Ангел со скалкой

 Пролог

 

 В этой клетке не было ни времени, ни воздуха, ни простора. Жизни в ней тоже не было, только медленное и мучительное умирание.

 Мужчина, который сидел на полу клетки, даже не мог как следует выпрямиться, расправить плечи. Будь он человеком, был бы давно уже мертв, потому что даже дышать в подземелье было сложно.

 Он был еще жив, и проклинал за это свою природу.

 Что такое дракон?

 Материя он лишь частично, большую часть дракона составляет овеществленная магия. Потому ящеры весьма живучи. Только иногда эта стойкость становится их проклятием.

 Сколько может протянуть в каменном мешке человек? Без солнца, без света, без нормального воздуха, на скудной пище? Год?

 Три?

 Человек давно был бы мертв. А вот дракон — жил. Ненавидел и себя, и все вокруг, но умереть попросту не мог, сила, даже против воли, поддерживала его тело в живом состоянии, не давала погибнуть от холода или болезни, но это было единственным, что ему осталось. Больше он не мог сделать для себя ничего.

 Не мог обернуться — его раздавили бы стены.

 Не мог стать полудраконом — звезда, врезанная в сами камни пола, начинала сосать силу вдвое, втрое интенсивнее, и несчастному становилось настолько плохо, что он терял сознание. Надолго ли? Для него в этой темнице не было времени. Даже орать в голос от отчаяния и бессилия не мог — не давали сорванные связки. Кто ж их лечить бы стал в подземелье? Так и осталось... и магии не хватало восстановиться.

 Дракон просто сидел и ждал.

 Смерти?

 Случая?

 Сейчас он уже и сам не знал.

 Ошейник и кандалы не давали сделать с собой ничего самоубийственного, даже разбить себе голову о стены. Кинуться на тюремщика?

 Он бы с радостью, но... никак. Шевельнуться — и то едва получалось, подползти к поганой лохани, некогда крепкие мышцы почти атрофировались, превращая гордого властелина неба в калеку.

 Отгрызть себе руку?

 Что ж, если ты волк, который попал в капкан, это сработает.

 А если ты дракон и на твоей шее ошейник? Шею тоже перегрызть прикажете? Неудобно немного, зубы не достанут.

 Мужчина ждал.

 Сколько он так уже сидел и глядел в стену? Он не знал. Кормили его достаточно нерегулярно, раз в день, но вроде бы, не каждый день, впрочем, еды не жалели. Давали много каши, хлеба, овощей. Мяса — мало. Воды — вдоволь.

 Не из любезности, нет. Просто тюремщикам нужны были его силы. А чтобы звезда продолжала их высасывать, дракона надо поддерживать.

 Все закономерно.

 Пиявка может сосать кровь только из живого тела. Из трупа — не получится. Потому ценный пленник должен быть жив.

 Мужчина сидел и смотрел в одну точку. Ничего интересного в ней не было. Сойти с ума? Иногда безумие не казалось ему таким уж страшным выходом, безумцу все равно, что происходит вокруг, безумец даже умереть может, если повезет.

 Кажется, у него это получилось — ненадолго. Впасть в темноту, из которой не было... нет, из нее просто не хотелось выходить! А потом сознание опять вернулось к нему. Дракон же... этих просто так не угробишь. И рад бы сойти с ума, да вот не получалось. Никак.

 Кажется, на какое-то время он уходил за серую пелену беспамятства, сидел и просто смотрел в стену, не замечая пробегающего времени, но потом опять вспоминал, опять приходил в себя... почему?

 У него не было ничего, что звало бы! Но он упрямо возвращался...

 Дракон знал, он был не один в этом подземелье. Здесь были и другие. Он чувствовал иногда запах.

 Он ощущал дуновение чужой силы, как отзвук ледяного ветра на губах.

 Он не один, но кто рядом? И в каком они положении?

 Может, в таком же, как и он, такие же пленники, которые не могут помочь даже сами себе. Только вот он никого не видел и почти не слышал. Даже переговариваться не получалось.

 Магия, всего лишь магия.

 Не так много надо, чтобы начертить звезду, которая глушит все звуки. И кричи, не кричи, дальше твоей камеры ничего не уйдет. А подпитка... так узник и будет подпитывать ее, даже против собственной воли. Кто же спросит заключенного?

 На ее поддержание надо не так много сил, главной пиявке тоже хватает. Сумерки, тишина, отчаяние.

 Размышления дракона нарушил приход тюремщика.

 Миска с горячей кашей. Кувшин с ледяной водой. Поганое ведро — меняется раз в сутки, энергия ты или нет, но естественные потребности никто не отменял. Дракон представил, какой от него должен исходить запах — и содрогнулся.

 Жуткая вонь.

 Впрочем, чего сейчас об этом думать? Равно, как и о волосах и о бороде... мужчина протянул руку, взял кашу и положил в рот ложку. И еще одну.

 Тюремщик, который наблюдал за этим, довольно хмыкнул.

 Жрет сам. Хорошо.

 Когда они сами не жрут, приходится кормить. Это муторно, это неприятно, и вообще, время лучше занять чем-нибудь еще. А узники могут отказываться жрать.

 Тогда они помрут, а это тоже нельзя, им надо жить.

 Тюремщик вообще ни о чем не задумывался. Он выполнял свою работу за очень хорошие деньги, пересылал заработок своей родне, и законность происходящего его не волновала.

 Кто-то держит людей в подземелье?

 И что?

 У него свои обстоятельства, ему деньги позарез нужны, так что... плевать на все!

 Жрет — и ладно, жить будет. Идем к следующему.

 Разговаривать с этими... тюремщик своих подопечных просто не воспринимал, как живых людей.

 Объекты.

 Он называл их просто — объектами.

 И ни с кем не разговаривал. Зачем? О чем? Его не касается происходящее, ему не важен закон, не интересна справедливость, он просто приносит, что надо и моет, что требуется. Все. Зло, добро, все эти высокие материи — они хороши, когда у тебя есть каша в тарелке. Нищего философия не интересует.

 Следующая камера.

 На взгляд, которым его провожал мужчина, тюремщик внимания не обратил. А заговаривать с ним уже лет десять никто не пытался. Бессмысленно.

 Так тянулись годы...

 

 Глава 1

 

  — ... лошади!!!

 Ниже пояса болело все. Не разбираясь, где ноги, а где уже почти спина.

  — Геля, ты обязательно научишься.

  — Пфффф, — ответила Ангелина. — Берто, я вообще не понимаю, зачем передвигаться на этих копытных. Вот, драконы же подарили этому миру самокат — чего еще надо? И велосипед.

 Даже если бы Ангелина не общалась с Истанаром, она бы догадалась о связи со своим миром. Просто по этим двум вещам и их названиям.

 Драконы вообще решили делать деньги, а самокаты быстро завоевывали популярность, в том числе и среди дам. Дети были в восторге, мужчинам было удобно, и дамы новинкой не брезговали — велосипед все же не так изящен, и педали крутить надо, и юбки задираются, а вот самокат — в самый раз. Для самых рисковых.

 Про выгоду и говорить нечего. Трехколесные велосипеды с корзинами первыми оценили мелкие торговцы, и покупали чуть ли не массово. Не слишком высокая цена гарантировала спрос.

  — На большие расстояния на самокате не поедешь.

  — Можно в несколько приемов.

  — Геля, не спорь. Я понимаю, у вас лошадей было мало, не до учебы, но здесь без них никак. Все учатся, и ты научишься, ничего сложного в этом нет.

 Ангелина вздохнула.

 При ее росте любая лошадка ей не годилась, только крупная. Тяжеловоз, да. И, конечно, они сразу не сошлись характерами. Серая в яблоках лошадь по имени Ромашка смотрела на Ангелину с презрением, Ангелина на лошадь — с сочувствием. Альберто уверял обеих, что все образуется, но пока ему никто не верил.

  — Долго нам еще?

 Альберто улыбнулся.

  — Уже чуть-чуть осталось, вот холм обогнем, и все увидишь сама.

 Ангелина и увидела.

 Местность была холмистой, и полого спускалась под уклон, в долину. И в этой долине, словно жемчужина в зеленых ладонях, лежал дом. Белый, матовый, с изумрудной черепичной крышей, со всех сторон окруженный соснами и елями, он словно светился изнутри. И белизну только подчеркивали зеленые ставни на окнах. А примерно в ста метрах за домом стеной стоял самый настоящий лес!

 Два этажа, центральное здание, крыльцо, веранда внизу и веранда наверху — так выглядела бы Тара, та самая, из "Унесенных ветром". Только здесь были еще две лестницы — легкие, изящные, обхватывающие крыльцо с двух сторон и поднимающиеся на второй этаж, на веранду. Чтобы можно было спуститься?

 А как быть с выходом из комнат? Или там нет выхода?

 Ангелина не стала спрашивать. Видно же, Альберто смотрит, словно моряк, который три года проболтался в море и вот, сейчас увидел землю. Это его дом, его родина. Да?

  — Берто, здесь красиво.

  — Я рад, что тебе нравится.

  — Очень лаконично, изящно, гармонично, — пробормотала Ангелина, на ходу вспоминая, как еще характеризуют архитектуру. Кажется, в ней еще пилястры есть? Или пиастры? Только непонятно, на каком месте они должны быть прицеплены. — Такое ощущение легкости, дом словно парит в воздухе.

  — Да, мой предок, когда это строил, даже драконов нанимал. Чтобы посмотрели с высоты, оценили.

  — Наверняка, им тоже понравилось, — согласилась Ангелина.

 В голове у нее тем временем бродили другие мысли. Красиво — это в первую минуту. Потом включился инстинкт самосохранения.

 Не дом — мечта вора. Центральный вход есть, задняя дверь наверняка тоже, может, и не одна, две лестницы на веранду второго этажа, ходи — не хочу, в окна заглядывай, а еще если и окна спален туда выходят... красиво, но с точки зрения безопасности — кошмар!

 Альберто, не подозревая о мыслях подруги, делился с ней воспоминаниями.

  — Черепицу дед уже заказывал, старая приходила в негодность, и дед решил не латать по одной плитке, а перестелить всю крышу. Там и стропила менять пришлось, старые подгнили. И чердак перебирать.

  — Крыша текла, — согласилась Ангелина. — Чердак качался, стропила гнулись и ломались. Фундамент еще стоял, но его постоянно размывало.

  — Геля?

  — Да-да?

  — Ты как-то странно это сказала?

  — Тебе показалось, — ответный взгляд серых глаз был избыточно честным. Альберто решил пока не допытываться, Ангелина сама расскажет, когда захочет.

 Ангелина же ехидничала больше над собой. Крыша ехала у нее, просто от осознания ситуации.

 Почему-то в Янгари все было проще и спокойнее. Ну, дом, ну, кусок земли, особняк на берегу моря, бывает. И что? У нас нувориши через одного такое организуют, и не только они. Но дома-то были и более роскошные, Ангелина видела, и не раз! И социальное неравенство не воспринималось так остро.

 А вот ЭТО!

 В этом поместье история видна за версту.

 История рода, история семьи, просто история поколений, которые жили здесь, рождались и умирали, отправлялись в странствия и возвращались в родовое гнездо, приходили сюда век за веком и приводили свои пары, более того, могли их защитить, могли все это содержать, могли гордиться своим домом, как сейчас Альберто.

 Кто такая Ангелина? Да торговка с рынка! Нравится ей, не нравится, да, она всего добилась сама, ей есть, чем гордиться в жизни, но это как с породами собак. Дворняга может быть и красивой, и умной, и лучше любого породистого ши-тцу, но за последним родословная, которую не сотрешь.

 Раньше Ангелина об этом так не думала. А сейчас... ну куда она лезет? Зачем? Может, проще было с тем же Тони? Он если когда такое и построит, то вместе с супругой, и будет в своем роду первым. Если захочет. Может, ей быстренько удрать? Хотя ретироваться никогда не поздно.

 А когда она еще в таком поместье побывает?

 Решено!

 Относимся ко всему со здоровым интересом, и наблюдаем! После того, как Ангелина обожглась с первым мужем, она не желала повторять свою ошибку. Сейчас она любого мужчину внимательно изучит, посмотрит на его семью, на то, как он держится, а потом уж будет принимать любые решения. Альберто не исключение. А переживать на эту тему?

 Да вот еще!

 Неважно, дворняга ты или ши-тцу, в начале пути все равно был волк из плейстоцена. Который с радостью закусил бы обоими вариантами.

 

 

* * *

  — Дорогой!

  — Сынок!

  — Берто!

  — Альто!

 Гостиная встретила Альберто возгласами, смешавшимися в единый снежный ком.

 Альберто коротко склонил голову, разом отвечая на все приветствия, потом обвел взглядом присутствующих.

 Мать и отец, брат с женой и сестра с мужем, это предсказуемо. Но что тут делает Лидия? И мужчина рядом с ней — супруг? И еще двое мужчин?

 Альберто очаровательно улыбнулся.

  — Отец, матушка. Рад вас видеть. Май, Анна, счастлив, что вы приехали. Позвольте представить вам — моя невеста. Энна Ангелина Елизавета Минина.

 Ангелина дружелюбно оскалилась. Так, что одобрил бы даже тот самый плейстоценовый волк.

 Она оглядывала присутствующих по кругу.

 Догадаться, кто есть кто, было несложно.

 Пара лет пятидесяти — шестидесяти на вид — явно родители Альберто. Папаша, кстати, красив такой насыщенной мужской красотой, на которую тратятся жуткие деньги.

 Да, ему лет шестьдесят, но мужчина за собой очень тщательно ухаживает, это видно. Прическа, бородка — все, как по линеечке, волосок к волоску, благородная седина в наличии, породистое лицо невозмутимо, тонкая рука украшена кольцом с рубином.

 Красиво. Одежда тоже продумана до мелочей, подчеркивает плечи и скрывает животик. Есть, чем увлечься, правда, Ангелине этот тип напомнил Вовку-Катка. Был у них такой на рынке, катала. В жизни не подумаешь, что шулер, поглядишь и решишь — профессор. Или хотя бы доктор наук. Ну такой весь интеллигентный, пробы негде ставить, а какой артист! Вдохновенный! То лохов стрижет, то от них же прячется, Остап Бендер плачет от зависти. У этого шмотки дороже и морда глаже, но само внутреннее ощущение, как сигналка: Ты! Стоишь! На! Болоте!!!

 Включилась — и взвыла. Этому человеку доверять нельзя. От Катка Ангелина такое же ощущала. Не запах, не вкус, но что-то неуловимое. Доверишься — только булькнет. И косточек не найдут.

 Рядом с ним томная блондинка. Вся нежная, хрупкая, изящная, из тех очаровательных женщин, которые вампиризмом не страдают, они им наслаждаются. Обнимет — и только косточки хрупнут. Всю жизнь будешь тапочки в зубах носить под причитания о твоей же жестокости. Не так носишь, не там дышишь, знаем, плавали. Ага, они нашли друг друга. При этом просто невероятная красавица, даже удивительно, что Альберто получился такой непохожий на родителей.

 Вот еще один мужчина, младше Альберто — сразу видно, копия отца, томная блондинка лет тридцати пяти похожа на мать, как отражение в зеркале, только более молодое. Рядом с ними супруги, надо полагать.

 Мужчина рядом с блондинкой симпатичный, а вот женщина рядом с копией эна Даниэля — натуральный крокодил. Хотя... по внешности и не скажешь, может, она человек хороший. А внешность подвела, да. Отсутствие подбородка и уши торчком, полбеды, лупоглазость и длинный, как у цапли, нос, тоже не трагедия, и к жидким волосам можно паричок подобрать. Но вот акне, перенесенное в юности и рытвины на нездоровой коже не поддавалось никакому гриму. И здесь это не лечат.

 А вот это что за престарелая эльфийка?

 Хм, судя по ненавидящему взгляду... что ей Ангелина сделала? Отдавила все четыре ноги? Вроде пока нет... исправимся.

 Мужчина рядом с ней, такой уютный тюфячок, которого хоть всю жизнь води, как слона за хобот. Таких Ангелина тоже навидалась. Мамкин пирожок, иначе не скажешь. Внешность может быть обманчива, а может, и нет. Знала Ангелина и достаточно жестких бизнесменов, которые при виде мамы перевоплощались в пушистых хомячков. И только попискивали из-под дамского каблучка. Еще двое мужчин — эти поинтереснее. Они без спутниц, и один выглядит, как типичный громила, если встанет, наверное, на голову выше Ангелины окажется. А мышцы какие! Едва рубашка не лопается! И жилет трещит! Часом, это не полудракон?

 А вот второй интереснее.

 Невысокий, субтильный, волосы неприметно-темные, лицо невыразительное, но глаза! Про таких подруга говорила: на танке переедут, не обернутся.

 А и то!

 Чего оборачиваться, если можно просто потом помыть гусеницы?

 

 

* * *

 Молчание длилось недолго.

 Первым его нарушил отец, ему по статусу положено.

  — Берто? Невеста? Как мило! Мы правда, ничего не слышали про уважаемое семейство Мининых, но я надеюсь, энна нам расскажет?

 Ангелина подняла брови. Что, ей даже никого не представят? И Альберто?

 Для тех, кто понимает — это заявка. На "вы тут никому не нужны, потерпим немного и проваливайте". Им почти в лицо плюют. Ладно — она, дворняга, но Альберто?

 Он ведь тоже все понимает, вон как покраснел, через загар видно! Сейчас начнется скандал... нет, этого допускать нельзя! И Ангелина пошла в атаку.

  — Эн, а зачем?

  — Энна, вы меня удивляете. Берто — мой сын, — вступила заботливая матушка.

 Ангелина и ее не пожалела.

  — Ах, так вы моя будущая свекровь? Очень, очень приятно! Вы же не свекровь, а просто мечта! Вас любить и ценить надо! — Ангелина дождалась улыбки на губах красавицы, и добила. — Свекровь, которая в жизни сына раз в двадцать лет появляется — настоящее сокровище! Не стесняйтесь, увеличивайте период до тридцати лет!

 Блондинка хрюкнула, и матушка впилась в нее глазами.

  — Аннализа!

  — Да-да, матушка!

  — Энна не должна издавать подобные непристойные звуки!

 Ангелина поморщилась. Ну да, она макнула маман носом в грязь, и та, чтобы переключить внимание со своего испачканного пятачка, начинает грызть кого-то другого.

 Зря. Ангелине и еще пару раз гадость сказать несложно!

 Хотя...

 Можно и не говорить. Мы так уж, по-простому.

 Ангелина достала из кармана носовой платок и звучно протрубила в него, пародируя слона в джунглях.

  — Матушка, вы уточните, а так делать тоже не надо? А то я еще и пою, когда выпью после проигрыша в карты.

 На этот раз хрюк Аннализы остался без замечаний. Энна выпрямилась.

  — Боги! Альберто, где ты нашел эту хамку?!

 Альберто уже справился с собой, и смотрел на Ангелину с восхищением. Он тоже понял, что происходит.

  — Матушка, я так и знал, что моя невеста вам понравится!

 Энна топнула ногой и вылетела из гостиной. Аннализа посмотрела на свою возможную невестку.

 — Ангелина? Боюсь, моя мать весьма обижена

  — Я буду очень страдать по этому поводу. Наверное, — и Ангелина еще раз протрубила в платок. Думаете, легко издавать такие звуки? Она месяц тренировалась!

 На несколько секунд в гостиной повисло молчание, которое разрядил Май.

 Что за кличка такая? Май, к ноге! И фас!

  — Братец, — мужчина поднялся и протянул Альберто руку, которую тот и пожал, — ты действительно давненько у нас не был. Многое изменилось. Надеюсь, ты задержишься?

  — К деду схожу, потом поеду, чего мне тут делать?

  — Завещание выслушать. Дед приказал огласить его только в присутствии всех наследников.

  — Даже так? Вообще всех?

  — Эн Наварро отказывается что-то говорить без тебя. Мы сказали ему, что известим о твоем приезде, отец хотел написать.

 Альберто пожал плечами.

  — Хорошо. Полагаю, эн уже в курсе моего приезда?

  — Я прикажу дать ему знать.

  — Вот. Побуду на оглашении завещания, да и домой. В Янгари. Геля, ты не против?

 Ангелина пожала плечами.

  — Как скажешь. Мне все равно, лишь бы вместе.

  — Какая преданность, — прошипела эльфийка.

  — Для Ангелины верность — норма, а не исключение, за это и люблю, — Альберто тут же развернул плечи, вставая на ее защиту. Получилось неуклюже, но старание Ангелина оценила.

  — Ну, хоть за это. Я надеялась, ты останешься чуть подольше, но мы и так можем посидеть, вспомнить нашу юность... мы были такие молодые и влюбленные!

 Ангелина посмотрела на "мамкиного пирожка". Не отреагирует? Наплевать ему на супругу? Или просто дурак?

  — Лидия, — скривился Альберто, — ты будешь последней, с кем я буду вспоминать — что угодно.

 Ах, так это та самая Лидия.

 Ангелина шагнула вперед и взяла Альберто под руку.

  — Милый, что ж ты не сказал, оказывается это твоя бывшая невеста?

  — Да, любимая. Это именно она.

  Альберто чуть напрягся и тут же расслабился. Ангелина точно не станет ревновать, да и знает она, что тогда случилось, сам рассказал.

  — У тебя сильно улучшился вкус за прошедшие годы. Лидочка, если хотите что-то вспомнить, я вам с удовольствием помогу. Напомню. По порядку. И помолвку, и причину ее расторжения.

  — Да, со стороны Альберто было жестоко меня бросить.

  — Да, — согласилась Ангелина. — Вот если бы он вас наставленными рогами забодал, вы бы умерли и не страдали. И ваш муж не страдал бы. и ваша собака.

  — У меня нет собаки!!!

  — А у Альберто теперь нет рогов. И это восхитительно!

 Лидия побагровела, Ангелина мило улыбалась, и готова была озвучить во всеуслышание и про рога, и про копыта. Пришлось спешно вмешиваться благородному папеньке.

 — Очень, очень похвально, юная энна.

 А взгляд четко залип на верхних параметрах фигуры. Ангелина ядовито подумала, что надо бы себе заказать серебряный кукиш. Вот отлить — и носить, аккурат там. Посмотрел — и сразу понял, не пришлось лишний раз посылать. Сделать, что ли?

  — С вашей похвалой и жить легче, — тем же тоном отозвалась Геля. — Берто, нам тут комнату отведут — или в конюшне ночевать придется?

 — С тобой — хоть на конюшню.

 — Вам пойдет, — не вытерпела Лидия. Особенно, когда Альберто взял руку Ангелины, ни разу не хрупкую и не маленькую, и поднес к губам.

  — Лошади — благородные создания, которые не предают, не подличают, и не изменяют, — парировала Ангелина. — Вы можете похвастаться такой порядочностью? — И подумала, что жизнь такая. С бабами должны справляться только бабы. Мужчина не может опуститься до склок и прямого хамства, а женщина не может дать в нос наглецу. Увы. Но если объединиться — получается очень и неплохо.

  — Я — могу.

  — Но только похвастаться.

 Лидия раздулась, как жаба, но завопить не успела.

  — Я прикажу подготовить комнаты. Отдельные, — подхватилась с места Аннализа, — у нас так принято до свадьбы.

  — Да? А что — с раздельными комнатами не грешат? — взгляд Ангелины уперся в Лидию. — В гостиной, к примеру?

 Женщина скрипнула зубами.

  — Фу, как неприлично о таком рассуждать.

  — Правильно, — согласилась Ангелина. — Чего рассуждать-то? Делать надо! Берто, ты мне потом ты гостиную покажешь в подробностях? Как думаешь — стол выдержит? Или пусть сюда коврик помягче постелют?

  — Геля, — Альберто, который уже вовсю улыбался, привлек подругу к себе и поцеловал в щеку. Совершенно никого не стесняясь. — Для тебя — даже три ковра. Сам половичком расстелюсь, лишь бы тебе удобно было.

  — Обсудим. На коврике.

 Альберто согласно кивнул, насмешливо глядя, как корежит родственничков.

 Вот сейчас ему было легче. И жить, и улыбаться, и вообще... он сюда шел, как на абордаж. Хуже чем к пиратам, там-то честная схватка, клинок к клинку, а тут и не море, а болото, и не клинки, а гадюки. А рядом с Ангелиной все становится простым и ясным.

 И легче дышится, и улыбаться можно.

 Деду она бы точно понравилась.

 

 

* * *

 Комната, предоставленная Ангелине, оказалась вполне-вполне на уровне, даже не одна спальня, а покои из двух комнат. Гостиная, из нее открывается спальня, из спальни маленький санузел. Небольшая ванная комната и туалет.

 Канализация тут вполне современная, правда, устроена по римским принципам. Так чтобы вода текла самотеком, где это реально. Хорошо, трубы не свинцовые.

 Из спальни же выход в гардеробную. Ангелина осмотрела свои вещи, которые кто-то уже перетащил и разложил, махнула рукой. Привыкать начала.

 Она и без слуг бы справилась, но с ними точно удобнее. Не надо самой рубашки гладить, у нее вечно то на рукавах заломы получались, то на воротничке. Пашка постоянно ругался, хотя ему-то чего? Пивка попить и в футболке можно было.

 Да, видел бы ее сейчас бывший супруг!

 Вот, кстати!

 Ангелина подумала, что надо драка Истанара использовать по назначению.

 Если есть канал сообщения между мирами, то надо бы хоть сообщение какое передать. Или дарственную с письмом. И узнать, как там у ее родителей дела. Авось, и не получится у них в свою высокохудожественную пользу квартирку оттяпать и павильончик. Светка все получит.

 Так-то завещание было, но мало ли что? Законы Ангелина плохо помнила, кажется, признать человека умершим — это столько хлопот, что просто убить дешевле выйдет.

 Хммм...

 Спальня удобная, кровать большая, балкона в спальне нет, и вообще, она располагается сбоку дома. Угловая комната. А вот гостиная Ангелине не понравилась. Хотя бы тем, что окна ее выходили на ту самую веранду. И влезть в них — дело секунды.

 Заходи — не хочу. Убивай — не задумывайся.

 Да, с первой минуты. А вот в хрущевке она такой опасности не чувствовала. Там ее никто бы убивать не пришел. А тут родственники, друзья семьи, соседи... нельзя ли под окном капкан поставить? На медведя? Два, для верности? И изнутри, и на веранде?

  — Геля?

  — Что? — Альберто поскребся из вежливости и сразу вошел, не дожидаясь ответа.

  — Если ты все разложила, может, в склеп сходим?

 Ангелина фыркнула.

  — Приличные люди женщину на прогулку приглашают, а ты?

  — А я неприличный. Поэтому прогулка — пожалуйста, но лучше со смыслом. В склеп, это как заявление о намерениях, при всех, символично. Я показываю тебе — предков, фактически, прошу у них благословения на наш брак.

  — А если брак не состоится?

  — Тогда они будут знать, что потомок — баран. Такую женщину упустил.

 Ангелина только головой покачала.

 Альберто уже не церемонился в словах. Понял, что с Гелей это не работает, и говорил напрямую. Порой, это давало забавный эффект, когда он пытался льстить или ухаживать.

  — Заодно продемонстрируешь меня родственникам? Носом потыкаешь?

  — А что? Думаешь, не заслужили?

 Ангелина потерла лоб, потянулась от души.

  — Я как-то забыла. Меня должны были представлять — или мне? По правилам этикета? А то я ж не знаю, кто и где, только догадываться могу.

  — По-хорошему, когда я тебя обозначил, мой отец, на правах старшего, должен был представить всех остальных. Себя, мать, членов семьи, потом посторонних. Он этого не сделал.

  — Демонстративно. Типа, дорогой сын, нечего в дом лягушек таскать, выкинь бяку обратно в болото.

  — Именно.

  — Поэтому ты и молчал, когда я хамила? И поддерживал?

  — Поддерживать я тебя буду в любой ситуации. Ты как раз поймешь... мы — команда. Если семья, я стою грудью и встречаю шторма, ты за моим плечом, прикрываешь спину. Как у Альваро с Моникой. Он вперед, она за ним.

  — У нас говорят, если весь мир пойдет на тебя войной, стреляй, я встану за твоим плечом и буду подавать патроны.*

 *— кажется, Ева Браун, переделанное. Но есть и другие версии. Прим. авт.

  — Отлично сказано. Патроны это вроде болтов к арбалету?

  — Да.

  — Вот. Это хорошие слова, и если мы семья, то так и надо, так правильно. А что ты решила им хамить, так не ты первая начала. Они пытались тебя принизить, и я рад, что ты не поддалась. И прошу за них прощения.

  — Наплюй. Ты не виноват. Я рада, что ты не сердишься на меня, все же я почти прямым текстом им нахамила.

  — А они исподтишка. Думаешь, я не понял? Ты была в своем праве.

  — Если я потом их носом натыкаю?

  — Хоть всех и каждого, я буду стоять за твоим плечом и подавать... болты.

 Ангелина задумчиво кивнула, поправляя перед зеркалом рубашку.

  — У нас на рынке была одна тетка. Такая вся сиропная, ласковая, хоть в чай макай вместо сахара. Муж от нее удрал, сын на другом конце страны, дочь вообще неизвестно где, с ней никто не общается. Она руку ломала, к ней только коллеги ходили, родных не было. Сначала жалеть начинаешь, потом послушаешь, что эта гиена о тебе говорит — и думаешь, чего ж ее родственники не убили-то? И руки марать противно, и лезет она в твою жизнь без мыла, и плевать ей. Скажешь — разболтает, не скажешь, придумает и все равно разболтает. Такие хуже всего, сиропные, добренькие, уж ты мне о себе расскажи, а я потом так переиначу и разнесу, что иконы со стен попадают. От ужаса.

  — Ты намного лучше.

 Ангелина улыбнулась.

  — Лучше говорить прямо. Может, кому-то это покажется хамством, может, я потеряю часть друзей, но лицемерие обычно плохо заканчивается. Для всех. Есть хорошие манеры, это нормально, но нельзя допускать откровенного вранья. Даже во благо.

 Альберто кивнул. Философия была ему не так интересна, главное — Ангелина не обижается.

  — Так прогуляемся?

  — Сейчас, минуту.

 Ангелина еще раз посмотрелась в зеркало.

 Рубашка вроде чистая, сойдет. Штаны, жилет — тоже. Волосы отросли, но пока не критично, ободок их неплохо прижимает.

  — Пошли.

 

 

* * *

 Склеп был не слишком большим, но глубоким и холодным. Видимо выкопали его давно, а потом просто хоронили... сразу лезть туда не хотелось. Ангелине и в подвалы лазить не нравилось, с ее-то объемами. Голову не поднять, не развернуться!

  — Здесь все покоятся?

  — Рамосы. Главы родов с супругами — обязательно. Что касается детей, если они сами пожелают. Не все остаются дома, кто-то и в другой род уходит, ты же понимаешь?

  — А что будете делать, когда место закончится?

  — Новый выкопаем.

 Наверху, кстати, помещался маленький домашний храм. Четыре алтаря по углам, пятый посередине, несколько символов.

 С богами на Ардейле было сложно, здесь верили в единого Творца, который этот мир сделал, оставил в нем наместников и пошел по своим делам. Может, новые миры творить может, еще чего — не дело людям в такие вопросы влезать. А чтобы за миром был пригляд, он сотворил себе помощников — и наделил их силами стихий.

 Мать Вод, Отец Огня, Сын Ветра и Дочь Земли. И все они, понятно, заботятся, берегут... алтари раскрашены в нужные цвета, соответственно, синий, алый, белый и черный. Главный алтарь обычно делают золотым, как солнце. Альберто символически плеснул воды на синий, коснулся горящей лучинкой алого, бросил щепотку песка на черный и коснулся ветряного колокольчика над белым, словно призывая ветер. Пятый алтарь остался без подношений, но это не просто так. Считается, что кому бы ты не поклонялся, они с Творцом обязательно поделятся. Да и что дарить тому, кто создает миры движением руки? Только свое уважение.

 Понятно, кузнецы больше почитают стихию огня и земли, моряки — воды и ветра, ну и так распределяется. Кому — что.

 Еретиков тут нет. Кстати, а почему?

 Ангелина и спросила. Альберто даже удивился вопросу.

  — Почему нет? Были. Куда ж без особо умных, которые знают, как правильно и всем свое видение диктуют? Были. Но быстро закончились.

  — Почему?

  — Так получилось. Кого съели, кого утопили. Драконы и русалы тоже эту веру поддерживают, и в дискуссии не вступают.

  — Хммм, а внутри одной веры как-то толковать не пытались? Там, огонь главнее земли, или вода нужнее ветра?

 А что? Были же, католики, гугеноты, православные... понятно, что Бог — един, но сколько дураков, столько и проблем. Хотя интересно, а что было бы в родном мире, если бы Мартина Лютера скушал дракон? Без дискуссий?

 — Нет. Куда мы без первостихий? Понятно, что все они важны, все равны, и выделять какую-то одну — странно и глупо.

 А кому не понятно, тех съедят. Ангелина кивнула. И направилась к спуску в подвал.

 Альберто подхватил светильник.

  — Сейчас... так удобнее будет.

  — Спасибо.

 Крепкая каменная лестница, перила, металлические, ледяные и чуточку влажные. Пол земляной, видно, но выложен чем-то вроде плиток. Стены, облицовка, ниши, в которых лежат саркофаги. На каждом — металлическая пластинка с именем. Им далеко идти не пришлось, нужный был не так далеко от входа.

  — Майо Альберто Рамос.

  — А, то есть ты Альберто в честь прадеда, а твой брат... Май — это как Майо? Просто сокращенное, чтобы с дедом не путать?

  — Да.

 Ангелина кивнула.

 Она сама сильно друга про семью не расспрашивала, она-то считала, что человек должен сам о себе рассказать. Или — промолчать, если ему так хочется. Чего лезть в чужую душу? Мало ли, у кого какая боль? Ткнешь так любопытством, а получится хуже палки!

 Альберто тоже особенно не откровенничал. Рассказывал про старый дом, про свои любимые места, про детские проделки, но и то неохотно. Вот про море и корабли, про юность и плавания, про свою дружбу с Альваро ему было говорить проще. Ангелина и не настаивала.

 Ее бы после подлянки от близких корежило, а уж каково Альберто? С его гордостью и характером?

  — Дед, — Альберто коснулся саркофага — Ты уж прости, что раньше не приезжал. Дурак я, наверное.

 Ангелина вежливо отвернулась. Слишком это было интимно, не хотелось подглядывать.

  — Не знаю, может, ты бы меня и понял, кто ж теперь ответит? Ты умный, это я вот... мотался, искал чего-то. Ангелину нашел. Мне кажется, она бы тебе понравилась.

 Ангелина поежилась.

 Вот показалось ей, словно ветерок прошел по подземелью. Откуда ему тут взяться?

 Ну... если тут сырости и особой плесени нет, значит, есть вентиляция. Тогда и сквозняк может быть. Такой... теплый.

 И почему-то ей показалось, что так правильно будет. Слова сами на язык легли.

  — Эн Майо, вы не переживайте так. Слюбится у нас, нет ли, я вашего внука все равно не брошу одного с этой сворой. Нет у нас такого в заводе, чтобы друзей бросать. Я за ним пригляжу.

 И снова такой же теплый сквознячок.

 Только огонек мигнул.

 

 

* * *

 Наверху Ангелина повторила за Альберто. Так же поклонилась всем четырем алтарям. Не то, чтобы уверовала, но миры ж разные. Значит, и боги тут могут быть другие, в каждой хатке свои порядки. Ну и нечего моську воротить!

 Единый Творец тут тоже есть, а в остальном, не Ангелине судить, как мир устроен. Может, тут Бог решил попробовать по-другому, пробирки-то разные!

  — Хочешь, погуляем по поместью? Я тебе тут все покажу?

  — А давай. Разведаем территорию.

 Альберто просиял и потянул Ангелину за собой.

  — Давай начнем с территории, а дом потом покажу?

  — Давай. Вот, кстати о доме и его обитателях! Я твоих родных угадала, а остальные кто?

  — Лидия, видимо, с супругом.

  — Это я тоже поняла. Ты его не знаешь?

  — Не представлен. И тем двоим — тоже. Так что хамство было вдвойне. И тебя оскорбили, и меня.

  — Опрометчиво.

  — За ужином познакомимся, куда мы денемся?

  — Не так. Куда они денутся, вот вопрос!

 Ангелина улыбнулась так хищно, что Альберто вспомнил о сковородке, которая совершенно случайно приехала с женщиной, и сейчас лежала в спальне.

 Хорошая вещь, многофункциональная.

 

 

* * *

  — Эн Берто, хорошо, что вы вернулись!

 Альберто даже брови поднял.

  — Шен, давно ли я для тебя — эн?

 Мужчина лет семидесяти пожал плечами. Карие глаза весело блестели из-под седых бровей.

  — Да кто ж вас знает? Вон, уехал, адмиралом стал может и позабыл все?

  — Особенно, как ты за мной с лопатой гонялся?

  — Есть люди в наших селениях, — засмеялась Ангелина, — а за что получал-то?

  — За дело, понятно. За сортовую малину, за клубнику...

  — Так вы б ее кушали, а не топтали! Это ж ягода деликатная, подошел, да сорвал, кусты зачем ломать? Там как драконы погуляли! — возмутился Шен.

  — Мне матушка запрещала много есть, — потупил глаза Альберто, — а хотелось, ну я и полез. Ночью, конечно. И лазил так, а потом Шену надоело все восстанавливать, он меня и подкараулил.

  — А он сразу не понял, что это ты? Ну... ребенок? Следы же оставались, наверняка?

  — Так ведь, энна, он что удумал, стервец? Ботинки специально смастерил, да и надевал, а следы-то от них свинские, как дикие кабанчики приловчились лазить! Я капканы ставил — не помогает. Он ж знал, где и что стоит. Ну, терпел я, терпел, потом и сам засел, думаю, ужо я ж вас! А тут эн!

 Ангелина хохотнула.

  — И ему чуть лопатой и не досталось?

  — Гнал меня Шен долго, — Альберто улыбался от всей души. — Я с испуга не к дому кинулся, а от дома, ну и побегали мы с ним. Почему-то ни я не орал, ни он, бежали молча. Потом уж выдохлись оба, кое-как договорились.

  — Хорошее было время, — кивнул Шен, — ты надолго, Берто?

  — Не знаю. Завещание огласят, да и поеду обратно, в Янгари. А что?

  — Вот, тоже и не знаю. Вроде и язык о воздух бить нечего, но и ощущение у меня нехорошее.

  — Нехорошее?

  — Ну вот как-то так. Неприятно мне, тяжко, тоскливо. Вроде и придраться не к чему, а все одно — плохо. Не то, не так.

 Ангелина покачала головой. Альберто, вон, хмурится, не по мужчинам все эти тонкие материи, им бы чего попроще. Какие-растакие чувства? Если их потрогать нельзя? А между тем, этот человек не дурак, и наверное, что-то видел, или слышал, а потом оно оформилось в такое "не пойму, но где-то плохо". Просто разум не ухватил момент, а подсознание сработало.

  — Эл...?

  — Шенди Моралес, энна, эл Шенди Моралес.

  — Энна Ангелина Елизавета Минина. Можно просто — Геля, для своих-то. Эл Шенди, вот вы мне скажите, вы неладное чувствовали до смерти эна Майо — или уже потом началось?

 Мужчина задумался, опираясь на лопату. Может, на ту самую, историческую, вон, как черенок отполирован ладонями, чуть не зеркалом блестит.

  — Не знаю, энна. Если так подумать, то ведь и старому хозяину не с чего умирать было.

  — А возраст?

  — А что — возраст? Кто и в двадцать охает, а кто и в семьдесят хоть куда. Вон, поди, Сара Хиль не жаловалась, довольна была.

  — Сара Хиль? — не понял Альберто.

  — Так это... вдова Хиль, она с вашим дедом... ну, они...

  — Встречались? — подсказала Ангелина.

  — Точно! Во! Встречались!

  — Серьезно? Деду ж девятый десяток шел!

  — Так и что, Берто? Поди, по саду он гулял по двадцать кругов ежедневно, холодной водой обливался, Сара не жаловалась, а тут лег, да и помер? С чего бы?

  — Может, заболел? Или слишком активно встречался? — предположил Альберто.

  — Не, с Сарой они того, дня четыре или пять не виделись.

  — Значит, не от перенапряжения, — кивнула Ангелина. — А как часто они вообще виделись? Два раза в месяц? Три?

  — Энна, да кому ж этого хватит? Два раза в неделю, уж сколько... лет пять как, по первым и четвертым дням недели, как отобедает эл Майо, так и коляска подана. И ехал, в снег ли, в дождь, ночевал там, поутру домой возвращался. А тут, слышь, в первый день не поехал, а в четвертый и помер.

  — Просто уснул и не встал? Не проснулся?

  — Да, энна.

 Ангелина кивнула.

  — И тогда вы решили, что в доме неладно?

  — А то ж! Личный слуга эна Майо, Люсьен, тоже в отставку подал, сердце у него от горя прихватило. Да все в доме себя тогда нехорошо чувствовали, оно и понятно, горе-то какое!

  — А вы?

  — Ну...

  — Нет-нет, горе — оно понятно, вы бы себя хорошо чувствовать и не могли. Но тошнило? Голова кружилась? Сердце прихватывало?

  — Да вроде и нет. Я ж постоянно на воздухе, тут любая болезнь повыветрится.

  — Ага. А родня покойного вся тут была? Сын, невестка...

  — А, эти тут безвылазно живут. Что сын, что энна Ингрид, разве что в город выезжают.

  — Не в столицу?

  — Так эн Майо на сына не так чтобы гневался, вроде уж и гнев высох, а все одно, денег много не давал. И балы, приемы всякие устраивать не хотел, а его невестке это обидно. Она везде катается, а к себе пригласить не может, потому как в доме не хозяйка. Понятно, вслух не скажут, но все же знают, вот за глаза над ней и насмешничают.

  — Она жаловалась, что ли?

  — Мужу жаловалась, — хитрО улыбнулся эл, — а я как раз кусты подстригал Голос-то у энны громкий, гостей на тот день не было, вот и ругалась она.

  — А эл Майо не реагировал?

  — Ему она плакаться опасалась, как он ей прошлый раз содержание урезал на десять процентов так она жало свое и прикусила. Как раз она про Сару и стариков высказалась, ну и... эл Майо разозлился чуток.

  — Ага. А остальные?

  — Ну, эта, зазноба твоя бывшая, Берто, чуть не каждые три дня прикатывает, когда одна, когда с муженьком своим. Она, слышь, замуж вышла за эна Висенте, Рубен Сантьяго Висенте, так он имение купил в наших краях, и сюда переехал.

  — Да?

  — Ну да. Они уж тут лет пятнадцать как живут. Трое детей у них, мать его с ними вместе живет. Этот Висенте из новых и хватких, вроде как деньги в корабли вкладывает, я точнее и не знаю.

  — Дети уж, поди, взрослые?

  — Старшему двадцать уж, женить пора. Рубен с твоим братом младшим дружит, вот и приехали с семьей, помянуть, и компаньонов с собой он захватил, вроде о чем-то поговорить хотел. С дедом не рискнул, а вот с наследниками... прах собрать не успели, налетели, стервецы!

 — Его компаньоны?

  — Кажись, эн Матео Маркос Браво и Кальве Энас Вега.

  — Эл Шенди, вы настоящее сокровище, — улыбнулась Ангелина. — А остальные?

  — На похороны приехали. Они ж не так, чтобы далеко живут. За соседей замуж вышли, энна Аннализа в семью Солеров, она с мужем и прикатила, а эн Майо женился на старшей из Суаресов. Все в ближнем круге, получается. Детей с собой только не брали.

  — Не принято? — удивилась Ангелина.

  — Видимо, родители так решили.

 Эл Шенди хихикнул.

  — Когда можно прямо говорить...

  — Нужно, — кивнула Ангелина. Даже НУЖНО!

  — У эна Майо одни девки. Там в семье не так, чтобы счастья много, как эн Рафаэль пропал, Суаресам наследник нужен, вот, эн Майо-младший туда и женился. Но и сына нет, и покоя нет, Суаресы — это такая ж зараза, на них угодить — как до солнышка яблоком докинуть. С ним, поди, и детей не отпустили. Просто из вредности, потому как эн Майо Суаресов терпеть не мог, к себе их никогда не приглашал, а при встречах еще и высказывался нелицеприятно.

 Альберто волновало не соседство, а семья брата.

  — Ты серьезно? Она ж страшная, как первый шторм!

  — Ну так с лица воду не пить. Был бы человек хороший, да приданое крупное, — философски отозвался эл, — я ж сказал, как эн Рафаэль пропал, так они и за Майо-младшего схватились. Но если не получится... да и пусть. Другая какая дочь им рОдит!

  — А что случилось-то с Рафаэлем?

  — Пропал еще лет десять назад, Берто. Искали, но как и не было человека. До сих пор ищут.

 Пропал.

 А что за этим пропаданием? Что угодно, от смерти до побега с актрисой варьете.

  — А еще кто-то пропадал в округе? Может, сбежал с кем? Ну там, родители любовь не одобрили, и дети решили, что с милым рай в шалаше? И убежали его строить?

  — Я так и не припомню, энна. А... хотя они в разное время! Энна Эстела пропала лет двадцать тому, или чуть больше. Ну там, дело ясное, не захотела она замуж за Давида выходить, так ее и понять можно.

 Ангелине это ни о чем не сказало, но факт в памяти отложился.

  — За Доди? Давида Муньоса? Другого вроде и не было?

  — Именно, эн.

  — Я ее понимаю, — кивнул Берто. — Геля, я тебе потом еще расскажу, но я бы на ее месте так бежал, что не догонят.

  — А внучка? Аннализа? — вспомнила Ангелина.

  — Там тоже не все ладно, — нахмурился Шенди. — Замуж она вышла, за Фредерико Солера, но вроде как нет у них большой любви. Дети есть, а радости не получается, она как приедет, так недовольная да злая, матери жалуется. И детьми особо не занимается, там муж больше да свекры.

  — Потому и с собой их не взяла?

  — МалЫе они еще, деда толком и не вспомнят, то есть прадеда. Вот и не повезли.

  — Зато о делах на похоронах говорить можно. М-да.

  — О делах — всегда говорить можно, мертвые ушли, а живым каждый день кушать хочется, энна.

 Ангелина и спорить не стала.

 У нее от всех перечисленных уже завихрения в мозгах начались. Вот как это Монике удается — такое количество имен запоминать? На скороговорках тренировалась?

 Ангелина так никогда не сумеет, наверное.

 Мужчины дружески попрощались, и Альберто принялся показывать поместье дальше.

 Конечно, не все. Дом, основные постройки. То, что было рядом. Дом, газон и цветник — один элемент. Скотный двор, птичник, конюшня — второй, хозяйственный. Чуть подальше от дома, может, в получасе ходьбы — зарыбленный пруд — третий. Там и посидеть можно у воды, и порыбачить, и просто рыбку выловить, если эну на завтрак захочется. Хозяйственные постройки. Прачечная, мыльня для слуг, туалет для них же, несколько небольших домиков, сараи для разных полезностей и нужностей.

 Хозяйство, иначе и не скажешь.

  — Наверное, тут управляющий нужен?

  — Дед сам справлялся. Ну, отец, наверное, будет.

  — Наверное, да... интересно, они часто ругались?

  — Да. Дед считал, что отец... он поверхностный. Может, и не злой, и не слишком глупый, а просто, не может понять, к чему его поступки приведут. Вот, как с Лидией. Захотелось — прыгнул. А что потом — пусть отец думает, пусть сын думает, да кто угодно! Точно — не он!

  — А-а... понимаю.

  — Мать тоже такая же. Она не злая, она просто порхает по жизни, вот и все.

 Ангелина прикусила язык. Очень захотелось ляпнуть, что порхающие твари и на коровьи лепешки, и на цветы одинаково присаживаются, но не стоит. Все ж мать, хоть и... порхает.

  — Наверное, с ними сложно было.

  — Было. Я привык. Со мной дед очень много возился, так получилось, отец родился, когда дед еще молодым был, ему двадцать два было. И я у отца появился тоже рано.

  — Тоже лет в двадцать?

  — Да, примерно.

 Ангелина сложила. Сорок пять примерных и тридцать восемь Альберто.

  — Ты, получается, решительно задержался с браком и детьми?

  — Обжегся, потом в море ушел, ну и не до баб было.

  — Угумс.

  — Вот, тебя встретил.

  — А я тоже еще не соглашалась.

  — Я надеюсь, что согласишься.

 Ангелина промолчала.

* * *

Обстановка за ужином была самая торжественная. Ангелина такое только в фильмах видела.

Энны в длинных платьях, правда, достаточно удобного кроя, но из дорогих тканей, роскошных, все с драгоценностями. Энна Ингрид — темно-синее и сапфиры, ее дочка, Аннализа в алом с какими-то белыми камнями, Лидия в нежно-зелёном с изумрудами. Жена Майо в нечто серо-голубое. Она, кстати, единственная, кто не приполз точить когти, ушла в тень и сидела себе в кресле, в углу. Муж беседовал о чем-то с другими мужчинами, и не обращал внимания на отсутствующий вид супруги.

Ангелина и не подумала стесняться.

Платье у нее было, еще из заказанных вместе с Моникой. Даже не вполне платье. Сарафан. По типу русского народного костюма.

Не мешковатый балахон, а вполне изящный предмет верхней одежды из голубой ткани вроде жаккарда. Красивые узорные лямки, вышивка золотом, подчеркнутая грудь, талия. Белая рубашка из тонкого батиста с пышными рукавами под него подходит идеально. И никаких украшений не надо, только волосы уложить. Косу Ангелине заплетать не из чего, платок повязывать не хочется, так что на голову надевается расшитый бисером и стразами ободок по типу кокошника, почти корона. Красиво.

Альберто точно оценил.

Да и остальные гости. Вон, мужчины меряют взглядом то, что подчеркнуто, женщины злобно шипят и приглядываются к крою. Это ненадолго скоро у них яд с языков закапает.

А, нет.

Решили сначала попробовать изводить не напрямую. Собрались в кружок.

— Милая Лидия, вы так очаровательно выглядите.

— И вы, Ингрид, этот цвет так идет к вашей коже.

— Ах, какие изумруды!

— Муж может себе позволить! Мы не нищие, не то, что всякое...

— Ой, не надо так о бедной девочке, может, она просто бедная. Хи-хи...

Ангелина эту манеру отлично знала.

Молчишь и слушаешь — обольют ядом со всех сторон, не смолчишь и влезешь в беседу — получишь вдвое больше.

Впрочем, действует оно только в том случае, когда жертва слушает. Выход тут простой — срочно побеседовать с кем-то другим. Или сделать что-то нестандартное.

Ангелина, недолго думая, направилась к окну и распахнула его. А потом уселась на подоконник с ногами. Спиной облокотилась на один откос ногами, уперлась в другой.

— Красота!

Ответом ей были возмущенные взгляды.

Эй, ты куда, тебе надо слушать и страдать от собственного ничтожества! А ты что делаешь?

Ангелина оперлась поудобнее и потянулась. Зевнула. Подернула сарафан так, что стали видны ноги до колен, и туфельки из голубой тонкой кожи.

— Простите, что-то здесь слишком сильно воня... пахнет.

Насмешливый взгляд был брошен на энн, которые и правда, пахли сильно и терпко. Энна Ингрид предпочитала сладкие и тяжелые духи, Лидия упирала на мускус, а Аннализа на цветочные ароматы. На этот раз был выбран жасмин, и от сочетания у Ангелины аж веко дергалось.

Дышать нечем!

Жуть жуткая!

— Энна, вы свалитесь!

Один из мужчин не выдержал. Как раз тот самый громила. Подошел почти вплотную, Ангелина даже понять не могла, что его больше интересует, то ли вырез, то ли ноги — не нажил бы бедняга косоглазие.

— Энна, вы не свалитесь?

— Не переживайте, Альберто поймает.

— Ах да. Вы — его невеста?

— Он так утверждает. А вы, собственно, кто? Если уж хозяева нас не позаботились представить и пренебрегли своим долгом?

Голос Ангелина не понижала, так что потенциальная свекровь побагровела. А крыть нечем.

Любишь, не любишь, а приличия соблюдай. Или не смей открывать рот.

— Эн Матео Маркос Браво. Мой компаньон — эн Кальве Энас Вега.

— Ангелина Елизавета Минина. Энна, как легко увидеть, — Ангелина покрутила в пальцах медальон, висевший на шее, и еще раз подумала, что очень удобно. Золото, серебро, медь, и собеседник сразу определяется со своим отношением.

— Рад знакомству, энна.

— Наверное, взаимно.

— Наверное?

— Сами видите, мне тут не рады. Как бы и вам в отверженные не угодить за общение со столь презренной особью, — ехидно ответила Ангелина.

— Вряд ли. У нас деловые вопросы, — пожал плечами громила.

— А-а, за деньги можно все простить. Это мы проходили.

Эн Браво фыркнул.

— Что плохого, если оба партнера получат свою выгоду?

— Ничего, если оба ведут дела честно. Вы приехали с кем-то — или к хозяину поместья?

— У нас было дело к эну Майо, но мы не успели договориться, он умер. Может, его наследник подумает над нашим предложением, — вдохнул эн Браво.

— Это секретное предложение? Или можно рассказать при всех?

— Нет, что вы. Мы хотели бы выкупить часть земли. Дело в том, что эн Майо увлекался покупкой земель, и последние лет тридцать — сорок скупал окрестные участки, которые продавались. В результате, у него очень большой кусок территории, часть реки, лес, и не все освоено.

— А вы хотите освоить с прибылью для себя.

— Здесь есть целебный источник в лесу. Надо просто поставить лечебницу, и это место будет достаточно популярным.

— Да ладно? — удивилась Ангелина. — Вроде тут на воды принято ездить в Бель-Вард, нет?

Ответом ей была чуточку снисходительная улыбка.

— Энна, туда ездят не лечиться.

— Согласна. А сюда будут ездить лечиться?

— Именно, энна! Здесь достаточно тихое и уединенное место, самое то, чтобы устроить именно лечебницу, без шума, без огласки, приехать, поправить здоровье, не оповещая никого о своих проблемах.

— Не лишено логики. Грамотная реклама творит чудеса, но вложиться придется нескромно.

— Разбираетесь, энна?

— Условно. Но одна постройка коттеджей должна слопать хорошую сумму. А обустройство территории, чтобы пациенты между собой не пересекались? Персонал? Снабжение? Дорога?

— Энна, а чем вы занимаетесь?

— Не поверите, — ухмыльнулась Ангелина. — Сковородками торгую.

— ЧЕМ?

— Это такие металлические предметы, на которых яичницу жарят. Ну и кастрюлями тоже. Скобяными изделиями.

— Энна, это серьезно?

— А то! Если будете закупать посуду, готова к оптовым заказам, — выпятила грудь Ангелина. Эн Браво посмотрел с интересом. И на женщину тоже, видимо, не ожидал от нее разумных вопросов. Обычно энны хлопают глазками и щебечут: ах, я ничего не понимаю. А тут — сковородки?

— Обсудим. Наверняка, нам многое понадобится.

— Уверена. Что-то можно будет и на месте приобрести, в Эдгале, но все равно, пока доставишь, пока то да се... раньше весны строительство не начнется. Вам тут года три развлекаться.

— Ничего страшного, энна. Тут прекрасное место, зелень, природа, можно на берегу речки посидеть с удочкой, после столицы — глоток свежего воздуха. Отдых.

— Ага. Рыбалка, банька, шашлыки на свежем воздухе, мечта, — вздохнула женщина.

— Шашлыки?

Рыбалка и баня местным были отлично знакомы, а вот шашлык — это что такое?*

*— даже само слово не русское. Спасибо крымскому хану (и за Изюмский шлях тоже). Прим. авт.

— А, у вас их не готовят? Мясо на углях?

— Эммм... наверное, нет, — эн Вега тоже заинтересовался. Фигура выдавала в нем любителя покушать.

— Надо будет потом наследника уговорить, приготовим. Тут любое мясо подойдет, говядина, свинина, баранина, конечно, лучше всего, ну и сам антураж, маринование, мангал, шампура... жаришь, сок на угли капает, шипит, запах идет такой, сочный, насыщенный, дымок, опять же, мясо мягкое, хоть ты его двумя пальцами рви. А вкус!

Ангелина аж облизывалась.

Захотелось ей. Вот такого мяса, с приправами, и кусать прямо с шампура и плевать, что вульгарно. Но как же вкусно!

Она на рынке знала небольшую шашлычную, часто забегать не могла, и некогда, и дороговато, но Вахтанг, обрусевший грузин, так готовил мясо! К нему попасть было сложно! Свободных столиков просто не было, на запах народ стекался со всей округи.

А когда наивные залетные попробовали состричь денег с Вахтанга, и начали качать права, били их всем рынком. Ногами. Включая полицию, для которой всегда находился свободный стул. Или порция шашлыка навынос.

— Энна, вы так вкусно рассказываете!

— А готовлю я еще вкуснее, — кивнула Ангелина, — а еще лепешки из тандыра, но можно и что-то другое придумать, к примеру, пресный хлеб на углях.

— Энна, может, попробуем приготовить? — блеснули голодными огоньками глаза эна Браво.

— Отчего нет? Если хозяин разрешит, надо только шампура и мангал заказать... тут кузнецы в окрестностях есть?

— Найдем.

Ангелина кивнула.

— Я только не знаю, на какое время мы с Альберто тут останемся. День, или два...

— Нотариус прибудет через три дня, энна.

— Вот елки-палки, — расстроилась Ангелина. — я думала, мы тут быстрее управимся. Ну и ладно, тогда точно с шашлыком успеем. Давайте так, с вас кузнец, с меня заказ?

— По рукам, энна.

— О чем это вы договариваетесь с моей невестой? — Альберто смотрел с подозрением.

— Мы решили побаловать тебя и энов блюдами моей родины, — тут же сообщила Ангелина, опираясь на плечо Альберто и спрыгивая с подоконника. Пол слегка дрогнул.

Да, не выйдет из нее хрупкой феи, это Моника так может, а Ангелина...

А, что природа дала, с тем и жить будем! Природе от нас тоже достается, так что взаимозачет!

— Что за блюда?

Ангелина принялась объяснять, а потом еще и нарисовала примерную конструкцию. Эны заинтересовались, и плевать всей компании было на устроенный бойкот. И на возмущенные взгляды дам. Они-то на что рассчитывали?

Что Ангелина будет смотреть на блестящее общество, слушать их, завидовать, обтекать, а она вместо этого чем занимается? Наплевав на все расклады?

Но сами виноваты, бойкот надо устраивать — всем, а энны гостей как-то не вовлекли в заговор, да и мужчины бы не согласились. Ну их, этих баб! Чем бы их интриги не закончились, виноват всегда мужчина. Какой? А тот, который удрать не успел!

Вот и пусть своих мужиков пилят.

— Думаю, мы это устроим. К кузнецу съездим, — подвел итог Альберто. — И устроиться найдем где.

— Я завтра же и закажу, — согласился эн Браво. — И попробуем.

— Что это вы собираетесь устраивать в моем поместье?

О, папаша все же решил пойти в атаку. Только на кого — на сына или на Ангелину? Наверное, на Альберто.

— Твоем?

— Ты сомневаешься?

— До оглашения завещания — безусловно, — отбрил Альберто. — И тебе советую, дед сто раз повторял, что лучше все огнем пустит, чем тебе оставит.

Эн Даниэль скрипнул зубами.

— Посмотрим. Но пока — что вы собираетесь делать?

— Мясо жарить. Много.

— Зачем?

— Мужчину надо кормить, — ухмыльнулась Ангелина. — Сытый мужик меньше налево бегает, ему переваривать надо.

Эн Даниэль аж скривился, глядя как юберменш на унтерменша. Ангелина расовую теорию признавать отказалась и ответила ухмылкой во все зубы. Пожалела только, что не дракон, у них это настолько эффектнее выходит! Как откроет рот — одни клыки в два ряда!

— Альберто, ты слишком много позволяешь своей девке!

— Моей. Невесте.

По лицу Альберто не бил, и правильно. Еще нос разобьешь, ковер кровью закапаешь, чего имущество-то портить? Поэтому адмирал обошелся ударом в печень папеньке.

Эн Даниэль скорчился и опустился на колени.

— Ангелина — моя невеста. Еще раз ее оскорбишь — поговорим иначе, — отчеканил Альберто.

— Как ты мог! — ахнула матушка, подлетая к супругу и пытаясь поднять его на ноги.

— Лег-ко. Надо бы раньше.

Эн Даниэль сверкнул ненавидящими глазами, но промолчал. Испугался, что сын ему еще с ноги добавит. Или Ангелина.

Ах эти нежные родственные отношения! Так и задушили бы друг друга в объятиях!

* * *

Ужин проходил в теплой дружественной обстановке. Ледяные взгляды, змеиное шипение, ядовитые реплики — все было в наличии и совершенно не портило Ангелине аппетит. Мяса, пожалуйста!

С кровью и побольше!

Альберто и поддерживал, и не отставал.

— Отличная тут кухарка.

— Да, тетя Зоуи готовила отлично.

— Берто, ты давно не бывал дома. Зоуи Анхель померла уж лет пять как, теперь на кухне трудится ее дочь, — припечатала матушка. — Ты совсем оторвался от семьи.

— Умерла... жаль.

— Надо бы домой почаще приезжать, а не раз в двадцать лет.

Ангелина с интересом посмотрела на Миральду. Надо же, кто рот открыл! Почти мумия Тутанхамона. Зря. Из фараона хамон не получится, а вот из тебя — запросто.

— Энна, как только определится, чей это дом, так мы сразу и решим, как часто сюда приезжать.

— Что значит — чей? — возмутился эн Даниэль, с другого конца стола услышав крамолу. — Это мой дом!

— По дарственной?

— Эммм... нет.

— Тогда пока это дом ничей, — Ангелина немного знала юриспруденцию. Читала же, в библиотеке у Моники. Другой мир, другие законы, накосячить не хотелось, если что. Вот, и это на глаза попалось. — Вашим или не вашим этот дом станет только после оглашения завещания и утверждения его Короной. До той поры все в подвешенном состоянии.

Эн Даниэль злобно сощурился.

— Разссссбираетессссь?

— А что такого?

Ответа у эна не было. Потому мужчина пошел в атаку.

— Присматриваетесь, что вам достанется?

— Мне достанется Альберто. И большое моральное удовлетворение.

— Главное, это будет вне зависимости от завещания, — Альберто погладил подругу по руке, — только скажи — да. И мы хоть завтра отправимся в свадебное путешествие.

— Я подумаю, — Ангелина с максимально глупым видом похлопала ресницами. — Получается?

— Думать?

— Дуру из себя корчить.

— Идеально, — заверила Лидия, которая сидела рядом. Почти, по другую сторону от Альберто. Ну как тут устоять? Как не грызануть ненавистную бабу, которая приехала, и нагло держит за руку почти ее Альберто, и еще так по сторонам нагло смотрит, и дышит тут невпопад!

— Вот видишь, — Ангелина погладила Альберто по колену. — Профессионалка одобряет.

Лидия пошла пятнами и закрыла рот чуть ли не со щелчком. Увы, в этом мире словом 'профессионалка' обозначали дам четко определенной профессии. Но в обществе о таком говорить — нельзя. Поэтому молчат — все!

Минут десять все и молчали, Ангелина наслаждалась едой. Потом в атаку пошла уже сестра Альберто.

— Ангелина, не хотите рассказать, где вы познакомились?

— Не хочу.

— Это было что-то постыдное?

— Ужасно! Мне было так стыдно! Иду я вся такая нежная, хрупкая, сковородкой поигрываю, а тут роскошный брюнет падает в лужу на одно колено, протягивает мне кастрюлю и признается в любви! Кошмар просто! Я чуть со стыда не сгорела.

Аннализа поняла, что над ней издеваются, и поджала губы.

— Зря вы так. Мы, все же, не посторонние, мы — семья Альберто, и кровные узы никуда не денутся.

— И крепость их прямо пропорциональна размеру счета в банке, — согласилась Ангелина.

Ответом ей были поджатые губы и презрительные взгляды.

Ага-ага, ничего удивительного, а если бы она прогибаться начала?

Да то же самое, только в большем количестве. Такие все равно будут гадить, насколько позволяет размер... хвоста. Поэтому Ангелина даже и не сомневалась.

Рвем всех.

А перед своими потом извинимся. Может быть.

* * *

Поздно вечером, после прогулки по саду, Альберто проводил женщину до ее покоев. И даже розу протянул. Специально сорвал, роскошную, розовую.

— Геля, спасибо тебе.

Ангелина кивнула.

— Все нормально. Не переживай.

— Они... я не думал, что на тебя так накинутся.

Ангелина даже фыркнула.

Накинулись? Теперь это так называется?

Ты бы Клавдию Михайловну видел! И как она кастрюльку выбирала! Вот там было страшно, а эти...

Ни о чем.

— Не хочешь завтра покататься по поместью?

— Просто так?

— Ну... а ты хочешь куда-то конкретно?

— Хочу, — даже не стала скрывать Ангелина, — то есть это ты должен съездить, наверное. Как внук, ты же деда любил?

— Любил, но пока я тебя не понимаю.

— Вдова Хиль. Сара Хиль, любовница твоего деда. Съездить к ней надо, узнать, как она живет, может, ей что-то надо. Ты не думал?

Альберто потер лоб.

— Как-то и не сообразил. Ну дед, он действительно...

— Она ему последние годы жизни скрашивала. А чего это стоит — ну, хотя бы дружеского участия, — твердо сказала Ангелина. — Вряд ли твой отец или брат сходили к ней, сказали, что ценят ее вклад, ее участие. Скорее уж грязью облили. Она хоть на похоронах была?

— Вряд ли.

— А ведь они не один год встречались.

— Ты права. Завтра съездим, — согласился Альберто. — Я как-то и не подумал.

Ангелина кивнула. Дело сдвинулось.

* * *

Вопль был такой, что завибрировали все стекла в доме. Жалобно звякнула сковородка на тумбочке.

Ангелина прихватила ее — и вышла в коридор.

Орали явно не снаружи, а изнутри дома. Вот, туда и пойдем.

— Геля!

Альберто перехватил ее на полдороге. Из одежды на нем были одни штаны, зато в руке что-то вроде кортика. Или кинжала?

Острый, длинный, лезвие достаточно широкое, заточено с двух сторон, таким драться очень удобно. Рукоять из простого рога, вытертая чуть не до белизны. Не игрушка, серьезное оружие.

— Это откуда было?

— Снизу.

— Ну, пошли.

В гостиной было уже трое.

Майо-младший. Лидия, которая и орала.

И супруга Майо, с которой Ангелина так и не познакомилась, только чуточку поругаться успела. Орала Лидия. А супруга уже не орала, она просто лежала на ковре.

— Не отчистишь, — вздохнула Ангелина.

Кто бы ни убил несчастную, он старался. Искромсали бедолагу так, что без слез не взглянешь. И... голову-то зачем уперли? Ангелина ее опознала только по приметному платьишку. Серо-голубому, в нем она и на ужине была.

— Это что такое?! — прогремело у нее за спиной.

Ангелина развернулась.

— Ох, — сказал эн Даниэль.

— Ах! — поддержала его супруга. — Какое вопиющее бесстыдство!

Ангелина оглядела себя и едва не заржала.

Она спала в комплекте, который лично заказала. Шелковый сиреневый топ и такие же шорты. А когда визг начался, она и не подумала что-то накинуть. Сковородку схватила, а халат... а зачем?

И эн Даниэль в коридоре наткнулся сначала на ее тыл. Альберто-то прошел внутрь, а Геля как раз загородила дверь, и обойти ее не получилось.

А потом Ангелина еще и развернулась. Со своим голым животом и топиком, под которым ничего, кроме самой Ангелины и нет.

Неприлично? Да в спортзал откровеннее ходят! И вообще, глаза убери, дырку протрешь! Уставился, как на свое!

Ангелина подумала, и прикрыла грудь сковородкой.

Энна Ингрид начала надуваться возмущением. Сама-то она прибежала с прической, в неглиже, в тапочках на каблуках! Так бы ликантропа и встречала, если что. Вот бы мохнатик порадовался!

Но прежде, чем она извергла возмущенный вопль, развернулся Альберто.

— Геля, милая, уведи маму. Упадет в кровь — перепачкается. Отец, иди сюда. Нужна твоя помощь.

— Моя помощь точно не нужна? — уточнила Ангелина.

— Маму отведи, а мы тут сами. Сейчас мы тело перенесем на ледник, слуги тоже... дверь пока закроем, потом надо будет полицию вызвать. Это до утра, так что нет смысла сидеть обоим. Хоть ты выспишься.

— Ты прав, — согласилась Ангелина, опустила сковородку, отчего эн Даниэль опять залип, где не надо, и подхватила под локоть потенциальную свекровушку. Отчего та икнула и приподнялась на цыпочки, рост-то разный.

— Пойдемте, мама, а то в кровь упадете, испачкаетесь, место преступления нарушите, опять же, а то и под подозрения попадете!

— Йааааа?!

— А что? — удивилась Ангелина. — Может, ваш муж к девице ласты подкатывал, она отказала, а он ее и того... обезглавил, стало быть.

— Мой.... Муж? Подкатывал? Обезглавил? Даниэль?!

— Ну, или вы. Если она согласилась.

— Ык.

Ангелина небрежно похлопала энну сковородочкой по спине.

— Дышите, энна, дышите. Не переживайте, в жизни всякое бывает, я бы и сама некоторых прибила! Планета чище будет. На то и семья, чтобы друг друга прикрывать. Мы вас никому не отдадим! Скажем, что она сама упала, головой на топор! Шеей то есть, падала и промахивалась, а потом опять падала.

— Ык... головой?

— А, да, я ж вам не сказала, там женушка Майо, дохлая и без головы! Эй, мама, в обморок не надо.

Ага, как же!

Всем надо, а ей не надо?

Энна Ингрид еще раз икнула для остроты процесса — и красиво осела на ковер. Правда, уже в своих покоях, Ангелина ее таки успела довести.

Но если энна рассчитывала, что вокруг нее будут плясать, и приводить в чувство — зря. Ангелина подумала, вышла и дверь за собой закрыла.

А чего прыгать-то?

Мама на месте?

Все, отлично, как очнется, сама до кровати доползет. А Ангелине тоже в кровать надо, ей спать хочется. Со сковоро-о-о-одочкой.

Глава 2

Утро выдалось тоскливое и серое, что отлично совпадало с настроением за столом. Хотя к завтраку сползлись все. Тоска тоской, а лопают так, что за ушами трещит, даже энны, забыв о своей хрупкости и нежности, подкладывают добавку.

Ангелина не стеснялась, наворачивала за троих. Еще и с Альберто болтала, как ни в чем не бывало.

— Берто, у нас все в силе?

— Конечно. Позавтракаем и поедем.

— Вот и отлично. А полиция уже знает?

— Я ночью слугу отправил, доедет до города, там и сообщит, — Альберто отправил в рот кусок яичницы.

— Куда это вы собираетесь? — встрял некстати эн Даниэль.

— В лес, — удивилась Ангелина.

— В лес? А зачем?

Женщина даже фыркнула. Ага, сейчас она так свои планы и озвучит.

— Ну вы как маленький. Не знаете, зачем люди в лес ходят? Покричать.

— Покричать? — вот теперь удивленные глаза были у всех.

— Покричим, эхо послушаем. Может, ягоду наберем...

— Ягоду?

— Ну да. Берто, у тебя корзинки есть? Я могу за день набрать литров пять, ты литров семь, вот литр и принесем на двоих.

— Позвольте, — предсказуемо попала энна Ингрид, — но пять плюс семь будет двенадцать!

— Берто, какая у тебя мама умная, сразу видно, — польстила Ангелина. — Мама, так мы ж еще кричать будем. Или стонать. Берто, коврик еще не забудь, а то потом не отмоемся. От ягоды, ага.

Энна поперхнулась чаем и замолчала. Ангелина невинно улыбалась.

— Берто, может, заодно Тони в гости позвать?

— Тони? Зачем?

— Втроем кричать будем, — ухмылялась Ангелина. — Хором.

— Думаешь, стоит?

— Не знаю, посмотрим, что дальше будет. Но в нем я уверена.

Альберто кивнул.

Ревность, конечно, была, но это другое. Ангелина явно говорила сейчас не о том, что соскучилась. А о том, что Энтони Арройо — профессионал. А бедную Миральду кто-то ж обезглавил!

— Давай до вечера подождем, а там посмотрим. Ты поела?

— Ага. Нам покушать с собой соберут? Корзиночку или две?

— Я распорядился. Всем хорошего дня, мы поехали.

— Я думал, ты со мной дождешься полицию, — скривил губы эн Даниэль.

Ангелина тут же влезла в разговор.

— Эн, а зачем вам Альберто? Хозяин дома — вы, сами постоянно об этом говорите, с убитой были Майо и Лидия, вот вам и разбираться. На троих. А мы тут при чем?

Спорить было сложно, Даниэль поморщился. Да еще эта зараза, как назло, пуговичку расстегнула, и взгляд так и прикипел туда, к полушариям и холмистым возвышенностям. Это ж такая красота!

Он-то оценил вчера, как мужчина с большим опытом. И длинные сильные ноги, и тонкую, но вполне пропорциональную талию, и развернутые плечи, и грудь... оххх!

Вот зачем Берто такое сокровище?

Он, небось, и не понимает тонкую женскую душу!

И обращаться с такими красотками не умеет!

Даниэль бы лучше сам... эн позволил себе помечтать пару секунд, потом наткнулся на холодный взгляд Ангелины — и настроение резко опало. То есть упало.

Слишком уж у нее глаза были неприятные. Как сталь. Рубанет — и под корень.

Ох уж эти полудраконы, сразу видно, кровь ящера, холодная и змеиная. Ну ее, эту бабу! Альберто сам вляпался, пусть сам и разбирается! А он будет полицию ждать!

Но кто ж Миральду убил?

Нет, вопрос надо ставить не так. Кому она вообще понадобилась, если ни мужу, ни родителям, ни-ко-му не нужна! Но ведь убили же, и не по ошибке, такое с другими не спутаешь!

Дракон знает что происходит!*

*— чертей на Ардейле не завели, непродвинутые люди, считают, что человека на пакости толкать не надо, он своим умом дойдет. Поэтому вместо чертей часто поминают драконов. Прим. авт.

* * *

Альберто и Ангелина ягоду собирать не стали, сразу поехали в гости. К эле Саре Хиль.

Симпатичный белый домик был окружен шикарным цветником. Ангелина даже позавидовала. Цветы она любила, но ей их почти никогда не дарили. А уж самой выращивать... а когда? Если она с работы и на работу, и дома только ночует? У нее и кактус-то подох!

С точки зрения Ангелины такой цветник много говорил о хозяйке. Она явно не дура, цветы выращивать — сложно, дура не справится. У нее есть терпение, характер, чутье, хороший вкус.

Параллельно она может быть стервой, жуткой заразой, да хоть и убийцей, но озвученное все равно останется в силе.

А где сама хозяйка?

А вот и она, возится с цветами.

Ангелина пригляделась.

Лет пятидесяти, симпатичная, полненькая, похожа не на квашню, а на аппетитную булочку с изюмом, улыбчивая, светловолосая, кожа гладкая, тронутая солнечным загаром, почти без морщинок, а те что есть, явно от улыбки... у деда был хороший вкус.

Альберто спешился.

— Эла Хиль? Здравствуйте.

Женщина отложила рыхлилку, прищурилась на гостей против солнца, потом медленно кивнула.

— Да, я Сара Хиль. А вы, наверное, эн Альберто Даниэль Рамос?

Альберто кивнул.

— Да, это я. Здравствуйте, эла.

— Здравствуйте.

— Моя спутница и невеста. Энна Ангелина Елизавета Минина.

— Здравствуйте, эла, — как можно вежливее сказала Ангелина. — Жаль, что наше знакомство состоялось по такому печальному поводу.

Эла чуточку расслабилась.

— Мы приехали выразить вам свои соболезнования, — поддержал Альберто. — Дед был с вами счастлив, а насколько я знаю своих родных, они этого не поняли.

Попадание было стопроцентно точным. Светло-голубые глаза Сары вспыхнули.

— Да... я благодарю вас за участие в моей судьбе.

— Мы обязаны были приехать, — сказал Альберто самым проникновенным тоном. — Дед любил вас, и я уверен, вам сейчас тяжело. Как не поддержать хорошего человека?

— Благодарю! Это действительно для меня очень важно! Эн, энна, вы позволите пригласить вас в дом? Может, чашку чая?

— Будем очень признательны. Я себе на этой ценной зверюге все места отбила, — честно сказала Ангелина.

Лошадь на нее тоже смотрела без восторга, намекая, что кто еще кому! Ты-то сидишь, а я такую тушку таскаю! Поэтому Ангелина вручила повод Альберто, а сама направилась к особо симпатичной розе.

— Вы позволите?

Запах был густым, как деревенское молоко! Розы из киосков так никогда не пахли, разве что совсем мелкие, розовые, а вот эта белоснежная красавица благоухала на весь сад. Дышать и дышать! Стоять и наслаждаться.

Эла Сара по достоинству оценила блаженное лицо Ангелины, подметила, что женщина остановилась в шаге от розы, чтобы не помять землю, что наклонилась и нюхает, и ветку держит аккуратно, чтобы не поломать, и еще подобрела.

— Сорт 'Царица Грез', он мало у кого растет, а я вот добилась, — скромно похвасталась хозяйка.

— Я плохо разбираюсь, — отозвалась Ангелина, — но даже без особых знаний видно, насколько эти цветы любимы, ухожены, счастливы...

— Вы подходящее слово подобрали. Именно счастливы. Цветы не станут цвести там, где их не любят, — откликнулась собеседница.

— Заставить можно любого. Но просто расти — или расти вот ТАК, это вещи разные.

— Очень разные.

Альберто привязал лошадок и вернулся.

— Эла Хиль, я к вашим услугам. Скажите пожалуйста, может, я могу вам чем-то помочь? Как близкому человеку моего дедушки?

— Пойдемте пить чай, — уклонилась от ответа Сара.

* * *

Чай был крепким и вкусным, печенье рассыпалось на тарелочке, варенье из розовых лепестков было выше всяких похвал. Ангелина и хвалила, отчего нет?

Альберто расспрашивал.

— Эла Сара, скажите пожалуйста, может, вам что-то нужно? Помощь, мужские руки в хозяйстве... я скоро уезжаю, но могу нанять человека, чтобы он к вам приходил, скажем, раз в три дня, чинил, делал, что надо? Я буду ему платить, вы не думайте.

— Вряд ли я тут задержусь, — качнула головой женщина. — Я этот домик арендовала, а сейчас, когда твоего дедушки нет... наверное, твой отец меня попросит убраться. Ему очень не нравилась наша связь.

— Сам козел, — ляпнула Ангелина. — то есть, простите.

Альберто махнул рукой. Сара Хиль хихикнула.

— Ему уж очень хотелось ко мне тоже захаживать. А я его развернула, да с порога метлой и проводила.

Альберто посмотрел на женщину взглядом ценителя.

А что... может, и нехорошо так о родителях думать, но эла Сара выглядит лучше, чем его родная мать. Энна Ингрид красивая, ухоженная, элегантная, но от нее аж холодом тянет, рядом с ней как на леднике сидишь. Сара другая, и мягче она, и теплее, и деда понять можно. Да и отца тоже.

— Эла, вам есть, куда ехать?

— К сестре, наверное, она на побережье живет. Там посмотрим... детям я пока не нужна, внуков нет, как появятся, там уж, конечно, перееду поближе. А пока ни к чему.

Альберто достал из кармана чековую книжку и выписал чек.

— Возьмите, пожалуйста.

Эла качнула головой.

— Не стоит, Альберто. Я не бедствую. Твой дед мне хорошо помогал.

— Я не откупаюсь. Это как помощь на проезд,, если решитесь. Ну и когда что понадобится, вы меня легко найти сможете, мой дом под столицей много кто знает. Я предупрежу, даже если в плавании буду, вы — почетная гостья. В любое время.

— Спасибо, — вздохнула эла. — До сих пор не могу поверить, что Майо нет. Так странно, кажется, дверь откроется — и он войдет, и улыбнется...

Взгляд, брошенный на вешалку, сказал Ангелине больше, чем два часа речей. Там скромно лежала темно-зеленая шляпа с пером. И так эла смотрела... да, когда человек не вернется, не войдет, а ты ждешь, и ждешь, и плачешь украдкой, когда вспоминаешь о самом страшном — тут точно было настоящее. Не наигранное и не ради денег.

— Эла, наверное, он к вам часто заглядывал? Просто так, посидеть, поговорить, чая попить с пирожками.

Ангелина точно говорила не про интимные отношения. Сара это поняла и кивнула.

— Да, постоянно. Он гулять любил, вот, говорил, ко мне пройдет, посидит, от меня до дома пройдет, и в голове проясняется.

— А тут, вроде, ехать далеко?

— Так ехать же. А если идти, то и недолго вроде. Тут как ехать, овраг надо объезжать, он не очень удачный, полулесной, а напрямик, через мостики дойти намного быстрее.

— Альберто, а ты мне потом дорожку покажешь? Если время будет?

— Покажу, конечно. Тут лесной ключик, вода удивительно вкусная, но туда только дойти можно. Верхом неудобно. Прогуляемся время пока у нас есть, как раз нотариус послезавтра приедет, мы успеем.

— Хорошо. Эла, а вы там бывали?

— Майо мне показал, — улыбка на губах элы явно говорила о мотиве 'показа'. И о том, как все проходило. Счастливая такая, светлая. — Мы как раз гуляли.

— Простите, что спрашиваю. В ТОТ день он к вам тоже приходил?

Эла покачала головой.

— Нет. Он мне записку прислал, а потом я узнала...

— Записку? — тут уж удивился и Альберто.

— Ну да. С мальчишкой.

Сара дошла до резного буфета и вытащила из него папку. Красивую, красную, с золотыми уголками. А из нее уже достала конвертик. И таких в папке еще много осталось.

Ангелина переглянулась с Альберто.

— Она его действительно любила.

— И он ее тоже.

Вслух не было сказано ни слова. Но они друг друга поняли.

— Вот.

Альберто взглядом спросил разрешения и достал бумагу.

Милая Сари!

Прости, я какое-то время не смогу бывать у тебя, не переживай и жди. Скоро все разрешится, и я смогу все тебе рассказать, а пока терпение.

Твой Май.

Ангелина посмотрела на дату.

— Примерно за три дня до смерти?

— Да, энна.

— Ангелина, можно просто Геля.

— Хорошо, энна Геля.

Ангелина улыбнулась.

Она отлично понимала, если сейчас начать спрашивать впрямую, не было ли каких намеков, то и толку не будет. Человек начнет думать о чем-то таком, сложном и страшном, перебирать, и самое важное упустит. А потому пошла в обход.

— Печенье у вас потрясающе вкусное!

— Майо тоже нравилось.

— А рецептом поделитесь? Я смотрю, орешки тут, корица, кажется, немного...

— Сейчас запишу. Я напекла по привычке... а есть и некому.

— Да, смерть не спрашивает... как сказал один писатель, плохо не то, что человек смертен, а что внезапно смертен.

— А Майо не так сказал...

— Да?

— Он сказал, что смерть плохо, а вот когда убийца рядом — вдвое хуже.

— Да уж куда хуже... он узнал про какое-то убийство?

— Мне Майо о таком не говорил.

— Думаю, дед обратился бы в полицию.

— Это если было с чем, — пробормотала Ангелина. — А есть же еще и срок давности? Да?

— У убийства срока давности нет, — качнул головой Альберто. — В любое время, хоть и сто лет пройдет.

— Ну да, драконы долго живут, к примеру. Но о драконах эн Майо не говорил?

— Нет. Он просто обмолвился, вот и все, — покачала головой Сара.

— Мало ли что в жизни бывает, может, узнал о чем-то... да, неважно! Эла, правда, поделитесь рецептиком?

Из дома элы они ушли через два часа, пообещав ей всю возможную защиту и помощь.

Альберто честно ждал, пока они отправились обратно, и только когда они проехали уже минут пятнадцать, спросил.

— Ты думаешь, моего деда убили?

— Не знаю. Просто... свербит. И мне кажется, эла что-то не договаривает.

— Думаешь, причастна?

Ангелина прислушалась к себе.

— Нет. Даже если твоего деда убили... она-то горюет искренне, такое не сыграешь. Но что-то... это как одна скрипка в оркестре будет играть не в лад. И ноет, ноет...

— Поделишься предположениями? Ты точно что-то уже сложила для себя, я тебя знаю.

— Давай еще к... Люсьену съездим?

— К... а, к дедушкиному слуге?

— Именно. Поехали?

— Ну, поехали, если хочешь. Когда?

— Да хоть бы и сейчас? Нас накормили, мы отдохнули, — Ангелина выразительно потерла поясницу, — чего еще надо? Проведай человека, с тебя кусок не отломится.

— Может, ты и права. Поехали.

— Поехали.

* * *

Люсьен Морено жил в небольшом симпатичном домике, с женой, сыном и невесткой. Еще и два внука по двору носились.

Впрочем, сейчас особенно не носились, сидели грустные, на завалинке, старший мальчик сидел, читал сестре книгу.

— Добрый день, — приветливо улыбнулась Ангелина, спрыгивая с коня. — родители дома?

— Энна, здравствуйте. Ох, эн Альберто! Здравствуйте!

Выглянувшая из дома женщина, оказалась элой Руби, женой Люсьена. Но она тоже была грустна. И причина — ох, какая веская у нее была причина.

Мало, что Люсьен свалился с приступом и был увезен в больницу из хозяйского дома. Так еще и невестка оказалась с непонятной хворью. Ее всю красными пятнами обсыпало, вроде как съела она чего или выпила. И опухла вся, бедолага, задыхаться начала, едва откачать успели, хорошо еще сын схватил жену, как заметил, да и помчался с ней в лечебницу. Сейчас он там, с женой и отцом, а эла Руби мучается тут, с детьми и хозяйством. Да-да, мучается, легко ли одними женскими руками, да в деревне?

— Эла, я вам пришлю кого в помощь, — пообещал Альберто, — вот, сейчас до дома доберусь... что ж такое с вашей невесткой случилось?

— Да в том-то и дело! Вроде и ничего такого.

— Угу, допустим, она ничего не ела, — согласилась Ангелина. — А может, что-то нюхала? Трогала? Куда-то ходила в гости? Или к вам кто приходил?

— Приходили, — согласилась эла. — Вот, как раз дня три назад и было, сундучок прислали. Из поместья же! Для Люсьена!

— Сундучок? — удивилась Ангелина.

— Ну да... он же работать больше точно не будет, он только эну Майо прислуживал, эну Даниэлю он не надобен. Вот, уволился, и его вещи привезли. И кое-что на память о старом хозяине.

Ангелина побарабанила пальцами по забору. Задумалась.

— Эла Руби, а можно мы посмотрим, что именно прислали? Обещаю, ничего мы трогать не будем, просто поглядим.

— Вы думаете, что там что-то такое...

— На что у вашей невестки аллергия? А что такого уж удивительного? Моя знакомая, к примеру, мед есть не может.

— Так там же есть и нечего?

— Есть — нечего. А дышать? Я знаю, как свекровь чуть невестку на тот свет не отправила. Причем, случайно!

— Это — как?

Ангелина хохотнула.

— У Машки аллергия на лаванду была. А ее свекровь эту траву во все пихала, для аромата. В постельное белье, одежду, все шкафы... приехали знакомиться, она гостевую комнату-то и приготовила. Невестка туда и войти не успела — вся разулась, как рыба-шар. Понятно, до лекарей довезли, но сколько ж шума было! Никто плохого не хотел, свекровь Машку порадовать мечтала, а Машка просто постеснялась сказать про аллергию.

Эла даже охнула.

— Вот ужас-то!

— Казалось бы, просто запах, просто травка, может, так и у вашей невестки? Она ни на что не жаловалась? Раньше? Может, рыбу ей нельзя, или еще что?

— Вроде все можно... а давайте я вам, правда, покажу. Идемте!

Маленький сундучок нашелся в супружеской спальне сына и невестки. Закрытый, правда. А, нет, просто крышка опущена, так что Ангелина ее подняла. И тут же поморщилась.

— АПЧХИ!

— Геля?

— Берто, тебе не кажется, что пахнет чем-то не тем? АПЧХИ!!!

— Чем?

Альберто показалось, или лицо Ангелины начало краснеть. Или это от чихания?

Ангелина и думать не стала, вывалила все на кровать. Потом поворошила пальцем.

Так. Одежда. Надо полагать, мужчина эти ливреи на работе носил. И сложено как-то неаккуратно, Ангелина бы так не складывала, это ж натуральные ткани, гладить замучаешься. Утюги тут тоже натуральные, если что. Угольные.

Поднять такой — как гирю тягать.

Ливреи, обувь, все вперемешку, а еще всякие личные мелочи. Которые, надо полагать, старый слуга и оставил в расстройстве чувств.

А чего это вот эта куртка? А?

Ангелина погладила ладонями красивую зеленую ткань... ага!

— Берто, смотри!

Небольшая коробка. Щелчок замочка. И на ладонь ей легли две свечи. Чуть-чуть оплавленные сверху, и очень резко пахнущие.

— АПЧХИ!!!

— Геля?

— Мне кажется, это оно!

— Яд?

— Проверим. Главное, руками не трогай!

Ангелина спихнула свечи обратно в подставленную коробку, закрыла ее поплотнее, и решительно направилась к выходу.

— Руки! Срочно мыть руки!

* * *

— Будешь и дальше молчать?

— Не буду, — Ангелина терла руки щеткой, потом намыливала самым едким и вонючим мылом из имеющихся, и опять терла. И так раз за разом, и ногти, и под ногтями...

— Тогда? Ты подозреваешь, что деда убили?

— Берто, — Ангелина посмотрела на друга, который уже четыре раза сходил к колодцу, и сейчас поливал ей на руки. Пальцы она почти не чувствовала, но это и к лучшему. Щетка была ужасно жесткой. — Сам подумай. Твой дед вроде был жив — здоров, на сердце не жаловался. Если уж продолжал регулярно радовать даму?

— Ну...

— В этом процессе очень сильно повышается давление... то есть, когда больное сердце, можно помереть прямо на даме, — пояснила Ангелина. — Но этого не случилось! А ночью... я, конечно, не специалист, но в сне, кажись, давление снижается. И приступ во сне... ну, вряд ли. А тут... одно к одному. Сара сказала, что твоего деда что-то тяготило, слуге стало плохо до сердечного приступа, потому как в спальне нанюхался, его невестке тоже стало плохо, когда она вещи разбирала, а больше ничего такого оригинального там и нет, ну и... если это — свечки?

— Свечки?

— А что — у вас так не делают? Пропитали фитиль, или вложили яд вдоль фитиля, он горит, яд выделяется, кому-то больше надо, кому-то меньше. Можно еще в курильницу подсунуть, но нет же курильницы? А свечи — вот. Можно их как-то проверить?

— Послать Энтони?

Ангелина пожала плечами.

— Можно послать. А можно и проще. У вас тут крыс не водится?

— Крыс?

— Крыса, мышь, берется скотинка, берется, я не знаю, кастрюля с крышкой, вот, пусть свеча там погорит немного в кастрюле, потом туда крысу поставить в крысоловке. Сдохнет — отравлено. Выживет — не отравлено.

— А мы сами при таком раскладе не отравимся? Хотя...

— А нас кто заставляет сидеть над несчастной крысой?

— Можно. Но проще в аптеку в городе заехать, там и проверят.

— А в полицию не настучат раньше времени?

— Нет. Смысла нет. Проверять и покупать можно что угодно, вот если кого отравлю, тогда по всей строгости и отвечу.

Ангелина только вздохнула. Райские законы!

— Тогда проверим в городе. Ты прав. Мне кажется, невестка полезла поинтересоваться, что там ценного прислали, нашла в кармане коробку, открыла, и...

— Почему коробка, интересно?

— Узнаем. Сейчас элу Руби и расспросим. Кстати, костюмчик, в котором были свечи завернуты, тоже с собой лучше забрать. Еще перетравится кто...

— Главное ей про яд не говори!

— Пффффф! Смотри и слушай! — гордо задрала нос Ангелина, направляясь вниз.

Альберто улыбнулся. Забавная, добрая, нахальная, совершенно невероятная! Ему повезло!