Прода 28.10

  — Хорошо, похоже, всё готово. Можно начинать, — произнесла Эвелин.

  Повинуясь её телекинезу, обитый свинцом ящичек с лириумом плавно проплыл по воздуху, встав на подготовленное место. С другой стороны ту же операцию проделал Солас, после чего сам встал на третье, точно такое же место в переплетении линий рисунка.

  — Должен отметить, что твоя реализация истоков силы необычна, — сообщил эльф, воткнув посох в землю перед собой. — Не поделишься, что тебя вдохновило?

  — Не знаю, — чуть помедлив, ответила Эвелин. — Наверное, мне это приснилось.

  — Неужели? — Солас склонил голову, глядя на неё с неподдельным интересом.

  Редкость для него. Обычно в глазах эльфа только едва прикрытое снисхождение. Хотя нет, это ложь, прячет своё отношение он более чем хорошо. Просто наука дома Тревельян подарила ей замечательную основу, которую позже пришлось отточить до бритвенной остроты, чтобы выжить в киркволльских казематах.

  — Не так, как тебе, — сухо сообщила чародейка, смерив его взглядом.

  — Безусловно нет, — сразу согласился он, показывая, что обычное высокомерие Отступника никуда не делось. — Тем не менее сон есть сон, и его истоки весьма любопытны. Особенно когда они способствуют развитию твоей магии.

  В ответ Эвелин только дёрнула плечом и осторожно, в несколько шагов, перескочила в центр круга. В этом он был прав. К сожалению.

  Её взгляд невольно скользнул по той части рисунка, о которой и шла речь. Простое пересечение больших дуг, которое выглядело как три лепестка, кончики которых выходили за пределы круга, а в центре находился пустой треугольник со слегка выгнутыми стенками, чьё расположение в логике начертания идеально подходило для фокуса главного заклинателя. Этот образ действительно пришёл к ней во сне, и когда она начала готовить ритуал, рука сама собой нарисовала его на первом же черновом наброске.

  Самым поразительным было то, насколько легко удалось включить этот сигил в схему, которая предусматривала совсем иную символику. Обычно такое не происходит. Сигилы, используемые в ритуальных начертаниях, должны иметь устойчивые коннотации как в разуме самого мага, так и в Тени, иначе ничего не сработает, а тут всё встало как влитое.

  Про себя Эвелин обвиняла в этом Ярослава, о чём она ещё поговорит с ним при первой же возможности. Их связь через Метку продолжала работать с завидной стабильностью, хотя без применения его артефакта это было почти незаметно. Но даже так, навязчивые сны — это меньшее, чем могли поделиться люди, соединённые подобными узами. Хотя стабильный магический знак — это уже не просто навязчивые образы. Для неё самой этот символ не имел никакого значения, следовательно, это значение должно было прийти к ней извне, а с кем она магически связана на необычайно глубинном уровне? Тут кандидат только один.

  Участие в деле третьей стороны в виде залётного демона она полностью исключала. Может, Тревельян и не сомниари, но подобные вектора атаки на разум умела различать на зависть многим. После прохождения Истязания ещё ни одна хитрая тварь не приближалась к её голове незамеченной.

  Медленно втянув воздух, Эвелин подняла перед собой на вытянутых руках свой посох, расположив его параллельно земле. Глаза закрылись, а губы быстро зашептали слова на древнем тевене.

  Первым делом она насытила линии силой грёз, которую извлекла из Тени собственной волей, намечая пути и выставляя приоритеты, ведь сам по себе рисунок — просто якорь для ума, которому должно придать смысл, прежде чем он станет на что-то способен.

  Далее пришла пора лириума. Эвелин мысленно потянулась к вместилищу гномьего минерала. Власть, сокрытая в порошке, как обычно напоминала камень, неподвижный и обманчиво незыблемый, но стоило на него надавить, как скала пролилась бурным потоком, быстро заполняя подготовленное русло ритуала.

  Магический круг зазвенел хрустальным переливом, заставляя плоть и кости Эвелин петь в такт этой беззвучной мелодии. Чистая неоформленная сила лириума высвободилась из своего минерала и теперь проверяла на прочность новое вместилище. Процесс преобразования в иную форму начался, но чем дальше он заходил, тем яростнее сила рвалась из пут её воли. И по всему выходило, что они сорвутся прежде, чем будет пройдена высшая точка сопротивления.

  Но расчёт проводился не зря. Эвелин знала свои пределы, и в последние мгновения, прежде чем давление превысило её возможности, первый такт ритуала был завершён. Тревельян прервалась на одно незначительное мгновение, затем подняла посох выше и возвысила голос, начиная новый речитатив, на этот раз на кунлате. Сами по себе языки не обладали магией, но слова позволяли разуму чётко соблюдать последовательность действий, формирующих заклинание, а смена грамматической структуры выступала идеальной границей между процессами, которые лучше не смешивать.

  Изменение напева послужило сигналом для Соласа. Эльф направил свою собственную, гораздо более пластичную силу в круг, сбивая и сглаживая пиковый ритм лириума, тем самым взяв на себя поддержание стабильности ритуала. Но это была меньшая часть его работы. Большая часть собранной им грёзы вырвалась вовне, заволакивая овраг полупрозрачной пеленой, заслоняя зрение дозорным и отсекая протуберанцы силы активной фазы ритуала от восприятия магии защитников форта.

  Издали уже слышался бой барабанов и гортанные выкрики. Отвлекающий манёвр в самом разгаре, так что с этой стороны всё должно оставаться как можно тише.

  Эвелин чувствовала скрывающую пелену магией круга словно собственной кожей. Усилия Соласа дали ей ту свободу действий, в которой она нуждалась для следующего этапа. Ритуальный круг стал наковальней, а её голос — молотом, которым она формировала грёзы согласно своим желаниям.

  К этому моменту линии на земле вовсю светились насыщенным синим цветом.

  От начертаний поднялись ленты серого дыма. Эвелин разжала пальцы, позволив посоху слегка воспарить над своими ладонями. Ленты устремились к нему и начали накручиваться, словно на огромное веретено. С каждым витком дым застывал на месте, приобретая тусклый оттенок кобальта. Вскоре вокруг всего древка и даже больше образовалась вытянутая полупрозрачная конструкция, которую при некоторой фантазии можно было принять за пику в два человеческих роста, с тяжёлым трёхгранным наконечником. Последние останки магии ритуала поднялись вверх и замерли у навершия парой длинных лент боевого штандарта.

  "Красиво", — рассеянно подумала девушка, на миг задержав дыхание — наполовину от того, что поразилась делу своих рук, наполовину от напряжения. В магии не было веса, но собранная мощь давила на неё словно гора. За всю свою жизнь она ни разу не удерживала столько.

  Усилием воли Тревельян вернула сознанию ясность. Было бы обидно заканчивать такой труд безалаберным провалом. Тем более когда до завершения остался последний шаг. Такое она себе точно не простит.

  Эвелин медленно отвела посох за плечо до предела, удерживая его одной рукой. Мгновение, другое, и она метнула своё оружие, что было сил. Пика, сотканная из магии, с сердечником в виде посоха, взлетела в небо с гораздо большей скоростью, чем способны были создать мышцы плохо тренированной чародейки, в одно мгновение исчезнув за краем оврага.

  Эвелин тяжело опустилась на колени, упёршись ладонями в бёдра. По лбу катился пот, лёгкие с усилием втягивали воздух, но это всё происходило без участия разума, тусклый взгляд бесцельно блуждал, ведь сознание её вознеслось в небо вместе с копьём.

  Обычно магу требуется видеть цель заклинания, чтобы успешно наложить его. Это связано с самой сутью управления силой снов. В конце концов, многие ли грёзы могут продолжаться без внимания смотрящего? Даже там, в Тени, воспоминания о мире лежат мёртвым грузом, если на них не обращают внимания её обитатели. С заклинаниями — то же самое. Все стационарные эффекты, известные магам Тедаса, не считая гномьих изделий, так или иначе поддерживаются сосредоточенными на них разумами, для чего чаще всего используются духи и демоны. Во многих случаях даже призыв не требуется, достаточно, чтобы они обращали внимание со своей стороны Завесы.

  Эвелин предпочла обойтись без этого. Не настолько она была уверена в своём творении, чтобы пытаться переложить его удержание на кого-то другого. Уж больно сложное заклинание получилось. Такое, что простым блуждающим огоньком не обойтись, а с чем-то более сильным да разумным она не стала бы связываться и до появления Бреши, сейчас же и подавно.

  Итак, её разум рассекал утренние сумерки на острие копья, быстро приближаясь к своей цели.

  Пара дозорных, несмотря на переполох с другой стороны, оставшихся стеречь стену, успели заметить появление сияющей, словно звезда, пики и даже потянулись к сигнальным рогам, но для большого заклятие двигалось слишком быстро.

  Волшебное копьё, со свистом рассекаемого воздуха, преодолело расстояние до стены, мгновенно замерев прямо в центре деревянной баррикады, будто красуясь перед зрителями. Один из стражей торопливо попытался развеять магию, но куда там. Вспышка навыка храмовников безвредно соскользнула с крепкой конструкции.

  Действительно, что толку от капли дёгтя поверх того, что и так крепит эти стены?

  Губы далёкого тела Эвелин скривились в гордой усмешке. С её стороны это было абсолютной театральщиной, в которой она не смогла себе отказать. Уж очень она не любила храмовников, что подобно этим позорят то немногое, что в этом ордене ещё можно уважать.

  Но делу время.

  Она отпустила заклинание, позволяя всему идти своим чередом.

  Второй страж успел ещё дунуть в рог, как пика погрузилась в завесу, словно камень в воду. Посох, оставшийся без поддержки, ещё падал на землю, а по пространству стены уже катилась рябь.

  Чуя беду, храмовники попытались спрыгнуть со стены во двор, но, попав в искажение, они увязли, словно мухи в смоле. Они ещё двигались, будто в трясине, с трудом продавливая путь силой, что, благодаря лириуму, бурлила в их крови, но это всё было бесполезно.

  В месте проведения ритуала тело Эвелин протянуло руку, схватив пальцами пустоту.

* * *

  Всё произошло в одно мгновение.

  Вот бревенчатая преграда, цепляющаяся за устоявшие части старой стены, ещё существует, покрытая рябью пространства, но стоит моргнуть, и мир меняется, словно плёнку склеили, вырвав целый кусок. Дерево сдвинулось, дрогнуло и сложилось само в себя словно лист бумаги, невозможным образом на порядок сократив объём, который занимало долю вздоха назад.

  А затем, будто опомнившись, воздух поспешил занять пустоту. Словно щелчок титанического кнута обрушился на мир, а порыв ураганного ветра поднял волну пыли, что пронеслась у них над головами плотным облаком.

  Последовавшая за этим тишина ошеломляла едва ли не больше, чем само событие.

  Ярослав встретился с ошалелым взглядом ближайшего солдата, что вместе с ними прятался за поваленным деревом. Дикие глаза, вкупе с оседающей на него пылью, делали его похожим на привидение. Что ж, если бы руин Храма Священного Праха было недостаточно, чтобы с должным уважением относиться к местной магии, то сейчас Эвелин с Соласом его успешно в этом убедили. Хотя, судя по реакции местных, столь оглушительные результаты — явление не частое.

  Он мотнул головой, пытаясь унять звон в ушах, и поднялся из-за укрытия. Путь был свободен, но остальные что-то не спешили к бреши, видимо, тоже ошеломлённые успехами их артиллерийского расчёта. Ярослав решил, что обязательно посоветует им в следующий раз использовать в своём колдунстве поменьше этого их чудесного минерала, а то вышел явный перебор.

  Но время не ждёт.

  — Вперёд! На приступ! — взревел Ярослав, перемахнув через ствол и вскинув кулак к небу. Повинуясь его воле, Метка на руке вспыхнула словно маленькая звезда.

  Раз уж все замешкались, на этот раз он может сыграть роль политрука с полковым знаменем.

  Это сработало. В отдалении из своего схрона вылетела Кассандра, а следом поспешили и остальные. Ярослав усмехнулся и с криком "Уррра!" сорвался с места, спиной чувствуя, как люди из его группы следуют за ним. В крови пел азарт, подгоняя его вперёд.

  Он пронёсся мимо горы щепы, оставшейся от баррикад, в два прыжка взлетел на насыпь, бывшую каменной кладкой, раскуроченной краем катаклизма имени Тревельян, и за ней увидел десяток дико озирающихся храмовников, что крадучись приближались к жалким останкам своей обороны. На противоположной стороне двора в то же время строились более крупные силы противника.

  Не задерживаясь, Яр рванул с высоты вниз, широким взмахом своего топора мгновенно срубив двоих воинов в самом центре группы. За ним последовали остальные, один за другим врезаясь в противников.

  Солдаты смяли оставшихся в считанные секунды. Этого хватило другим отрядам, чтобы подоспеть. Вперёд вышла Пентагаст, легко взяв командование штурмом в свои руки. Дисциплинированно собравшись согласно плану, войско инквизиции двинулось дальше, навстречу обороняющимся. Где-то в середине двора форта произошла настоящая сшибка. Неудачная для противника, ибо гарнизон форта сразу стали теснить.

  Сложно противостоять численному превосходству на открытой местности, даже обладая должной решимостью, с чем после эффектного разрушения стены у врага были проблемы. Единственное, что спасло их от немедленного поражения, — это выучка, которую опустившиеся храмовники ещё не растеряли. Хотя, судя по паршивому состоянию обмундирования некоторых из них, были к этому близки.

  Ярослав немного подотстал от фронтового натиска, сместившись на фланг. Это несколько противоречило его инстинкту бойца авангарда, но, поскольку он теперь важная птица, логика требовала большей осторожности. Всё же его туловище недостаточно крепкое, а голова совсем не рыжая, чтобы радостно нестись навстречу каждому бою и при этом выживать.

  То, что это тактическое решение было правильным, доказала стрела, внезапно разлетевшаяся о наплечник. Быстро прикрыв смотровую щель шлема от щепок разбившегося древка, он пригнулся и быстро нашёл взглядом источник опасности.

  Несколько лучников на башнях, прежде сосредоточенные на войсках по ту сторону стены, переключились на происходящее внутри.

  Варрик и ещё несколько их собственных стрелков уже отвечали, но угол для них был очень уж неудобен. Неожиданно с внутренней стороны башенки оказались хорошо прикрыты от ответной стрельбы, пусть даже здесь обошлись деревянными щитами, набитыми на леса вместо каменных зубцов.

  Тихо ругнувшись, Лоуренс прикрылся полотном топора от ещё одного выстрела, после чего в два прыжка оказался у точки, в которой лежал моток пеньки со стальным крюком на конце.