Карма

— Сколько ждать, Кирилл Юрьевич? — спросил Возницын.

— Боюсь, что еще достаточно долго. Для Екатерины Ярославны у нас открыт зеленый свет, все исследования выполняем вне очереди. Но для нас важней сделать их не быстро, а верно. На кону ее жизнь.

Кулаков снова скрылся за дверью одной из палат.

— Кристи, нам еще долго тут сидеть, — обратился Возницын к дочери. — Тебе принести кофе?

— Спасибо, папа, но я не пью кофе.

— Как не пьешь? — удивился он. — Я прекрасно помню, ты с детства очень любила кофе.

— Я и сейчас люблю, но я решила, что пить кофе вредно. И уже три года не пью.

— Я всю жизнь выпиваю кофе по десять чашек в день — и не чувствую, что это мне вредит. Ты постоянно придумываешь какие-то нелепицы.

Кристина долгим взглядом посмотрела на отца.

— Пусть нелепицы, но это мои решения. И когда я их принимаю, то всегда выполняю. Я не пью кофе и не стану его пить.

Одна из черт характера Возницына заключалось в том, что он с трудом переносил, когда ему сопротивляются или противоречат. Перед тем, как Кристина покинула их дом, они ожесточенно спорили едва ли не по любому поводу. Он помнил, как легко заводился от любого ее несогласия с ним. И сколько бы не давал себе слова сдерживать свои эмоции, ничего с этим не получалось, они лились из него бурным и полноводным потоком. И сейчас он ощутил, что стремительно приближается к этой черте.

Чтобы не лишиться самообладания, Возницын резко встал со стула и стремительно пошел по коридору. Когда вчера они приехали в больницу, он заметил в холле кофейный автомат. И теперь быстро направлялся к нему.

Когда он вернулся, Кристина все так же молча и неподвижно сидела на прежнем месте. Его удивляла такое поведение дочери, он прекрасно помнил, что она была энергичным, подвижным ребенком, которому было трудно и минуту усидеть на одном месте. А сейчас, кажется, она это может делать часами.

В свое время он пришел к убеждению, которое сделал одним из ключевых для себя, — человек не меняется в течение всей жизни. Каким был в детстве, таким остается и в старости, а все изменения носят исключительно возрастной характер. Эта мысль ни раз помогала ему принимать правильные решения в отношении других людей. Но к Кристине это правило как-то не очень подходило; то, какая она сейчас, почти ничего не имеет общего с той, какой она была даже пять лет назад. Как могла случиться такая перемена, непонятно.

— Кристи, врач не выходил? — поинтересовался он.

— Нет, папа.

Он надеялся, что она скажет что-нибудь еще, и у них завяжется хоть какой-то диалог, но дочь явно не собиралась ничего добавлять.

Возницын допил кофе, встал, дошел до урны, выбросил стаканчик и вернулся на свое место. По-видимому, придется пребывать в этом узком коридоре еще долго. А ведь это время можно было бы с толком потратить на работе. Но Катя важней. Если случится с ней что-то непоправимое, то он не представляет, как такое переживет. Интересно было бы проникнуть сейчас в мысли дочери, она тоже думает о том же? Но они с некоторых пор для него на замке, он давно не может угадать, что происходит у нее ни в голове, ни в душе.

Даже странно, что это отчуждение произошло именно с ними. Когда Кристина была маленькой девочкой, да и затем подростком, они были сильно привязаны друг к другу. Ему даже временами казалось, что его она любит больше матери. Уж, по крайней мере, не меньше. Он до сих пор не знает, в какой момент они стали отдаляться? Сколько он не пытался припомнить, ничего не выходило.

Зато он ярко помнит, когда произошел окончательный разрыв. Сначала он полагал, что дочь не могла ему простить того, что он прогнал Андрея. Но сейчас он все больше склоняется к мысли, что этот парень был в этом процессе не главным. С ней случился какой-то переворот, истоки которого для него до сих пор неясны.

Он хорошо помнит тот день, точнее, тот вечер, когда все и случилось. Хотя дело к этому двигалось давно. Кристина вдруг стала вести себя очень странно, почти перестала общаться с родителями, особенно с ним, надолго куда-то исчезала или запиралась в своей комнате. И чем в ней занималась, они не ведали; о своих занятиях она им ничего не сообщала.

В тот вечер, как обычно, они сели ужинать. Кристина отказалась, оставшись в своей комнате. Раньше Возницын чуть ли не силой пытался заставить дочь присоединиться к ним, но в последнее время прекратил свои попытки, так как они не давали результатов, если не считать в качестве них очередной ссоры. Кристина проявляла невиданное упорство, которое до недавнего времени они в ней не замечали.

Но в тот вечер все произошло иначе. Внезапно в столовую вошла Кристина. Возницын обрадовался, что дочь покончила со своим затворничеством. Но, как выяснилось совсем скоро, радость оказалась преждевременной.

Мать бросилась накрывать на стол для дочери, но она остановила ее.

— Мама, папа, я хочу с вами поговорить, — сказала она.

Возницына охватило предчувствие, что ничего хорошего он сейчас не услышит.

— И о чем? — поинтересовался он.

— Хочу проинформировать вас о своих решениях, — произнесла Кристина.

Плохое предчувствие у Возницына только усилилось, никогда дочь еще не разговаривала с ними таким языком.

Екатерина Ярославна села рядом с дочерью.

— Может, сначала все же поешь? — с надеждой спросила она.

— Мама, все потом. Давайте сначала поговорим. Тем более, это не займет много времени.

— Хорошо, давай поговорим, — согласился Возницын. — Мне кажется, давно пора.

— Нет, — не согласилась дочь. — Я должна была сначала все для себя решить.

— Решила?

— Да, папа, — посмотрела она ему в глаза. — В принципе у меня два сообщения: я решила принять буддизм и завтра съезжаю отсюда, надеюсь, навсегда. Я сняла квартиру.

Несколько мгновений Возницын и его жена ошеломленно смотрели друг на друга.

— Что ты решила принять? — спросил Возницын.

— Буддизм. Я долго выбирала, какую религию принять. И выбрала буддизм. Он ближе всего к моему миросозерцанию и мировосприятию.

Никогда из уст дочери не вылетали такие мудреные слова, по крайней мере, Возницын их ни разу от нее не слышал.

— И как ты это поняла? — спросила Екатерина Ярославна.

— Я долго изучала основные конфессии и не сомневаюсь, что буддизм подходит мне более всего.

— И как же ты их изучала? — поинтересовался Возницын.

— Читала книги, смотрела видео в Интернете, разговаривала с теми, кто пришел к буддизму раньше меня. Их опыт для меня оказался особенно полезен.

— Где же ты таких нашла? — удивился Возницын. — Неужели в городе есть буддисты?

— Да, папа, есть. Целая община. Она совсем маленькая, но очень сплоченная.

Возницын, словно прося помощи, посмотрел на жену. Ничего подобного от дочери он и близко не ожидал услышать. А потому не представлял, как вести разговор дальше. Но по выражению лица супруги, понял, что она растеряна не меньше его.

Возницын даже попытался припомнить, что ему известно о буддизме. Но, кроме того, где-то в Индии жил когда-то этот самый Будда не вспомнил ничего.

Возницын никогда не интересовался религией. Причем, никакой. Не то, что он не верил Бога, он вообще о Нем не думал. Ему было глубоко наплевать: есть ли Он или Его нет, так как не чувствовал никакого божественного влияния на свою жизнь. Он и в церкви-то бывал всего несколько раз и то исключительно ради любопытства и во время отпевания некоторых своих знакомых. Да и что ему там делать, он же строитель, и если какой-либо храм привлекал его внимание, то осматривал его исключительно с точки зрения того, как построен.

— Хорошо, — произнес он, — пусть ты теперь буддистка. Но зачем же съезжать из дома, тратить немалые средства на аренду жилья? Живи тут, мы с мамой не станем препятствовать в твоих религиозных устремлениях. Катя, ты согласна со мной?

— Да, Альберт, — подтвердила жена. — Кристи, и правда, ну, зачем тебе съезжать?

— Это необходимо, у меня нет другого выбора.

— Что это означает? Поясни. — Возницын почувствовал, что закипает.

Кристина как-то странно взглянула на отца.

— Если ты настаиваешь, папа.

— Да. Хотел бы хоть что-то понять. Вокруг нас много христиан, мусульман, но ни одного буддиста я никогда не встречал.

— Я объясню, но папа тебе мои объяснения не понравятся.

— А мне вообще не нравится, как ты себя ведешь, — не сдержал себя Возницын.

— Я знаю. Может, тогда не стоит ничего говорить.

— Нет, уж, — почти закричал он, — настаиваю, чтобы ты все объяснила. Как отец я имею на это право. Катя, подтверди это, — потребовал Возницын.

Жена неуверенно посмотрела на мужа.

— Да, Кристи, говори уж все как есть.

— Вы сами меня об этом попросили. Я верю в карму, верю, что она передается от человека к человеку. И что близкие люди своими поступками влияют на тех, кто живет или связан с ними.

— Какой же страшный вывод вытекает из твоих слов?

— Папа, моя карма, в том числе зависит и от тебя. А у тебя она очень негативная. Ты всю жизнь совершаешь плохие поступки, и это прямым образом отражается на всех, кто находится рядом с тобой. Мама, если хочешь себя спасти, уходи как можно быстрей от папы. Иначе он тебя погубит.

Слова дочери взбесили Возницына. Он нахлынувших на него эмоций он даже вскочил со своего места.

— Да, как ты смеешь так говорить! — уже не сдерживаюсь, закричал он. — Кто тебе дал на это право. Уходишь, уходи, держать не стану. Но тебе этого мало, ты и свою мать заставляешь так поступать.

— Я не заставляю, я люблю маму и хочу ее спасти.

— От меня?

— Да, от тебя. Я далеко не все знаю о твоей жизни, но то, что мне известно, достаточно. Ты погубил или испортил судьбы большого числа людей. Мне даже страшно представить, сколько их. Чем дальше от тебя, тем безопасней.

Возницын, чтобы хотя бы чуточку успокоиться, налил из стоящего на столе графина почти полный стакан водки и выпил одним залпом.

— Я сделал в жизни столько полезного, сколько тебе и не снилось, — процедил он. — Достаточно хотя бы вспомнить, сколько потратил на тебя денег. Ты имела все, что только желала. А нередко даже больше.

— Папа, я говорю о другом.

— А я об этом. Ты неблагодарная тварь. А потому вон из моего дома!

— Альберт, не горячись! — воскликнула Екатерина.

Но Возницын не стал слушать жену.

— Помолчи, Катя. Пусть убирается. Не знаю, как у тебя, а у меня дочери больше нет.

Воспоминания так сильно овладели Возницыным, что он почувствовал, как и много лет назад, что его захватывает ненависть к дочери. Тогда только чудом он не бросился на нее с кулаками. Вот и сейчас они невольно сжались.

Дверь палаты отворилась, появился Кулаков. Его лицо было даже не хмурым, а мрачным. Кристина и Возницын бросились к нему.

— Закончили исследование? — спросил Возницын.

— Да — подтвердил врач. — К сожалению, все очень плохо, Альберт Юрьевич, у вашей жены выявлена липосаркома, причем, в последней стадии.

5.

В коридоре повисла тишина. Возницын вдруг почувствовал такую растерянность, что не знал, что сказать. Подобной ситуации у него в жизни еще не было, по крайне мере, он не мог вспомнить ничего похожего.

— Можете объяснить, что это такое? — выдавил он из себя вопрос. Возницын почувствовал во рту необычайную сухость. Сильно захотелось пить, в сумке была бутылка с водой, но чтобы ее оттуда достать, он не сделал ни одного движения.

— Да, конечно. Это злокачественная опухоль мягких тканей. У вашей жены она расположена в забрюшинном пространстве. К сожалению, липосаркома дала метастазы, что довольно странно, это случается не часто. Плохо то, что злокачественное образование обнаружено с большим опозданием. Альберт Яковлевич, неужели ваша жена ни на что не жаловалась?

Возницын постарался вспомнить.

— Пару раз она жаловалась на слабость, переутомление, но я думал, что это вызвано большим напряжением. Она много сил отдавала подготовке моего юбилея. Это, пожалуй, все, что могу вспомнить.

— Мама умрет? — вдруг раздался голос Кристины.

Кулаков медленно повернулся в ее сторону.

— Уже сегодня мы проведем консилиум по выработке методике лечения, — не слишком уверенно произнес врач. — Шансы есть всегда, но не стану обманывать — они не велики. Вы должны быть готовы ко всему.

— Кирилл Юрьевич, почему она заболела? — спросил Возницын.

— Причины могут быть самые разные, — пожал плечами врач. — Вряд ли мы их точно установим. Да, сейчас это уже и не важно, изменить ничего нельзя. Остается только лечить и надеяться.

— Мы можем навестить ее? — спросил Возницын.

— Да. Она не спит и в сознании. Но вы должны продемонстрировать перед ней спокойствие и оптимизм, для нее это жизненно необходимо, Екатерина Ярославна должна верить в благополучный исход, это прибавляет наши шансы. — Кулаков посмотрел на Кристину, лицо которой было залито слезами.

Возницын тоже взглянул на дочь и удивился тому, что она плачет совершенно бесшумно. При этом слезы обильно струятся по щекам.

— Кристина, вам надо успокоиться, — продолжил Кулаков. — Только после этого можно навестить больную.

— Мы постараемся, — пробормотал Возницын. — Приходите за нами через десять минут.

Кулаков кивнул головой и пошел по коридору по своим делам. Возницын подошел к дочери, но она буквально отшатнулась от него.

— Кристи, что с тобой? Сейчас не время ссориться.

— Это ты виноват в болезни мамы. — Глаза дочери буквально ошпарили его кипятком.

— Да, причем тут я! — воскликнул Возницын. — Ты же слышала, что врач сказал, что причина болезни неизвестна.

— Мне известна, — убежденно произнесла Кристина.

— И это я?

Она кивнула головой.

— Ну, знаешь. Ты во всем готова меня винить. Я всегда заботился о твоей маме, выполнял любой ее каприз

— Дело совсем не в этом.

— В чем же тогда? Ты не врач, но при этом уверенна, что знаешь причины болезни. Тебе не кажется это странным.

— Чтобы понять причины болезни, не всегда требуется медик. — Кристина вдруг тяжело опустилась на стул, ее глаза вновь наполнились слезами.

— Только не плачь, — поспешно произнес Возницын. — Ты же слышала, что сказал Кирилл Юрьевич, мы не должны показывать маме, как мы огорчены.

— Я сейчас перестану плакать, — пообещала Кристина.

К ним снова подошел Кулаков.

— Готовы? — спросил он.

— Да, — от своего имени и от имени Кристины сказал Возницын.

6.

Возницына в первое мгновение поразило то, как выглядела жена. Еще вчера, перед тем, как ее отвезли в больницу, она была пусть немолодой, но для своего возраста цветущей женщиной, способной сводить его с ума даже после стольких лет брака. Сейчас же на кровати лежал пожилой человек со следами быстро надвигающейся старости.

Не может быть, чтобы человек изменился так кардинально менее чем за сутки, не поверил в первые мгновения своим глазам Возницын. Но сколько бы он не всматривался в ее лицо, ничего не менялось — это была уже во многом другая женщина. Он вдруг ясно понял, что для нее все кончено, приговор уже произнесен, только еще не приведен в исполнении. Но это вопрос времени, причем, скорее всего не очень большого.