! — опять позвал Славик. Интригующе кивал за сиденье. Отмахнувшись, я опять уставился в окно.

Лейтенанта увидел, когда он поравнялся со мной и пошёл дальше.

— А что это вы тут устроили? — он подошёл к компании, куда меня звал Славик. — А ну давай сюда!

— Кого? — удивлённо выдал плотный черноволосый крепыш, сидящий у окна. Лицо тоже широкое, знакомое. Но где пересекались, я не помнил.

— Бутылку сюда! — сверкнул чёрными глазами лейтенант и потребовал это тоном, не требующим возражений.

Крепыш нехотя протянул ему начатую бутылку вина. Лейтенант ловко выкинул её в окно. Она упала на проплывающую клумбу, разбрызгивая вино.

Город заканчивался и после заправки потянулись вдоль трассы длинные, похожие друг на друга посадки. Пожелтевшие и облысевшие.

— Запомните все! — громко, на весь автобус объявил лейтенант. — С момента, когда вы сдали паспорт, вы находитесь в армии! А в армии живут по уставу! И за неисполнение приказа следует наказание! Ещё в армии всё по принципу: Не можешь — научим! Не хочешь — заставим! — Он пошёл обратно по салону. — У кого ещё есть спиртное? Когда приедем на призывной, будут проверять вещмешки!

— Товарищ лейтенант! Не переживайте! — съёрничал Славик. — Мы успеем всё выпить, а бутылки выкинем по дороге!

— Не получится! Я тут для чего? — Пройдя вперёд, лейтенант снова сел возле водителя.

— А если я хитрозадый? — Славик не унимался. Он всегда был балагуром.

— На хитрую задницу есть хрен! — выдал лейтенант с улыбкой. Конечно, мы по сравнению с ним неопытные юнцы, а он в погонах давно, матёрый. Такие как мы, ему на лёгкий перекус.

— А если у меня задница с закоулками? — не унимался Славик.

— А на задницу с закоулками... — лейтенант поднял палец и улыбнулся: — Есть хрен с путеводителем!

Тут уже смеялся весь автобус, но Славик не сдавался.

— Ааа... — он хотел что-то сказать, но замялся, зато лейтенант не дремал и передразнил:

— Ага! Сейчас поменяю тебе в Донецке команду на морфлот, вот и поймёшь, что в армии на тебя управу всегда найдут!

— Всё, всё! Тогда молчу! — выпалил Славик, жестикулируя ладонью отказ.

Но он не унимался. Через пару минут выкрикнул:

— Новик! Дай гитару! Тут Жека спеть хочет!

Передал через пацанов. Жека и оказался тем крепышом. Взяв гитару, он перебрался на заднее сиденье. Проверил настройку, брынькнув пару раз на частушечных аккордах. А потом запел под ритмичный бой:

На берегу... так оживлённо людно

А у воды... высится как мираж

Старый корабль, грозное чьё-то судно

Тешит зевак... и украшает пляж

Двигатель в лазе громкий и расположен сзади, но голос у парня неплохой, хорошо разносился по автобусу.

Я же смотрел в окно и просто наслаждался моментом жизни. Я молод, всё идёт ровно. У меня есть любимая, друзья. И ещё надежда, что всё будет хорошо.

А сзади уже грянули припев, пацанчик в белой куртке подпевал:

Зато любой сюда войдёт за пятачок

Чтоб в пушку затолкать бычок

И в трюме посетить кафе и винный зал

А также сняться на фоне морской волны

С подругой, если нет жены

Одной рукой обняв её, другой обняв штурвал

Когда закончили петь, Славик вдруг громко объявил:

— Прикиньте, пацаны! А я вчера женился! А знаете, зачем?

— Откуда мы знаем? — спросил подпевала.

— А чтобы в отпуск пойти! — хвастливо заявил Славик.

— Это как? — удивлённо спросил крепыш Жека.

— А она через год подаст на развод... Меня вызовут на суд. Десять дней отпуска, а на суде мы помиримся! — хвастливо говорил Славик. — У меня сосед, пять лет назад служил. У него так получилось. Только, правда, он развёлся...

И тут я вспомнил, где я видел этого крепыша Жеку. В начале апрельской драки. Сразу вспомнилось всё...

Он был первый, с кем я столкнулся. И ловким.

Я погрузился в воспоминания....

Опыта у меня не было тогда, только сила. И он первый сблизился со мной из толпы. Я ударил навстречу прямой рукой, но он ловко поднырнул и врезал мне в челюсть. Конечно, я в долгу не остался, но попал ему в ухо. А потом всё смешалось. И меня ударили сзади дубиной, но мне повезло. Удар пришёлся вскользь по голове, лишь счесал кожу на скуле и ухе. Дубина остановилась на плече, а я уже разворачивался. Договор был такой, что дрались мы на кулаках. А сзади меня стоял пацанчик с дубиной.

— Ах ты падла! — повернувшись я сжал кулаки, увидев его. Хоть он был и с дубиной, в глазах у него был страх.

И я попёр на него, а он кинулся бежать. Гнался за ним до железнодорожных путей, но у страха глаза велики. Так он с этой дубиной и оторвался, убежал. А я побежал назад. Но увы... наших уже и след простыл.

А сороковские стоят и смотрят на меня удивлённо. А мне бежать некуда, они вокруг. Думаю, лучше я первым начну. Ну и врезал одному справа, а второму слева. И пошёл косить, кто впереди меня. Хватило меня на два круга. И я остановился, уже с одной шлейкой на шее вместо футболки. А потом меня снесли под забор и подъехали менты. А из наших лишь несколько человек побитых лежали возле забора.

Сзади всё гомонили, о чём-то болтали, но я уже не слушал. Смотрел на город, который мы сейчас проезжали. Всегда удивляло это. Кажется, живёшь в городе, вокруг люди живут. И это вся жизнь.

Но нет, где-то живут другие люди. У каждого свои интересы и забобоны в голове. Где-то сейчас гуляют свадьбу, где-то плачут на похоронах. А где-то едут такие же призывники, как и мы. И переживают о том, куда они попадут, где будут служить. Куда их направит всесильная рука военкомата.

Конечно, команды набирают там по разнарядке. Но не афишируют это, чтобы родня призывников не морочила мозги. Когда уже въехали в Макеевку, Жека принёс гитару. По его поведению я понял, что меня он помнит. По взгляду...

— Я тебя сегодня бить буду... — сказал я, беря гитару за гриф и глядя в его карие глаза.

— Ха! — он смотрел нагло. — Это ещё кто кого будет бить!

Спокойно развернувшись, он пошёл к своей компании. Не дрогнул...

Говорили, что в сороковской компании был боксёр. По ходу это он и есть. Уж очень ловко он поднырнул тогда под мою руку. И сейчас ведёт себя уверенно. Но мне без разницы, подготовки и силы сейчас хватит на него с головой.

Я же, чтобы хоть чем-то заняться, достал деньги, что мне надавали у автобуса. Сам взял с собой двести рублей, а ещё и эти... Дядя Коля всучил полтинник. Остальные совали четвертные, только тётя Вера десятку. Надо было у неё не брать, но отказываться не стал. Начались бы передачи денег туда-сюда. Лучше приеду домой, отблагодарю её.

Пересчитал деньги. На кассе с моими двумя сотнями триста восемьдесят рублей. Можно жить...

Тут сзади подошёл Славик, посмотрел на меня с паузой.

— Вова... — ты давай, прекращай! Их двое сороковских, а ты один. — Подрались тогда и ладно. Не мочи! Жека против тебя ничего не имеет. Но если что, не зассыт, так сказал.

— Славик... Не лезь не в свои дела! А что двое, это даже хорошо! Не одного бить буду... — я просто смотрел в окно, а мы уже пересекали Кальмиус и въезжали в Донецк. Можно было определить только так, потому что эти города разрослись и примыкали друг к другу.

— Как знаешь... развернувшись, он ушёл. Сзади стало потише, видно, я им подпортил настроение.

За окном проплывали серые многоэтажки и длинные заборы то ли заводов, то ли предприятий.

По Донецку ехали недолго. И вот Лаз упёрся в высокие большие ворота, окаймлённые ещё более высоким забором. Оно и понятно... Областной призывной пункт. Тут уж не забалуешь, и в город не сбежишь. Через такой забор даже с хорошей физической подготовкой не переберёшься. Разве только как Шурик в Кавказской пленнице. Тогда от родственников не отобьёшься, а призывников по городу придётся собирать.

Ворота раскрылись, и мы увидели солдата. Лаз въехал внутрь.

— Выходим! — объявил лейтенант.

— Вот тебе и армия! — сказал пацанчик небольшого роста, выходя из автобуса.

— Да нет, это бледный призрак армии! — ответил другой, мощный, видно атлет.

— Никуда не расходиться! — объявил лейтенант, когда все выбрались из автобуса. — Ждите здесь!

Он пошёл к зданиям и исчез в одном из них. Заводиться сейчас с Жекой было не с руки, да и он старался держаться в стороне. Компания у него четыре человека. Славика можно не считать, он не полезет. Подпевала скорее всего второй сороковский, потому что держатся больше вместе. Можно даже сказать, что подпевала к нему прилип. Наверное, после того, как узнал, что будет конфликт. Ещё с ними пацан, телосложение среднее, но рослый. Правда, по лицу видно, что никакой в плане постоять за себя. Безвольный тюфяк.