Римская принцесса

Я обернулась и увидела, что Гай стоит и улыбается.

— Она не слушает маму, — ответила я.

— Возможно, — сказал Гай, — но только это не самый удачный способ заставить Агриппину слушать, что говорят ей старшие.

Я поникла, а Гай продолжил:

— Но в любом случае, это было смешно.

— Правда? — оживилась я.

— Конечно, — Гай подошёл ко мне и потрепал меня по волосам.

Я рассмеялась, а брат лёг на траву, положив руки под голову и устремив взор на небо. На мгновение мне показалось, что взгляд у него какой-то печальный, отстранённый, словно Гай о чём-то задумался. Интересно бы узнать, о чём он думает? Или, может быть, он о чём-то грустит? Я прилегла рядом и спросила:

— О чём ты думаешь, брат?

— Да так, — ответил Гай, — думаю о том, что ждёт нас в дальнейшем.

— И что же, по-твоему, нас ждёт?

Гай небрежно пожал плечами и сказал:

— Даже не знаю. Одни боги ведают, что ждёт нас впереди.

— А если Нерон станет императором, мы вернёмся во дворец? — спросила я.

Гай лёг на бок, придерживая рукой голову, и сказал:

— Мы не можем загадывать наперёд, милая. Сейчас наше будущее в руках императора и, если они победят, наших врагов.

— Но Нерон не даст им победить? — с надеждой спросила я.

— Не даст, — уверенно ответил Гай, — мама же нас воспитывает не для того, чтобы мы сидели, сложа руки.

Я приподнялась на локтях, в упор посмотрела на брата и спросила:

— А для чего она нас тогда воспитывает?

Гай улыбнулся и ответил:

— Для того чтобы мы были сильными. Стойкими. И, главное, помнили, какое великое имя мы носим!

— И я тоже хочу быть стойкой и сильной! — сказала я.

— Но даётся нам это не сразу, а постепенно, — заметил Гай и добавил после секундного молчания: — Но в любом случае, ты истинная дочь нашей матери, не то, что Агриппина.

Через несколько дней я стала замечать, что руки Гая были постоянно перевязаны, а на повязках оставались кровавые пятна. Скорее всего, Гай чем-то случайно резал руки. Я постоянно спрашивала брата, откуда на руках порезы. На что Гай отвечал, что делает мне подарок на день рождения. А когда я спрашивала, что это за подарок, брат или отмалчивался, или загадочно улыбался и говорил, что скоро всё узнаю, а для этого надо всего лишь подождать.

Я с нетерпением ждала, когда Гай покажет мне этот подарок. Один раз даже проникла в его опочивальню, чтобы это узнать, но Гай, видимо, хорошо его спрятал, раз мои поиски закончились неудачей.

Но уже в ночь моего дня рождения, когда я ещё спала, меня разбудил ласковый голос Гая:

— Друзилла, сестрёнка, просыпайся!

Я нехотя поднялась на постели и пробурчала:

— Я спать хочу!

— Ну, значит, подарок тебе не нужен, — с притворным сожалением вздохнул Гай.

Я тут же оживилась и с горящими от любопытства глазами спросила:

— А что за подарок? — а затем кинула многозначительный взгляд на заведённую за спину руку.

Гай улыбнулся и сказал:

— Закрой глаза и протяни мне свою ладошку.

Я послушалась, а затем ощутила, как нечто холодное коснулось моей ладошки, а потом Гай аккуратно сжал мои пальцы в кулак и сказал:

— Теперь открой глаза.

Я открыла глаза и раскрыла ладошку. Я ахнула, когда увидела на ней стеклянную птичку!

— Нравится? — спросил брат, — я сам её сделал.

Я посмотрела на брата. Понятно, откуда у него порезы. Он работал со стеклом. Я никогда не знала об увлечении брата, а он, признаться, никогда об этом никому не рассказывал.

— Гай, — сказала я, — это самый лучший подарок на свете!

Гай улыбнулся, а я аккуратно положила птичку на одну из подушек и крепко обняла брата за шею. Гай же обнял меня в ответ и произнёс:

— С днём рождения, Друзилла!

А я же почувствовала себя самой счастливой девочкой на свете.

Февраль 28 года

Я шла по тёмному коридору незнакомого мне помещения. Не было никаких огней, ни намёка даже на проблеск света. Я открыла дверь в первую попавшуюся комнату и вошла внутрь. Мне было очень страшно. Сердце бешено колотилось, а кровь стучала в висках. Всё, что я видела перед собой, это опустевшая комната. Но постепенно глаза привыкли к темноте, и я поняла, что комната была мне знакома.

Я прошла вглубь комнаты, и почти тут же моя стопа коснулась чего-то мягкого. Я отступила на шаг и опустила глаза в пол. На полу лежал какой-то предмет, напоминавший тряпичную куклу. Я подняла её с пола и повертела в руках. Если я правильно помню, такая же кукла есть у Юлии. А это значит, что я нахожусь... на нашей вилле!

Но почему здесь никого нет? Где мама? Где мой брат Гай? И где мои сёстры? Что же случилось? Неужели за ними пришли люди Сеяна? И, если это так, то куда их увели?

Скорее всего, это произошло ночью. Их увели силой, об этом свидетельствовали следы борьбы: на полу валялись осколки ваз, на полу местами чернела кровь. Вдруг я кинула взгляд в угол комнаты и увидела лежащее там тело с кинжалом в боку. Я подошла чуть поближе, присмотрелась и ахнула. Это была она! Моя мама! Она была мертва! Я опустилась на пол, схватилась за голову и закричала.

Проснулась я от собственного крика. В моей опочивальне стояла мирная утренняя тишина. Тут я поняла, что тёмная комната, кукла и мёртвое тело мамы — всего лишь сон...

Но этот сон сильно меня напугал. Скорее всего, он приснился мне не случайно. К чему бы это?

В тот же день, когда мама с Агриппиной пошла на рынок, а мы с Гаем и Юлией остались дома, я рассказала брату о своём сне. Гай внимательно меня выслушал, а после произнёс:

— Не могу в это поверить.

— Не можешь поверить в то, что это сон, или в то, что это может стать явью? — спросила я.

— Не могу поверить в то, что с нами это может произойти, — ответил Гай.

— Но мы не можем это исключать. Вдруг это плохой знак? — не сдавалась я.

— Я не вижу в этом ничего таинственного, — ответил брат, — однако, это даёт нам повод задуматься о дальнейших шагах, которые могут быть сделаны как в правильную сторону, так и в неправильную.

Я задумалась: обычно Гай никогда снам особого значения не придаёт, но теперь он, казалось, заинтересовался моим кошмаром или предупреждением... Даже не знаю, как это назвать.

— Мы что, умрём? — испуганно спросила Юлия, в этот момент прижимавшая к груди свою тряпичную куклу.

— Кто тебе сказал? — удивлённо поинтересовался Гай.

— Друзилла, — ответила сестрёнка.

— Я так не говорила, Юлия, — поправила я, — я просто говорила о том, что видела во сне.

На какой-то момент Юлия успокоилась. Я понимала, что напугала её этим рассказом, но мне нужно было высказаться. Я обняла Юлию и стала нашептывать ей что-то успокаивающее, когда в комнату вошла рабыня-германка с письмом в руке.

— Что это? — спросил Гай, указывая на письмо.

— Мне велено передать это вашей матушке, — ответила рабыня, — оно от вашего брата.

— От Друза? — удивилась я, — он ведь не присылал писем с тех пор, как стал жить отдельно от нас.

— Нет, от Нерона, — ответила рабыня.

Краем глаз я увидела, как Гай встрепенулся и сказал:

— Дай его мне!

— Но я должна передать его вашей матушке, — робко заметила рабыня.

— Я сам ей передам, — заверил её Гай.

Рабыня передала письмо моему брату и ушла, а Гай присел на ложе и углубился в чтение. Я перевела взгляд на Юлию и ткнула пальцем ей в бок. Юлия дёрнулась и что-то недовольно пробурчала, а я же, смеясь, продолжила игру.

Вдруг я услышала, как Гай тихо выругался:

— Вот грязная маленькая блудная девка.

— Кто? — удивилась я, выпустив Юлию и подходя к Гаю.

— Сама как думаешь?! — выкрикнул Гай, — смотри, что Нерон написал! Вот, прочти!

С этими словами он протянул мне письмо брата. Я взяла его в руки, и теперь настал мой черёд узнать новость, повергшую моего брата в шок и злость.

Моя дорогая матушка, приготовься узнать новость, которая, скорее всего, тебе не понравится.

Только что в Рим прискакал гонец от императора Тиберия. Он сообщил, что император выбрал для нашей Агриппины жениха. Его имя Гней Домиций Агенобарб — выходец из патрицианского рода.

Я оторвала взгляд от письма и с ужасом посмотрела на брата, потиравшего пальцами лоб. Нашей семье репутация Агенобарба была хорошо известна. Это был настолько буйный и порочный человек, каких ещё поискать стоит! И теперь Агриппину выдают за него замуж?! Нет, этого просто не может быть!

— Я не понимаю, — пролепетала я севшим от ужаса голосом, — как император мог выдать нашу сестру за это чудовище?

— Прочтёшь до конца и поймёшь, — глухо и загадочно произнёс Гай.

Я вновь опустила глаза в письмо.

Так же гонец сказал мне, что свадьба состоится через три дня (за это время император надеется приехать в Рим). Когда я спросил, к чему такая спешка, гонец ответил, что на этом настоял сам Агенобарб.

В меня закралось подозрение: обычно император обязан сам выбрать женихов для моих сестёр, но, как я понял, Агенобарб сам попросил у императора руки Агриппины.

Тогда я спросил у гонца, в чём тут подвох. И тот мне аккуратно намекнул на то, что, когда Агенобарб находился в Риме, Агриппина соблазнила его, поэтому он и засуетился со свадьбой.

Для меня это был гром среди ясного неба. И это моя сестра, которой ещё нет и тринадцати! А свадьба нужна для отвода глаз, чтобы никто не узнал о постигшем нашу семью позоре!

Пока что, это все новости. Но меня не покидает уверенность, что Сеян что-то замыслил. Но что, мне не ясно. Очевидно, он хочет, чтобы эта свадьба сыграла ему на руку.

С глубоким почтением и любовью,

твой сын Нерон Юлий Цезарь Германик.

И ещё одно: гонец так же сообщил, что Тиберий может запретить тебе присутствовать на свадьбе Агриппины, но, я обещаю, что постараюсь уговорить его.

Дочитав письмо, я вновь посмотрела на Гая. Он, чтобы не услышала Юлия, тихо говорил в адрес Агриппины какие-то грязные слова.

— Гай? — робко позвала я.

— Она опозорила нас! — произнёс Гай чуть погромче, — опозорила перед всем Римом! Я должен был сообразить, что рано или поздно из-за неё мы станем всеобщими посмешищами!

— Что теперь мы скажем маме? — заволновалась я.

Гай резко вскочил с ложа и выкрикнул:

— Всю правду! Пусть мама знает, что у неё такая дочь!

— Гай, что сделано, то сделано. И мы теперь этому никак помешать не сможем.

Гай вздохнул, сел на ложе и, подперев руками голову, растрепал свои светло-рыжие волосы. Юлия подошла к брату, присела на корточки, положила ладонь на колено и посмотрела на Гая. Гай кинул на неё взгляд, улыбнулся и погладил её по обрамлённой тёмно-каштановыми кудряшками голове.

— А мама? — наконец спросила я, — почему Тиберий не хочет, чтобы мама была на свадьбе Агриппины?

Гай в ответ пожал плечами, но на всякий случай сказал:

— Попробуй написать Нерону письмо. Пусть он попробует убедить императора. Ведь никогда ещё такого не было, чтобы мать не присутствовала на свадьбе собственной дочери. И расскажи ещё о том, что тебе приснилось.

— Думаешь, получится? — неуверенно спросила я.

— Не волнуйся, — без сомнения ответил Гай, — я уверен, Нерон что-нибудь придумает.

Ночью я написала своему брату Нерону.

Мой милый брат!

Прежде чем обсудить с тобой один вопрос, я должна попросить у тебя прощение за то, что мы с Гаем прочли письмо, в котором ты оповестил маму о грядущей свадьбе Агриппины с Агенобарбом. Признаться, меня и Гая это сильно встревожило и, если не сказать правильно, огорчило. Нас огорчило то обстоятельство, что император может запретить маме присутствовать на этой свадьбе. Поэтому у нас к тебе большая просьба: постарайся в течение этих трёх дней поговорить с императором, убедить его в том, чтобы мама была на свадьбе. И даже если он откажется, всё равно постарайся найти способ.

Я очень сильно беспокоюсь... Сегодня мне приснилось то, что я нахожусь в комнате нашей опустевшей виллы, а в углу лежало мёртвое тело мамы. Я боюсь, что сон может сбыться. Пожалуйста, прошу, сделай всё, что от тебя зависит...

Твоя сестра Юлия Друзилла.

Закончив писать, я взяла письмо и на цыпочках вышла из комнаты.

Спустившись в зал, я подозвала бодрствующую в это время германку и, когда она подошла, спросила:

— Ты знаешь, где вилла моего брата Нерона?

— Да, — ответила германка.

Я вручила ей письмо:

— Вот, отнесёшь Нерону это послание. Даже если тебя будут гнать, говори, что это вопрос жизни и смерти. Но помни, отдашь Нерону лично в руки.

— Я всё сделаю, — сказала германка и ушла, держа в руках моё письмо.

Я же с чувством выполненного долга вернулась в опочивальню, легла в постель и уснула в надежде, что в эту ночь я кошмаров не увижу.

Через два дня Нерон прислал ответ.

Дорогая моя сестричка!

Сегодня, сразу после приезда Тиберия, я говорил с ним насчёт присутствия мамы на свадьбе Агриппины, но, как ты и предполагала, император отказал мне. Ничего не могу добавить, кроме того, что я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы выполнить твою просьбу.

Твой брат Нерон Юлий Цезарь Германик.

Не переживай, мама будет на этой свадьбе, даже если мне придётся привести её туда тайно.

Я не смогла сдержать улыбки: теперь опасность, грозящая маме, скоро окажется позади.

Наконец наступил день свадьбы. Торжество должно произойти вечером. Значит было время, чтобы хорошенько подготовиться.

Я находилась в комнате Агриппины и помогала сестре выбрать украшения, а заодно и собирала волосы в свадебную причёску. Агриппина смотрелась в маленькое зеркальце и довольно улыбалась.

— Ты его не боишься? — на всякий случай спросила я, закрепляя шпилькой её волосы.

— Но ведь я его невеста, — удивилась Агриппина, — с чего это мне его бояться?

— Просто о нём говорят такие вещи, от которых душа в пятки уходит.

— Возможно, я смогу это изменить, и тогда Гней будет не таким уж и устрашающим.

Я качнула головой: такого человека, как Агенобарб, невозможно переделать. Что же ждёт Агриппину в будущем, и будет ли её замужество счастливым, оставалось только гадать.

Вскоре раздался стук в дверь, вслед за ним послышался голос Гая:

— Друзилла, наша сестра уже готова?

— Почти, — ответила я.

Гай ушёл, а я закончила причёску, оглядела сестру с головы до ног и сказала:

— Агриппина, какая же ты красивая!

Да, моя сестра в огненно-рыжем, подвязанном поясом со сложным узлом, платье выглядела настоящей красавицей и была похожа на счастливую новобрачную. Агриппина повернулась ко мне и с улыбкой сказала:

— Не волнуйся. Однажды и ты выйдешь замуж.

Мы с Агриппиной спустились вниз и увидели, что мама и Гай разговаривали с молодым патрицием, на коленях которого сидела Юлия. Мы с Агриппиной переглянулись, словно, спрашивали друг у дружки, кто это.

Патриций вдруг оглянулся в нашу сторону и радостно воскликнул:

— Клянусь Юпитером, неужели это мои маленькие сёстры?!

— Нерон! — радостно воскликнула я и подбежала к нему.

Мой старший брат ссадил Юлию с колен, встал со стула, и я через мгновение оказалась в его объятиях. Нерон подхватил меня на руки, покружил, а потом поставил на пол.