Ангел со скалкой

  — Так прогуляемся?

  — Сейчас, минуту.

 Ангелина еще раз посмотрелась в зеркало.

 Рубашка вроде чистая, сойдет. Штаны, жилет — тоже. Волосы отросли, но пока не критично, ободок их неплохо прижимает.

  — Пошли.

 

 

* * *

 Склеп был не слишком большим, но глубоким и холодным. Видимо выкопали его давно, а потом просто хоронили... сразу лезть туда не хотелось. Ангелине и в подвалы лазить не нравилось, с ее-то объемами. Голову не поднять, не развернуться!

  — Здесь все покоятся?

  — Рамосы. Главы родов с супругами — обязательно. Что касается детей, если они сами пожелают. Не все остаются дома, кто-то и в другой род уходит, ты же понимаешь?

  — А что будете делать, когда место закончится?

  — Новый выкопаем.

 Наверху, кстати, помещался маленький домашний храм. Четыре алтаря по углам, пятый посередине, несколько символов.

 С богами на Ардейле было сложно, здесь верили в единого Творца, который этот мир сделал, оставил в нем наместников и пошел по своим делам. Может, новые миры творить может, еще чего — не дело людям в такие вопросы влезать. А чтобы за миром был пригляд, он сотворил себе помощников — и наделил их силами стихий.

 Мать Вод, Отец Огня, Сын Ветра и Дочь Земли. И все они, понятно, заботятся, берегут... алтари раскрашены в нужные цвета, соответственно, синий, алый, белый и черный. Главный алтарь обычно делают золотым, как солнце. Альберто символически плеснул воды на синий, коснулся горящей лучинкой алого, бросил щепотку песка на черный и коснулся ветряного колокольчика над белым, словно призывая ветер. Пятый алтарь остался без подношений, но это не просто так. Считается, что кому бы ты не поклонялся, они с Творцом обязательно поделятся. Да и что дарить тому, кто создает миры движением руки? Только свое уважение.

 Понятно, кузнецы больше почитают стихию огня и земли, моряки — воды и ветра, ну и так распределяется. Кому — что.

 Еретиков тут нет. Кстати, а почему?

 Ангелина и спросила. Альберто даже удивился вопросу.

  — Почему нет? Были. Куда ж без особо умных, которые знают, как правильно и всем свое видение диктуют? Были. Но быстро закончились.

  — Почему?

  — Так получилось. Кого съели, кого утопили. Драконы и русалы тоже эту веру поддерживают, и в дискуссии не вступают.

  — Хммм, а внутри одной веры как-то толковать не пытались? Там, огонь главнее земли, или вода нужнее ветра?

 А что? Были же, католики, гугеноты, православные... понятно, что Бог — един, но сколько дураков, столько и проблем. Хотя интересно, а что было бы в родном мире, если бы Мартина Лютера скушал дракон? Без дискуссий?

 — Нет. Куда мы без первостихий? Понятно, что все они важны, все равны, и выделять какую-то одну — странно и глупо.

 А кому не понятно, тех съедят. Ангелина кивнула. И направилась к спуску в подвал.

 Альберто подхватил светильник.

  — Сейчас... так удобнее будет.

  — Спасибо.

 Крепкая каменная лестница, перила, металлические, ледяные и чуточку влажные. Пол земляной, видно, но выложен чем-то вроде плиток. Стены, облицовка, ниши, в которых лежат саркофаги. На каждом — металлическая пластинка с именем. Им далеко идти не пришлось, нужный был не так далеко от входа.

  — Майо Альберто Рамос.

  — А, то есть ты Альберто в честь прадеда, а твой брат... Май — это как Майо? Просто сокращенное, чтобы с дедом не путать?

  — Да.

 Ангелина кивнула.

 Она сама сильно друга про семью не расспрашивала, она-то считала, что человек должен сам о себе рассказать. Или — промолчать, если ему так хочется. Чего лезть в чужую душу? Мало ли, у кого какая боль? Ткнешь так любопытством, а получится хуже палки!

 Альберто тоже особенно не откровенничал. Рассказывал про старый дом, про свои любимые места, про детские проделки, но и то неохотно. Вот про море и корабли, про юность и плавания, про свою дружбу с Альваро ему было говорить проще. Ангелина и не настаивала.

 Ее бы после подлянки от близких корежило, а уж каково Альберто? С его гордостью и характером?

  — Дед, — Альберто коснулся саркофага — Ты уж прости, что раньше не приезжал. Дурак я, наверное.

 Ангелина вежливо отвернулась. Слишком это было интимно, не хотелось подглядывать.

  — Не знаю, может, ты бы меня и понял, кто ж теперь ответит? Ты умный, это я вот... мотался, искал чего-то. Ангелину нашел. Мне кажется, она бы тебе понравилась.

 Ангелина поежилась.

 Вот показалось ей, словно ветерок прошел по подземелью. Откуда ему тут взяться?

 Ну... если тут сырости и особой плесени нет, значит, есть вентиляция. Тогда и сквозняк может быть. Такой... теплый.

 И почему-то ей показалось, что так правильно будет. Слова сами на язык легли.

  — Эн Майо, вы не переживайте так. Слюбится у нас, нет ли, я вашего внука все равно не брошу одного с этой сворой. Нет у нас такого в заводе, чтобы друзей бросать. Я за ним пригляжу.

 И снова такой же теплый сквознячок.

 Только огонек мигнул.

 

 

* * *

 Наверху Ангелина повторила за Альберто. Так же поклонилась всем четырем алтарям. Не то, чтобы уверовала, но миры ж разные. Значит, и боги тут могут быть другие, в каждой хатке свои порядки. Ну и нечего моську воротить!

 Единый Творец тут тоже есть, а в остальном, не Ангелине судить, как мир устроен. Может, тут Бог решил попробовать по-другому, пробирки-то разные!

  — Хочешь, погуляем по поместью? Я тебе тут все покажу?

  — А давай. Разведаем территорию.

 Альберто просиял и потянул Ангелину за собой.

  — Давай начнем с территории, а дом потом покажу?

  — Давай. Вот, кстати о доме и его обитателях! Я твоих родных угадала, а остальные кто?

  — Лидия, видимо, с супругом.

  — Это я тоже поняла. Ты его не знаешь?

  — Не представлен. И тем двоим — тоже. Так что хамство было вдвойне. И тебя оскорбили, и меня.

  — Опрометчиво.

  — За ужином познакомимся, куда мы денемся?

  — Не так. Куда они денутся, вот вопрос!

 Ангелина улыбнулась так хищно, что Альберто вспомнил о сковородке, которая совершенно случайно приехала с женщиной, и сейчас лежала в спальне.

 Хорошая вещь, многофункциональная.

 

 

* * *

  — Эн Берто, хорошо, что вы вернулись!

 Альберто даже брови поднял.

  — Шен, давно ли я для тебя — эн?

 Мужчина лет семидесяти пожал плечами. Карие глаза весело блестели из-под седых бровей.

  — Да кто ж вас знает? Вон, уехал, адмиралом стал может и позабыл все?

  — Особенно, как ты за мной с лопатой гонялся?

  — Есть люди в наших селениях, — засмеялась Ангелина, — а за что получал-то?

  — За дело, понятно. За сортовую малину, за клубнику...

  — Так вы б ее кушали, а не топтали! Это ж ягода деликатная, подошел, да сорвал, кусты зачем ломать? Там как драконы погуляли! — возмутился Шен.

  — Мне матушка запрещала много есть, — потупил глаза Альберто, — а хотелось, ну я и полез. Ночью, конечно. И лазил так, а потом Шену надоело все восстанавливать, он меня и подкараулил.

  — А он сразу не понял, что это ты? Ну... ребенок? Следы же оставались, наверняка?

  — Так ведь, энна, он что удумал, стервец? Ботинки специально смастерил, да и надевал, а следы-то от них свинские, как дикие кабанчики приловчились лазить! Я капканы ставил — не помогает. Он ж знал, где и что стоит. Ну, терпел я, терпел, потом и сам засел, думаю, ужо я ж вас! А тут эн!

 Ангелина хохотнула.

  — И ему чуть лопатой и не досталось?

  — Гнал меня Шен долго, — Альберто улыбался от всей души. — Я с испуга не к дому кинулся, а от дома, ну и побегали мы с ним. Почему-то ни я не орал, ни он, бежали молча. Потом уж выдохлись оба, кое-как договорились.

  — Хорошее было время, — кивнул Шен, — ты надолго, Берто?

  — Не знаю. Завещание огласят, да и поеду обратно, в Янгари. А что?

  — Вот, тоже и не знаю. Вроде и язык о воздух бить нечего, но и ощущение у меня нехорошее.

  — Нехорошее?

  — Ну вот как-то так. Неприятно мне, тяжко, тоскливо. Вроде и придраться не к чему, а все одно — плохо. Не то, не так.

 Ангелина покачала головой. Альберто, вон, хмурится, не по мужчинам все эти тонкие материи, им бы чего попроще. Какие-растакие чувства? Если их потрогать нельзя? А между тем, этот человек не дурак, и наверное, что-то видел, или слышал, а потом оно оформилось в такое "не пойму, но где-то плохо". Просто разум не ухватил момент, а подсознание сработало.

  — Эл...?

  — Шенди Моралес, энна, эл Шенди Моралес.

  — Энна Ангелина Елизавета Минина. Можно просто — Геля, для своих-то. Эл Шенди, вот вы мне скажите, вы неладное чувствовали до смерти эна Майо — или уже потом началось?

 Мужчина задумался, опираясь на лопату. Может, на ту самую, историческую, вон, как черенок отполирован ладонями, чуть не зеркалом блестит.

  — Не знаю, энна. Если так подумать, то ведь и старому хозяину не с чего умирать было.

  — А возраст?

  — А что — возраст? Кто и в двадцать охает, а кто и в семьдесят хоть куда. Вон, поди, Сара Хиль не жаловалась, довольна была.

  — Сара Хиль? — не понял Альберто.

  — Так это... вдова Хиль, она с вашим дедом... ну, они...

  — Встречались? — подсказала Ангелина.

  — Точно! Во! Встречались!

  — Серьезно? Деду ж девятый десяток шел!

  — Так и что, Берто? Поди, по саду он гулял по двадцать кругов ежедневно, холодной водой обливался, Сара не жаловалась, а тут лег, да и помер? С чего бы?

  — Может, заболел? Или слишком активно встречался? — предположил Альберто.

  — Не, с Сарой они того, дня четыре или пять не виделись.

  — Значит, не от перенапряжения, — кивнула Ангелина. — А как часто они вообще виделись? Два раза в месяц? Три?

  — Энна, да кому ж этого хватит? Два раза в неделю, уж сколько... лет пять как, по первым и четвертым дням недели, как отобедает эл Майо, так и коляска подана. И ехал, в снег ли, в дождь, ночевал там, поутру домой возвращался. А тут, слышь, в первый день не поехал, а в четвертый и помер.

  — Просто уснул и не встал? Не проснулся?

  — Да, энна.

 Ангелина кивнула.

  — И тогда вы решили, что в доме неладно?

  — А то ж! Личный слуга эна Майо, Люсьен, тоже в отставку подал, сердце у него от горя прихватило. Да все в доме себя тогда нехорошо чувствовали, оно и понятно, горе-то какое!

  — А вы?

  — Ну...

  — Нет-нет, горе — оно понятно, вы бы себя хорошо чувствовать и не могли. Но тошнило? Голова кружилась? Сердце прихватывало?

  — Да вроде и нет. Я ж постоянно на воздухе, тут любая болезнь повыветрится.

  — Ага. А родня покойного вся тут была? Сын, невестка...

  — А, эти тут безвылазно живут. Что сын, что энна Ингрид, разве что в город выезжают.

  — Не в столицу?

  — Так эн Майо на сына не так чтобы гневался, вроде уж и гнев высох, а все одно, денег много не давал. И балы, приемы всякие устраивать не хотел, а его невестке это обидно. Она везде катается, а к себе пригласить не может, потому как в доме не хозяйка. Понятно, вслух не скажут, но все же знают, вот за глаза над ней и насмешничают.

  — Она жаловалась, что ли?

  — Мужу жаловалась, — хитрО улыбнулся эл, — а я как раз кусты подстригал Голос-то у энны громкий, гостей на тот день не было, вот и ругалась она.

  — А эл Майо не реагировал?

  — Ему она плакаться опасалась, как он ей прошлый раз содержание урезал на десять процентов так она жало свое и прикусила. Как раз она про Сару и стариков высказалась, ну и... эл Майо разозлился чуток.

  — Ага. А остальные?

  — Ну, эта, зазноба твоя бывшая, Берто, чуть не каждые три дня прикатывает, когда одна, когда с муженьком своим. Она, слышь, замуж вышла за эна Висенте, Рубен Сантьяго Висенте, так он имение купил в наших краях, и сюда переехал.

  — Да?

  — Ну да. Они уж тут лет пятнадцать как живут. Трое детей у них, мать его с ними вместе живет. Этот Висенте из новых и хватких, вроде как деньги в корабли вкладывает, я точнее и не знаю.

  — Дети уж, поди, взрослые?

  — Старшему двадцать уж, женить пора. Рубен с твоим братом младшим дружит, вот и приехали с семьей, помянуть, и компаньонов с собой он захватил, вроде о чем-то поговорить хотел. С дедом не рискнул, а вот с наследниками... прах собрать не успели, налетели, стервецы!

 — Его компаньоны?

  — Кажись, эн Матео Маркос Браво и Кальве Энас Вега.

  — Эл Шенди, вы настоящее сокровище, — улыбнулась Ангелина. — А остальные?

  — На похороны приехали. Они ж не так, чтобы далеко живут. За соседей замуж вышли, энна Аннализа в семью Солеров, она с мужем и прикатила, а эн Майо женился на старшей из Суаресов. Все в ближнем круге, получается. Детей с собой только не брали.

  — Не принято? — удивилась Ангелина.

  — Видимо, родители так решили.

 Эл Шенди хихикнул.

  — Когда можно прямо говорить...

  — Нужно, — кивнула Ангелина. Даже НУЖНО!

  — У эна Майо одни девки. Там в семье не так, чтобы счастья много, как эн Рафаэль пропал, Суаресам наследник нужен, вот, эн Майо-младший туда и женился. Но и сына нет, и покоя нет, Суаресы — это такая ж зараза, на них угодить — как до солнышка яблоком докинуть. С ним, поди, и детей не отпустили. Просто из вредности, потому как эн Майо Суаресов терпеть не мог, к себе их никогда не приглашал, а при встречах еще и высказывался нелицеприятно.

 Альберто волновало не соседство, а семья брата.

  — Ты серьезно? Она ж страшная, как первый шторм!

  — Ну так с лица воду не пить. Был бы человек хороший, да приданое крупное, — философски отозвался эл, — я ж сказал, как эн Рафаэль пропал, так они и за Майо-младшего схватились. Но если не получится... да и пусть. Другая какая дочь им рОдит!

  — А что случилось-то с Рафаэлем?

  — Пропал еще лет десять назад, Берто. Искали, но как и не было человека. До сих пор ищут.

 Пропал.

 А что за этим пропаданием? Что угодно, от смерти до побега с актрисой варьете.

  — А еще кто-то пропадал в округе? Может, сбежал с кем? Ну там, родители любовь не одобрили, и дети решили, что с милым рай в шалаше? И убежали его строить?

  — Я так и не припомню, энна. А... хотя они в разное время! Энна Эстела пропала лет двадцать тому, или чуть больше. Ну там, дело ясное, не захотела она замуж за Давида выходить, так ее и понять можно.