Римская принцесса

Май 27 года

Мой отец — Германик, племянник императора Тиберия и основатель Абитарвии, где я появилась на свет 16 сентября 16 года, был великим человеком. Он был очень любим римским народом и как человек, и как полководец и герой. Моя мать — Випсания Агриппина, рождённая в Афинах дочь Марка Випсания Агриппы и Юлии, дочери Октавиана Августа; в жилах моей матери, как многим известно, течёт кровь императоров и одновременно плебеев. Её выдали замуж за моего отца без её согласия, но со временем она смогла полюбить его. И, видимо, настолько, что даже последовала за ним на берега Рейна, куда его отослал император, хотя римские женщины должны ожидать мужчин дома.

В мае 17 года отец отпраздновал триумф по случаю его победы над херусками. Я толком ничего не помнила с того самого дня, ведь я была ещё совсем ребёнком (мне тогда не было и года), но мама рассказывала, что я ехала в колеснице вместе с братьями Нероном, Друзом, Гаем и сестрой Юлией Агриппиной. Она также говорила, что подобного триумфа Рим не видел ещё после триумфа Октавиана Августа. Правда, Нерон остался в Риме, когда родители вместе со мной, Друзом, Гаем и Агриппиной отправились на восток, где родилась Юлия Ливилла.

Тогда мы были семьёй. Одной единой счастливой семьёй.

Но 19 год всё изменил...

Мне было три года, когда мама узнала о том, что отец неожиданно для всех нас умер в Антиохии. Поговаривали, что лихорадка унесла. Но мама почему-то была уверена в том, что отца убили. Убили умышленно...

После этого известия мама забрала меня, Друза, Гая, Агриппину и годовалую Юлию в Рим, где с тех самых пор мы и жили, но уже без отца.

Среди народа и сенаторов мама пользовалась большим уважением, поскольку ещё была жива память о подвигах отца. Но я понимала, что всё уже не будет как раньше.

Мы — Гай, Агриппина, я и Юлия — воспитывались под надзором императора. Надзор с его стороны был строгим, поскольку мама не скрывала своего отношения к императору, который, как она считала, а затем уже и мой брат Гай стал считать, виновен в смерти моего отца. И, действительно, Тиберию с самого начала не нравилось то, что отца любили и уважали. А отца уважали за смелость, честность, благородство — за все те качества, которые были присущи добропорядочному человеку.

Тиберий настолько холодно относился к моей маме, что он даже запретил ей снова выйти замуж, тем самым лишив её возможности поставить нас, четверых малолетних детей, на ноги. Для семьи, оставшейся без кормильца, это очень тяжело.

По правде сказать, Рим мне и раньше казался холодным, чужим и неприветливым. Может быть, это из-за того, что сейчас правит Тиберий? Не знаю, так это или нет, но знаю одно: Тиберий знал о том, что даже после смерти отец весьма уважаем в народе, а, следовательно, была велика вероятность, что гнев императора может обрушиться на нашу семью в любой момент.

Мне и моим братьям и сёстрам приходилось жить в постоянном страхе. Любой прекрасный день в нашей жизни мог оказаться последним. Но мама была не из таких женщин, которых можно легко напугать. Своим отношением к императору она показывала, что не боится его. Мне бы её стойкость и храбрость.

Но, как бы то ни было, нам пока что ничего не угрожало. Но я понимала, что это лишь затишье. Мне не хотелось даже и думать о том, что с нами будет, если гнев императора падёт на нас.

Положение ухудшалось тем, что мои братья Друз и Нерон занимали высокие должности в Сенате. А это значит, что в нашей семье потихоньку намечался раскол, готовый вылиться в новую стадию: мои старшие братья теперь были не союзниками, как в давние времена, а врагами.

Можно с уверенностью сказать, что в нашей семье много что изменилось. И с каждым днём отношения становятся всё хуже и хуже.

В тот вечер я сидела за письменным столом, склонившись над восковой табличкой и увлечённо писала. Мама сказала мне, что, если я хочу увековечить в своей памяти события уходящего дня, то должна заносить это на табличку, чтобы в свободное время я могла перечитывать. Первый раз, когда я последовала совету мамы, был, когда мне исполнилось семь лет. С тех пор я завела для себя правило записывать всё, что происходило и происходит в жизни моей семьи.

Отложив в сторону стилус, я подпёрла кулаком щёку и взглянула в сторону окна. На улице было так тихо, что, казалось, спал весь город. И у нас все спали, кроме меня. Из семи домочадцев осталось лишь пятеро: Нерон и Друз давно обзавелись жёнами и теперь жили отдельно от нас. Это ещё больше говорило о том, что всё теперь не как раньше и как прежде уже никогда не будет.

Я была настолько погружена в свои мысли, что не услышала, как тихонько открылась дверь в мою опочивальню. А пробудилась я только тогда, когда надо мной раздался голос моей сестры Агриппины:

— Учёной решила стать?

Я от неожиданности резко повернула голову в её сторону да так, что чуть не смахнула со стола табличку. По правде сказать, Агриппина меня напугала. Я думала, что она спит, а, оказалось, ей тоже не спалось.

— Нет, — ответила я.

— Тогда почему ты сидишь за столом в то время, когда ты должна спать? — спросила сестра.

— Стараюсь увековечить всё, что с нами происходит, — сказала я.

— Зачем? — недоверчиво спросила Агриппина.

Такое чувство, как будто она меня в чём-то подозревала. Но я рассеяла её подозрения:

— Как зачем? Для потомков, конечно!

Агриппина скептически усмехнулась. Похоже, её не интересовало то, что люди могут оставить потомкам память о себе. Одни пишут поэмы, другие одерживают военные победы, как, например, отец. Помнится, я всегда просила маму рассказать мне о нём, ведь отца я почти не помнила. А, может быть, Агриппину это не заботило? Не знаю...

— А я поначалу подумала, что ты пишешь любовные послания, — наконец, сказала Агриппина, — хотела даже спросить, кому ты их пишешь.

— Агриппина, перестань! — поморщилась я, — тебе не следует так говорить.

Ну, правда, какая может быть любовь в мои неполные одиннадцать лет? В конце концов, любовь не самое главное в жизни девушки. О чём я заметила Агриппине. Агриппина в ответ сморщила носик и сказала:

— Просто ты ещё маленькая и ничего не понимаешь.

"Как будто ты уже большая", — хотела сказать я, но промолчала. Я старалась не сердить сестру, ведь в гневе она могла и ударить. Я обдумывала, как бы ответить Агриппине так, чтобы не рассердить её. Наконец, ответила:

— Да, ты права: я ещё маленькая. Тогда зачем ты мне об этом говоришь?

Агриппина тут же возвела глаза к потолку. Ясно, что она раздумывала над ответом. Привычка раздумывать над ответом сопровождала сестру с шести лет, поэтому не удивительно, что её часто ловили на вранье. Я выжидательно смотрела на сестру: Агриппина медлила с ответом. Наконец, сестра произнесла:

— Как твоя старшая сестра, я должна за тобой приглядывать и следить за тем, чтобы твоя репутация не пострадала. Нам ведь скоро замуж; а честь для девушки превыше всего.

И, поцеловав меня в щёку, она вышла из моей опочивальни.

"Это как сказать!" — мысленно усмехнулась я.

Дело в том, что Агриппина хотя и выглядит милой и целомудренной, однако её заигрывания с мальчишками её возраста, а порой даже и с взрослыми мужчинами заставляли меня настораживаться. Да и не только меня это настораживало, но и маму. А Гая и Юлию это порой и вовсе приводило в ужас.

И сестра ещё говорит мне о том, чтобы я берегла свою честь до замужества? По-моему, она надо мной смеётся и не больше.

Нет, я не уподоблюсь Агриппине. Никогда...

На другой день после завтрака мы вышли в сад, где проводили почти всё время. Мама возлежала на ложе, сделанном из орехового дерева. Солнце освещало её фигуру.

До сих пор не могу поверить в то, что время, казалось, над ней не властно: маме уже сорок один, а она всё такая же красивая. Хотя на её лице уже появились первые морщинки. Возможно, смерть отца восемь лет назад оставила на лице мамы такой отпечаток.

Гай играл в догонялки с Юлией, при чём водил брат. Юлия бегала так быстро, что Гай не мог её догнать. А мы с Агриппиной лежали на лужайке и наблюдали за их забавой. Я улыбалась, а Агриппина скривилась так, как будто она съела мёртвую мышь. А я знала, что сестра считает себя "взрослой для детских игр".

— Не догонишь! — дразнилась Юлия, — не поймаешь!

— Не уйдёшь! — смеялся брат.

Агриппина покачала головой, словно, хотела сказать: "Ведут себя как дети". А я вдруг фыркнула от еле сдерживаемого смеха. Сестра это услышала, повернулась ко мне и спросила:

— Что тебя рассмешило?

И я поделилась:

— Я просто вспомнила случай, когда однажды ты свалилась с лошади, помнишь?

— И по милости нашего любимого братца, — прошипела Агриппина, вдруг побагровев от злости.

— Ему ведь тогда девять лет было, — сказала я, — и он просто играл.

Видимо, услышав наш разговор, или же просто устав бегать за Юлией, Гай остановился, отдышался и сказал, натянув на лицо свою вечную ухмылку:

— И, поверь, Агриппина, видеть, как ты пыталась удержаться в седле и при этом визжала от страха, когда лошадь понеслась галопом, было очень смешно!

Агриппина резко приподнялась и грозно нахмурила брови. Гай рассмеялся, глядя на её насупленное лицо. И, видимо, его смех был настолько заразительным, что следом за ним рассмеялись я и упавшая на траву от долгой беготни Юлия.

— А кто из вас прекрасно держался в седле в шесть лет? — с упрёком заметила мама.

Мы с Гаем и Юлией перестали смеяться. Сейчас мама была явно на стороне Агриппины. Сестра перестала хмуриться и теперь с торжеством смотрела то на меня, то на Гая, то на Юлию.

Мы с Гаем обменялись многозначительными взглядами: Агриппина нас ненавидела. Не ясно, почему. Но я почему-то была уверена, что дело вовсе не в том, что Гай иногда ей пакостил. Скорее, дело было в другом.

Агриппину выводило из себя то, что в семье все считают меня красавицей, из-за чего многие юноши и мужчины внимание обращали на меня, а не на Агриппину, хотя она прилагала к этому всё своё очарование.

Гай был маминым любимцем после Нерона; она всегда ему доверяла, делилась с ним своими планами, зная, что он никогда и никому не расскажет даже под пытками. А, кроме того, брат даже советовался с мамой, как ему поступать в той или иной ситуации.

В этот момент послышались чьи-то шаги. Я поднялась на ноги и подошла к Гаю, который был чем-то взволнован в этот момент. Мы все замерли в ожидании, но это оказалась рабыня-германка. Мы облегчённо вздохнули, но спокойствие длилось недолго.

Рабыня подошла к маме, что-то ей шепнула и протянула ей восковую табличку. По взгляду мамы мы с Гаем поняли, что дело серьёзное. Мама присела на ложе, взяла из рук рабыни табличку, знаком велела ей удалиться и начать читать содержание таблички. Она долго пробегала по ней глазами и вновь и вновь перечитывала.

— Мама? — спросил Гай в нетерпении.

— Это от Нерона, — сказала мама, — он пишет нам из императорского дворца, говорит, что это серьёзное дело.

Мы с Гаем переглянулись: мы оба знали, что Нерон втайне от Тиберия поддерживал с мамой связь посредством писем. Но письма мама читала одна и чаще всего в своей опочивальне. Затем она бросала их в огонь, и таблички превращались лишь в жалкие кусочки воска. А теперь мама читала письмо при нас, чего раньше не было.

— И какие новости? — спросил Гай, когда мы с ним подошли к маме.

Мама долго и внимательно смотрела на нас и, видимо, посчитав, что мы уже взрослые, передала Гаю табличку. Брат взял табличку, а затем вытянул вперёд руку так, чтобы я тоже могла прочесть письмо.

Моя дорогая матушка!

Приветствую тебя и моих сестёр и брата. Прости, что не так часто писал тебе, поскольку разбирался с делами в Сенате. Ты как-то сказала мне, чтобы я писал тебе то, что мне удастся узнать всё, что касается императора Тиберия. Письмо написано ранним утром в спешке, и было отправлено с надёжным мне человеком, который должен был вручить письмо лично тебе, поскольку боялся, что оно может попасть не в те руки.

Я думаю, ты должна об этом узнать. У императора Тиберия, как тебе известно, разлад с матерью Ливией. Он постоянно подозревал её в том, что Ливия пытается укрепить власть в своих руках. Но теперь всё гораздо серьёзнее, чем мы с тобой думали.

Вчера вечером я слышал, как Тиберий ссорился с матерью и обвинял её в том, что она состоит с тобой в сговоре с целью свергнуть его и передать власть мне. Ливия стала отпираться и доказывать, что это не так. В конечном итоге, Тиберий поругался с матерью и сегодня же утром уехал в Кампанию, на Капри, а перед отъездом он поручил Сеяну править Римом в его отсутствие. И, если это так, то мы должны быть начеку, в противном же случае, нам конец.

С глубоким почтением и любовью,

твой сын Нерон Юлий Цезарь Германик.

Закончив читать, я краем глаза увидела, как Гай поднял потрясённый взгляд на маму и спросил:

— Так, значит, это правда?

— Боюсь, что да, — ответила мама, — теперь нам нужно быть более осторожными. Друзу доверять не стоит; он теперь пляшет под дудку этого шакала.

— А разве есть доказательства, что Друз объединился с Сеяном? — недоверчиво спросила Агриппина.

Этот вопрос вызвал у брата гнев. Он вручил мне табличку, подошёл к Агриппине, опустился перед ней на колени, схватил за плечи, встряхнул её и сказал:

— Как ты не понимаешь?! Нерона могли четвертовать, если бы его письмо попало не в те руки! А то, что Друз теперь в сговоре с Сеяном, говорит о том, что он пошёл против собственного брата! Пошёл против семьи! Тем самым Друз отрёкся от нас!

Агриппина притихла, а я же непонимающе смотрела на Гая и на неё. Я никогда не видела брата таким злым... Оно правильно: поступок Друза Гай расценил как предательство.

А такое в нашей семье никогда не прощается.

Лето 27 года

Вечером, в начале июня, у нас состоялось нечто вроде семейного совета, на котором не присутствовала Юлия. Так как ей было всего девять лет, то мама посчитала, что ребёнка пока ни к чему посвящать в планы взрослых, и посему Юлию отправили спать. А что касается Агриппины и меня, то в этом случае можно сказать, что мы были достаточно большими, чтобы осознавать серьёзность положения, в котором находилась наша семья.

Итак, нам стало ясно, что всё началось складываться явно не в нашу пользу. Императора сейчас нет, и власть постепенно начинает сосредотачиваться в руках Сеяна. После последнего письма, которое мама ещё утром растопила в огне, от Нерона вестей больше не приходило, и маму это весьма тревожило. Гай, как мог, успокаивал её и говорил, что раз вестей нет, значит, ничего важного пока не произошло.

— А если Нерона схватили? — волновалась мама.

— Если бы Нерона схватили, нам бы сразу дали знать, — уверенно произнёс брат.

— Интересно бы знать, как? — спросила Агриппина, сидя на полу, в то время как я помогала ей заплетать её чёрные как смоль волосы.

— Прислали бы гонца с письмом о том, что Нерона схватили, — ответила я за Гая, — а раз письма об аресте нет, значит, Нерон пока в безопасности.

— Вот именно, что пока, — заметила мама, подняв вверх указательный палец, — поскольку меня беспокоит то, что Нерон не умеет сдерживаться и постоянно говорит то, что другим знать не положено. Он никак не может понять, что это делает нас уязвимыми.

— То есть ты думаешь, что у Сеяна повсюду есть соглядатаи? — спросила я, закончив заплетать волосы Агриппины.

— В этом-то и опасность, — ответила мама, — соглядатаи следят за каждым шагом Нерона, вслушиваются в каждое его слово, и об этом от них узнает Сеян, а от него — и Тиберий.

— И самое ужасное то, что даже Друз не видит, как опасен Сеян! — подтвердил Гай.

— Вот тут ты не прав, братец, — надменно сказала Агриппина, — как Сеян может быть опасен, если он друг Друза?

— Он ему не друг! — вскинулся Гай, — Сеян пользуется его дружбой и доверием, пока ему это необходимо!

— Да что ты можешь знать об этом?! — скривилась сестра.

— Ничего! — отрезал брат, — зато я прекрасно разбираюсь в людях и в сложившейся ситуации!

Агриппина недовольно хмыкнула. Гай прав: Друз, действительно, слепо верит Сеяну и считает его другом. А Сеяну не дружба нужна; Друз нужен ему для того, чтобы постепенно устранить Нерона со своего пути. Я не сомневаюсь в том, что Сеян, избавившись от Нерона, избавится и от Друза.

— То есть получается, что Сеян преследует свои корыстные цели? — спросила Агриппина, а потом засмеялась: — Но это просто немыслимо.

Положив ладонь на плечо сестры, я спокойно возразила:

— А вдруг Гай прав? Ведь, если Друз заручился поддержкой Сеяна, это свидетельство того, что...

— Всё сводится к тому, что Друз может устранить Нерона со своего пути к императорскому престолу, раз не побрезговал заручиться дружбой и поддержкой командующего преторианской гвардии, — закончил Гай.

Я закивала, выражая своё согласие с мыслью брата. После смерти своего сына, тёзки нашего брата, император Тиберий рассматривал Нерона и Друза как своих возможных наследников; поэтому Нерон и Друз стали врагами.

Но, увы, Агриппину невозможно было переубедить.

— Но доказательств этому нет, — упрямо заявила она, — это лишь подозрения и не более.

Мы с Гаем и мамой внимательно взглянули на неё. Казалось, что она совсем нас не слушала.

— Я тебе ещё раз говорю, — наконец сказал Гай, — Сеян — опасный человек. Он — открытый враг Нерона и мамы, но скрытый враг Друза! И, если ты такая наивная ничего не понимающая дура, которая старается закрыть на это глаза, то мне тебя искренне жаль!

Агриппина вскочила на ноги и подошла к Гаю. Я даже сказать ничего не успела, когда сестра взяла брата за волосы и стала дёргать их, словно, старалась вырвать. Гай в ответ на это схватился за её руки и стал выворачивать кожу.

Агриппина кричала от боли, а мама схватила Гая и сестру за плечи и стала оттаскивать их друг от дружки.

— Прекратите! Перестаньте драться! — кричала она.

С трудом оттащив Агриппину от Гая, мама по очереди дала им по подзатыльнику и, обращаясь к сестре, сказала:

— Агриппина, была бы ты мальчиком, я бы стукнула тебя и Гая лбами и закрыла в разных опочивальнях, чтобы вы подумали о том, что мы — семья!

Агриппина фыркнула.

— Не смейся! — прикрикнула мама.

Агриппина притихла и сжалась в комочек. Мама продолжила:

— Гай прав: мы не должны закрывать глаза на соперничество Нерона и Друза, которое может принять совершенно иной оборот!

— Ты говоришь так, словно это битва, мама, — сказала я.

— Соперничество твоих братьев и есть битва, — ответила мама, — и чтобы выиграть в ней, мы должны быть вместе. Едиными. Мы — семья! Одно целое! И сейчас вы трое повторите это слово!

С этими словами она взяла руку Агриппины, затем руку Гая и сказала, обращаясь ко мне:

— Подойди ко мне, Друзилла!

Я послушно подошла, положила ладошку на руку мамы, и мы втроём — я, Гай и Агриппина — произнесли как древнее заклинание слово "Семья".

Мама одобрительно кивнула и сказала:

— Помните, пока в нашей семье царит единство, мы все несчастья сумеем преодолеть.

После совета мама отправила меня и Агриппину спать, а Гая она попросила остаться, чтобы обсудить с ним вопросы, которые, видимо, остались нерешёнными. Я тоже хотела остаться, но Агриппина, схватив меня за запястье, упрямо потянула за собой.

Наши опочивальни находились рядом; это было необходимо для того, чтобы мы с сестрой могли ходить друг к дружке и подолгу беседовать, не боясь, что нас могут подслушать.

По пути я бросала взгляд на покрасневшую кожу на руках сестры. Я прекрасно знала, что Гай и Агриппина и раньше друг дружку недолюбливали, но теперь, когда они стали чуть постарше, эта неприязнь начинала потихоньку перерастать в ненависть. Чуть что они сразу начинали драться! Да и к тому же Агриппина была трусихой; если она чувствовала, что проигрывает, то она с позором бежала к матери и жаловалась на брата. Это порой и без того портило отношение Гая к Агриппине.

— Так что? — спросила Агриппина, когда мы вошли в мою опочивальню, — ты всё-таки на стороне нашего брата?

— Разумеется, — сказала я, ложась в кровать, — Гай гораздо лучше понимает ситуацию, чем мы с тобой.

— Это ты так думаешь! — вдруг рассердилась сестра, — на самом деле Гай просто завидует успехам наших старших братьев! Хорошо, Гаю нечего завидовать Нерону, ведь он всегда всего добивался самостоятельно. А вот Друзу он завидует потому, что у него есть влиятельный друг! Поэтому Гай и старается настроить маму против Друза, обвиняя его в доверчивости и в кознях против старшего брата!

Я гневно взглянула на сестру, и она тут же сменила тон:

— Что? Разве не так?

— Нет, не так! — выкрикнула я, — ты слышала, что сказала мама? Сын Тиберия мёртв уже четыре года. Теперь Нерон и Друз — возможные наследники! И это стало причиной их соперничества. Друз ради власти обратился за поддержкой к маминому злейшему врагу!

Агриппина злобно сверкнула глазами и сказала:

— Ты говоришь так же, как Гай!

Я ничего не ответила, лишь перевернулась на бок и закрыла глаза только тогда, когда Агриппина ушла из моей опочивальни.

На другой день, проснувшись, я поднялась с постели и приблизилась к окну. Выглянув на улицу, я увидела, как Гай садится на коня, а рядом стоит мама. Сначала я испугалась и подумала, что мой брат куда-то уезжает, а мама теперь с ним прощается. Но все мои страхи о том, что я больше никогда не увижу брата, потихоньку рассеялись, когда услышала, как мама спросила Гая:

— Ты уверен в том, что тебе необходимо туда поехать?

— Не волнуйся, мама, я справлюсь, — ответил Гай, видимо, уловив тревогу в голосе мамы.

Верхом мой брат был похож на маленького солдата. Меня часто посещала мысль о том, что Гай — настоящая опора для мамы... Сдержанный, уверенный в себе.

— Как только встретишься с братом и узнаешь, что замышляет Сеян, напиши мне письмо, — наставляла мама, — только напиши мне подробно и ничего не утаивай.

— Как ты мне вчера сказала, мама, я знаю, что делать, — ответил Гай.

Он развернул коня и поскакал к дороге, ведущей к императорскому дворцу. Я наблюдала за уезжающим братом, а затем тихо прошептала сквозь слёзы:

— Будь осторожен, Башмачок!

Весь день от Гая не было вестей. Я не на шутку заволновалась, ведь с ним могло случиться, что угодно, и я боялась, что могу больше никогда его не увидеть. Моя тревога передалась маме и Юлии. Мы каждый день молились богам, чтобы Гай вернулся целым и невредимым как можно скорее. Единственная, кто оставалась, на удивление, спокойной, была Агриппина. Казалось, её не волновало, где Гай, как он, что с ним.

Но спустя пять дней, когда мы с мамой и сёстрами отдыхали в саду, Гай написал нам письмо и послал с ним своего раба, который мчался к нам на виллу со всех ног как безумный.

Моя дорогая мама!

После приезда во дворец я почти сразу столкнулся с Нероном! Из моего разговора с ним я выяснил, что за дела у него были в Сенате.

Когда через два года после смерти сына Тиберия Друз занял должность городского префекта, Сеян намеревался взять в жёны Ливиллу, вдову Друза (сына Тиберия), Тиберий ответил отказом. Нерона это сразу насторожило. Он подумал, не мог ли Сеян быть причастен к смерти законного наследника, и в связи с этим начал своё самостоятельное негласное расследование.

Расследование, как сообщил мне Нерон, показало, что Сеян действовал при помощи Ливиллы. Как-то на днях Нерон побывал в покоях Ливиллы и там случайно нашёл в её шкатулке письма, которые написал ей Сеян. Как видно, Ливилла не так осторожна, как ты, мама, иначе бы она давно их сожгла. Нерон понял, что Сеян и Ливилла любовники, а, значит, им обоим была выгодна смерть Друза. Они начали расчищать себе дорогу к власти.

А сегодня произошла жуткая ссора между Нероном и Друзом. Нерон пытался открыть брату глаза на Сеяна. Поначалу Друз не хотел в это верить. Но, когда Нерон сказал, что знает, кто убил сына Тиберия, брат перестал смеяться. Клянусь, я сам видел, как Друз побелел от этих слов и севшим голосом потребовал, чтобы Нерон повторил сказанное. Тогда Нерон сказал, что Сеян убил законного наследника четыре года назад и даже предоставил ему доказательства в виде писем, которые он мне сам же и показывал. Тут вдруг Друз сказал, что Сеян никогда не отважился бы на такое преступление, и что всё это клевета, а письма, скорее всего, подложные.

Кончилось тем, что они окончательно поругались. Из всего этого я понял, что сбылись самые худшие опасения: Друз теперь марионетка Сеяна. А потому он готов закрыть глаза на то, что Сеян — опасный человек, который однажды сумел устранить императорского сына, и теперь он сможет — Юпитер не даст мне солгать — при необходимости прикончить и Друза. И сделает он это, не задумываясь.

Я на всякий случай предупредил брата о твоих опасениях, и Нерон пообещал, что будет осторожен.

Твой сын Гай Юлий Цезарь Август Германик, так же известный как Калигула.

Передавай привет девочкам, особенно Друзилле. И не волнуйся, я завтра буду дома.

Прочитав письмо брата, я радостно улыбнулась: слава богам, Гай цел и невредим. Мама же произнесла:

— Вот то, чего я боялась.

— О чём ты, мама? — спросила я.

— О том, что Гай оказался прав, — ответила мама, — Сеян преследует свои цели. И, когда Друз это поймёт, будет уже поздно.

Сентябрь 27 года

Теперь, когда стало ясно, что Нерон прямо под носом Сеяна проводит негласное расследование, мама надеялась, что наконец-то появился шанс расправиться с Сеяном раз и навсегда. Но в то же самое время она боялась, что все наши планы могут пойти крахом, раз Друз — "соратник" Сеяна, и теперь он расскажет о той ссоре, если, конечно, он тогда не рассказал.

Гай вот уже третий месяц как находился дома и теперь постоянно писал Нерону, чтобы разузнать, как продвигается расследование и не узнал ли он чего-нибудь важного. Нерон же в ответ писал, что он почти что близок к истине, а в остальном пока затишье. Когда на семейном совете Гай показал маме письма, она, прочтя их, сказала, что затишье может играть на руку как нам, так и Друзу и Сеяну. И теперь всё зависит от того, какими будут ответные удары.

— И видят боги, — добавила мама, — если удача будет на нашей стороне, тогда придёт наше время.

— Ты и вправду веришь в наше великое предназначение, мама? — недоверчиво спросила Агриппина.

— Я верю только в то, что говорят в народе, — ответила мама, — не забывай, что народ, любившего вашего отца, теперь любит и после его смерти, а, значит, велик шанс, что престол достанется или Нерону или Друзу. А вот кому из них он достанется, решать императору. И, разумеется, Сеян стремится этому помешать.

— Сомнений нет, — сказал Гай, — Сеян рвётся к власти, и Друз — всего лишь пешка в его планах. И что-то говорит мне, что ссора Нерона с Друзом — это только начало. Сеян с радостью использует это в дальнейшем, как повод для того, чтобы нанести нам удар в спину.

— Будь он проклят, — тихо произнесла я.

К счастью, меня никто не услышал. Затем мама обратилась ко мне и Агриппине:

— А что до вас, девочки, то в скором времени вы выйдете замуж.

— Так рано? — неожиданно удивился Гай.

— А чему ты удивляешься, братец? — Агриппина подняла бровь.

— Тому, что ты пока не достигла брачного возраста, а Друзилла — ещё дитя, — пояснил брат.

— Я сказала в скором времени, — заметила мама, — а это значит, что выбирать буду не я, а император. И он для твоих сестёр выберет женихов из числа своих сподвижников, Гай.

— Так это замечательно! — сказала Агриппина, — от этого мы все только выиграем.

— Или проиграем, — возразил Гай, — ещё не факт, что они не будут поддерживать Сеяна. Ведь сейчас такие времена, когда на чашу весов поставлена или победа или поражение. А поражение приравнивается к смерти! Поэтому хоть раз подумай о том, что ты говоришь, глупая девчонка!

Агриппина нахмурилась, но промолчала, почувствовав на себе мамин тяжёлый взгляд. А Гай добавил, обращаясь к маме:

— И тем более, есть вероятность, что замужество моих сестёр может пойти нам на пользу, а может и нет. Как ты считаешь?

— Вполне возможно, — согласилась с ним мама, — но исход этого могут предвидеть только боги.

На следующий день, в полдень, я вышла из дома в сад, где мы любим отдыхать, и легла под розовым кустом в его дальнем уголке. Вокруг было так тихо, что было слышно, как щебечут птицы. Как я люблю такие дни, когда можно полежать на солнышке и послушать пение птиц!

Неожиданно идиллию нарушили чьи-то голоса. Я нахмурилась, затем приподнялась на одном локте и стала оглядываться по сторонам в поисках источника шума. Никого не было видно. Тогда я встала на ноги и направилась на голоса.

Совсем скоро я поняла, что иду в правильном направлении, когда, дойдя до бельведера, увидела обладателей голосов: Гая и Агриппину. Они о чём-то разговаривали на повышенных тонах. Я притаилась за колонной, чтобы послушать, о чём они говорят. Гай что-то доказывал Агриппине, а сестра ему возражала. Суть спора от меня ускользала.

Вдруг я хитро улыбнулась, а затем, крадучись, отошла от колонны и направилась к одному из розовых кустов. Опустив глаза вниз, я увидела небольшой комочек земли, наклонилась, аккуратно взяла его в руку, выпрямилась и, так же крадучись, вернулась к колонне. Тихонько засмеявшись, я закинула руку с комочком назад, целясь в Агриппину, затем швырнула его и быстро спряталась за колонной. По раздавшемуся крику сестры я поняла, что комочек достиг цели.

Выглянув из укрытия, я увидела, как сестра стояла и отряхивала плечо, а Гай стоял рядом и смеялся. Не выдержав, я тоже засмеялась. Этим я привлекла внимание брата. Поняв, чем это может для меня кончиться, я сорвалась с места и кинулась бежать.

Отбежав на достаточно большое расстояние, я остановилась и отдышалась. Наверное, Агриппина сейчас в ярости. Я понимала, что мне не стоило так делать, но иногда я так делала, когда злилась на Агриппину. И сейчас я на неё злилась за то, что она любила противоречить маме и брату.

— Позволь узнать, зачем ты это сделала? — раздался за моей спиной голос Гая.

Я обернулась и увидела, что Гай стоит и улыбается.

— Она не слушает маму, — ответила я.

— Возможно, — сказал Гай, — но только это не самый удачный способ заставить Агриппину слушать, что говорят ей старшие.

Я поникла, а Гай продолжил:

— Но в любом случае, это было смешно.

— Правда? — оживилась я.

— Конечно, — Гай подошёл ко мне и потрепал меня по волосам.

Я рассмеялась, а брат лёг на траву, положив руки под голову и устремив взор на небо. На мгновение мне показалось, что взгляд у него какой-то печальный, отстранённый, словно Гай о чём-то задумался. Интересно бы узнать, о чём он думает? Или, может быть, он о чём-то грустит? Я прилегла рядом и спросила:

— О чём ты думаешь, брат?

— Да так, — ответил Гай, — думаю о том, что ждёт нас в дальнейшем.

— И что же, по-твоему, нас ждёт?

Гай небрежно пожал плечами и сказал:

— Даже не знаю. Одни боги ведают, что ждёт нас впереди.

— А если Нерон станет императором, мы вернёмся во дворец? — спросила я.

Гай лёг на бок, придерживая рукой голову, и сказал:

— Мы не можем загадывать наперёд, милая. Сейчас наше будущее в руках императора и, если они победят, наших врагов.

— Но Нерон не даст им победить? — с надеждой спросила я.

— Не даст, — уверенно ответил Гай, — мама же нас воспитывает не для того, чтобы мы сидели, сложа руки.

Я приподнялась на локтях, в упор посмотрела на брата и спросила:

— А для чего она нас тогда воспитывает?

Гай улыбнулся и ответил:

— Для того чтобы мы были сильными. Стойкими. И, главное, помнили, какое великое имя мы носим!

— И я тоже хочу быть стойкой и сильной! — сказала я.

— Но даётся нам это не сразу, а постепенно, — заметил Гай и добавил после секундного молчания: — Но в любом случае, ты истинная дочь нашей матери, не то, что Агриппина.

Через несколько дней я стала замечать, что руки Гая были постоянно перевязаны, а на повязках оставались кровавые пятна. Скорее всего, Гай чем-то случайно резал руки. Я постоянно спрашивала брата, откуда на руках порезы. На что Гай отвечал, что делает мне подарок на день рождения. А когда я спрашивала, что это за подарок, брат или отмалчивался, или загадочно улыбался и говорил, что скоро всё узнаю, а для этого надо всего лишь подождать.

Я с нетерпением ждала, когда Гай покажет мне этот подарок. Один раз даже проникла в его опочивальню, чтобы это узнать, но Гай, видимо, хорошо его спрятал, раз мои поиски закончились неудачей.

Но уже в ночь моего дня рождения, когда я ещё спала, меня разбудил ласковый голос Гая:

— Друзилла, сестрёнка, просыпайся!

Я нехотя поднялась на постели и пробурчала:

— Я спать хочу!

— Ну, значит, подарок тебе не нужен, — с притворным сожалением вздохнул Гай.

Я тут же оживилась и с горящими от любопытства глазами спросила:

— А что за подарок? — а затем кинула многозначительный взгляд на заведённую за спину руку.

Гай улыбнулся и сказал:

— Закрой глаза и протяни мне свою ладошку.

Я послушалась, а затем ощутила, как нечто холодное коснулось моей ладошки, а потом Гай аккуратно сжал мои пальцы в кулак и сказал:

— Теперь открой глаза.

Я открыла глаза и раскрыла ладошку. Я ахнула, когда увидела на ней стеклянную птичку!

— Нравится? — спросил брат, — я сам её сделал.

Я посмотрела на брата. Понятно, откуда у него порезы. Он работал со стеклом. Я никогда не знала об увлечении брата, а он, признаться, никогда об этом никому не рассказывал.

— Гай, — сказала я, — это самый лучший подарок на свете!

Гай улыбнулся, а я аккуратно положила птичку на одну из подушек и крепко обняла брата за шею. Гай же обнял меня в ответ и произнёс:

— С днём рождения, Друзилла!

А я же почувствовала себя самой счастливой девочкой на свете.

Февраль 28 года

Я шла по тёмному коридору незнакомого мне помещения. Не было никаких огней, ни намёка даже на проблеск света. Я открыла дверь в первую попавшуюся комнату и вошла внутрь. Мне было очень страшно. Сердце бешено колотилось, а кровь стучала в висках. Всё, что я видела перед собой, это опустевшая комната. Но постепенно глаза привыкли к темноте, и я поняла, что комната была мне знакома.

Я прошла вглубь комнаты, и почти тут же моя стопа коснулась чего-то мягкого. Я отступила на шаг и опустила глаза в пол. На полу лежал какой-то предмет, напоминавший тряпичную куклу. Я подняла её с пола и повертела в руках. Если я правильно помню, такая же кукла есть у Юлии. А это значит, что я нахожусь... на нашей вилле!

Но почему здесь никого нет? Где мама? Где мой брат Гай? И где мои сёстры? Что же случилось? Неужели за ними пришли люди Сеяна? И, если это так, то куда их увели?

Скорее всего, это произошло ночью. Их увели силой, об этом свидетельствовали следы борьбы: на полу валялись осколки ваз, на полу местами чернела кровь. Вдруг я кинула взгляд в угол комнаты и увидела лежащее там тело с кинжалом в боку. Я подошла чуть поближе, присмотрелась и ахнула. Это была она! Моя мама! Она была мертва! Я опустилась на пол, схватилась за голову и закричала.

Проснулась я от собственного крика. В моей опочивальне стояла мирная утренняя тишина. Тут я поняла, что тёмная комната, кукла и мёртвое тело мамы — всего лишь сон...

Но этот сон сильно меня напугал. Скорее всего, он приснился мне не случайно. К чему бы это?

В тот же день, когда мама с Агриппиной пошла на рынок, а мы с Гаем и Юлией остались дома, я рассказала брату о своём сне. Гай внимательно меня выслушал, а после произнёс:

— Не могу в это поверить.

— Не можешь поверить в то, что это сон, или в то, что это может стать явью? — спросила я.

— Не могу поверить в то, что с нами это может произойти, — ответил Гай.

— Но мы не можем это исключать. Вдруг это плохой знак? — не сдавалась я.

— Я не вижу в этом ничего таинственного, — ответил брат, — однако, это даёт нам повод задуматься о дальнейших шагах, которые могут быть сделаны как в правильную сторону, так и в неправильную.

Я задумалась: обычно Гай никогда снам особого значения не придаёт, но теперь он, казалось, заинтересовался моим кошмаром или предупреждением... Даже не знаю, как это назвать.

— Мы что, умрём? — испуганно спросила Юлия, в этот момент прижимавшая к груди свою тряпичную куклу.

— Кто тебе сказал? — удивлённо поинтересовался Гай.

— Друзилла, — ответила сестрёнка.

— Я так не говорила, Юлия, — поправила я, — я просто говорила о том, что видела во сне.

На какой-то момент Юлия успокоилась. Я понимала, что напугала её этим рассказом, но мне нужно было высказаться. Я обняла Юлию и стала нашептывать ей что-то успокаивающее, когда в комнату вошла рабыня-германка с письмом в руке.

— Что это? — спросил Гай, указывая на письмо.

— Мне велено передать это вашей матушке, — ответила рабыня, — оно от вашего брата.

— От Друза? — удивилась я, — он ведь не присылал писем с тех пор, как стал жить отдельно от нас.

— Нет, от Нерона, — ответила рабыня.

Краем глаз я увидела, как Гай встрепенулся и сказал:

— Дай его мне!

— Но я должна передать его вашей матушке, — робко заметила рабыня.

— Я сам ей передам, — заверил её Гай.

Рабыня передала письмо моему брату и ушла, а Гай присел на ложе и углубился в чтение. Я перевела взгляд на Юлию и ткнула пальцем ей в бок. Юлия дёрнулась и что-то недовольно пробурчала, а я же, смеясь, продолжила игру.

Вдруг я услышала, как Гай тихо выругался:

— Вот грязная маленькая блудная девка.

— Кто? — удивилась я, выпустив Юлию и подходя к Гаю.

— Сама как думаешь?! — выкрикнул Гай, — смотри, что Нерон написал! Вот, прочти!

С этими словами он протянул мне письмо брата. Я взяла его в руки, и теперь настал мой черёд узнать новость, повергшую моего брата в шок и злость.

Моя дорогая матушка, приготовься узнать новость, которая, скорее всего, тебе не понравится.

Только что в Рим прискакал гонец от императора Тиберия. Он сообщил, что император выбрал для нашей Агриппины жениха. Его имя Гней Домиций Агенобарб — выходец из патрицианского рода.

Я оторвала взгляд от письма и с ужасом посмотрела на брата, потиравшего пальцами лоб. Нашей семье репутация Агенобарба была хорошо известна. Это был настолько буйный и порочный человек, каких ещё поискать стоит! И теперь Агриппину выдают за него замуж?! Нет, этого просто не может быть!

— Я не понимаю, — пролепетала я севшим от ужаса голосом, — как император мог выдать нашу сестру за это чудовище?

— Прочтёшь до конца и поймёшь, — глухо и загадочно произнёс Гай.

Я вновь опустила глаза в письмо.

Так же гонец сказал мне, что свадьба состоится через три дня (за это время император надеется приехать в Рим). Когда я спросил, к чему такая спешка, гонец ответил, что на этом настоял сам Агенобарб.

В меня закралось подозрение: обычно император обязан сам выбрать женихов для моих сестёр, но, как я понял, Агенобарб сам попросил у императора руки Агриппины.

Тогда я спросил у гонца, в чём тут подвох. И тот мне аккуратно намекнул на то, что, когда Агенобарб находился в Риме, Агриппина соблазнила его, поэтому он и засуетился со свадьбой.

Для меня это был гром среди ясного неба. И это моя сестра, которой ещё нет и тринадцати! А свадьба нужна для отвода глаз, чтобы никто не узнал о постигшем нашу семью позоре!

Пока что, это все новости. Но меня не покидает уверенность, что Сеян что-то замыслил. Но что, мне не ясно. Очевидно, он хочет, чтобы эта свадьба сыграла ему на руку.

С глубоким почтением и любовью,

твой сын Нерон Юлий Цезарь Германик.

И ещё одно: гонец так же сообщил, что Тиберий может запретить тебе присутствовать на свадьбе Агриппины, но, я обещаю, что постараюсь уговорить его.

Дочитав письмо, я вновь посмотрела на Гая. Он, чтобы не услышала Юлия, тихо говорил в адрес Агриппины какие-то грязные слова.

— Гай? — робко позвала я.

— Она опозорила нас! — произнёс Гай чуть погромче, — опозорила перед всем Римом! Я должен был сообразить, что рано или поздно из-за неё мы станем всеобщими посмешищами!

— Что теперь мы скажем маме? — заволновалась я.

Гай резко вскочил с ложа и выкрикнул:

— Всю правду! Пусть мама знает, что у неё такая дочь!

— Гай, что сделано, то сделано. И мы теперь этому никак помешать не сможем.

Гай вздохнул, сел на ложе и, подперев руками голову, растрепал свои светло-рыжие волосы. Юлия подошла к брату, присела на корточки, положила ладонь на колено и посмотрела на Гая. Гай кинул на неё взгляд, улыбнулся и погладил её по обрамлённой тёмно-каштановыми кудряшками голове.

— А мама? — наконец спросила я, — почему Тиберий не хочет, чтобы мама была на свадьбе Агриппины?

Гай в ответ пожал плечами, но на всякий случай сказал:

— Попробуй написать Нерону письмо. Пусть он попробует убедить императора. Ведь никогда ещё такого не было, чтобы мать не присутствовала на свадьбе собственной дочери. И расскажи ещё о том, что тебе приснилось.

— Думаешь, получится? — неуверенно спросила я.

— Не волнуйся, — без сомнения ответил Гай, — я уверен, Нерон что-нибудь придумает.

Ночью я написала своему брату Нерону.

Мой милый брат!

Прежде чем обсудить с тобой один вопрос, я должна попросить у тебя прощение за то, что мы с Гаем прочли письмо, в котором ты оповестил маму о грядущей свадьбе Агриппины с Агенобарбом. Признаться, меня и Гая это сильно встревожило и, если не сказать правильно, огорчило. Нас огорчило то обстоятельство, что император может запретить маме присутствовать на этой свадьбе. Поэтому у нас к тебе большая просьба: постарайся в течение этих трёх дней поговорить с императором, убедить его в том, чтобы мама была на свадьбе. И даже если он откажется, всё равно постарайся найти способ.

Я очень сильно беспокоюсь... Сегодня мне приснилось то, что я нахожусь в комнате нашей опустевшей виллы, а в углу лежало мёртвое тело мамы. Я боюсь, что сон может сбыться. Пожалуйста, прошу, сделай всё, что от тебя зависит...

Твоя сестра Юлия Друзилла.

Закончив писать, я взяла письмо и на цыпочках вышла из комнаты.

Спустившись в зал, я подозвала бодрствующую в это время германку и, когда она подошла, спросила:

— Ты знаешь, где вилла моего брата Нерона?

— Да, — ответила германка.

Я вручила ей письмо:

— Вот, отнесёшь Нерону это послание. Даже если тебя будут гнать, говори, что это вопрос жизни и смерти. Но помни, отдашь Нерону лично в руки.

— Я всё сделаю, — сказала германка и ушла, держа в руках моё письмо.

Я же с чувством выполненного долга вернулась в опочивальню, легла в постель и уснула в надежде, что в эту ночь я кошмаров не увижу.

Через два дня Нерон прислал ответ.

Дорогая моя сестричка!

Сегодня, сразу после приезда Тиберия, я говорил с ним насчёт присутствия мамы на свадьбе Агриппины, но, как ты и предполагала, император отказал мне. Ничего не могу добавить, кроме того, что я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы выполнить твою просьбу.

Твой брат Нерон Юлий Цезарь Германик.

Не переживай, мама будет на этой свадьбе, даже если мне придётся привести её туда тайно.

Я не смогла сдержать улыбки: теперь опасность, грозящая маме, скоро окажется позади.

Наконец наступил день свадьбы. Торжество должно произойти вечером. Значит было время, чтобы хорошенько подготовиться.

Я находилась в комнате Агриппины и помогала сестре выбрать украшения, а заодно и собирала волосы в свадебную причёску. Агриппина смотрелась в маленькое зеркальце и довольно улыбалась.

— Ты его не боишься? — на всякий случай спросила я, закрепляя шпилькой её волосы.

— Но ведь я его невеста, — удивилась Агриппина, — с чего это мне его бояться?

— Просто о нём говорят такие вещи, от которых душа в пятки уходит.

— Возможно, я смогу это изменить, и тогда Гней будет не таким уж и устрашающим.

Я качнула головой: такого человека, как Агенобарб, невозможно переделать. Что же ждёт Агриппину в будущем, и будет ли её замужество счастливым, оставалось только гадать.

Вскоре раздался стук в дверь, вслед за ним послышался голос Гая:

— Друзилла, наша сестра уже готова?

— Почти, — ответила я.

Гай ушёл, а я закончила причёску, оглядела сестру с головы до ног и сказала:

— Агриппина, какая же ты красивая!

Да, моя сестра в огненно-рыжем, подвязанном поясом со сложным узлом, платье выглядела настоящей красавицей и была похожа на счастливую новобрачную. Агриппина повернулась ко мне и с улыбкой сказала:

— Не волнуйся. Однажды и ты выйдешь замуж.

Мы с Агриппиной спустились вниз и увидели, что мама и Гай разговаривали с молодым патрицием, на коленях которого сидела Юлия. Мы с Агриппиной переглянулись, словно, спрашивали друг у дружки, кто это.

Патриций вдруг оглянулся в нашу сторону и радостно воскликнул:

— Клянусь Юпитером, неужели это мои маленькие сёстры?!

— Нерон! — радостно воскликнула я и подбежала к нему.

Мой старший брат ссадил Юлию с колен, встал со стула, и я через мгновение оказалась в его объятиях. Нерон подхватил меня на руки, покружил, а потом поставил на пол.

— Только взгляните! — радостно сказал Нерон, — наша Друзилла стала такой красавицей!

— И, слава Юпитеру, есть в кого, — подхватил Гай, взглянув на маму.

Вскоре к нам подошла Агриппина, и Нерон, завидев её, без удовольствия сказал:

— А вот и наша невеста.

По правде сказать, Нерон смотрел на Агриппину так, словно хотел убить её прямо на месте. То же самое я увидела и в глазах Гая. В комнате на какое-то мгновение воцарилась тишина.

— Должен сказать, — наконец произнёс Нерон, — я очень разочарован в тебе, Агриппина. Что бы сказал отец, узнай он об этом?

— Не знаю, — ответила Агриппина, внешне сохраняя самообладание.

— Не знаешь? — съязвил Нерон и добавил более серьёзно, — а я тебе скажу: он бы запер тебя в опочивальне и продержал бы там целую вечность.

— Нерон, — сказала мама, — теперь уже ничего не изменить. Я и сама не довольна этим браком, но ничего уже не поделаешь.

— Чего я не рад признавать, — заметил брат.

— Значит, получается, что я плохая мать, раз воспитала дочь, которая в свои двенадцать уже так развратна? — мама всплеснула руками.

— Мама, дело не в тебе, — сказал Гай, — а в том, что Агриппина всегда хочет добиться своего, причём только известными ей методами.

Агриппина не стала отрицать:

— Да, я привыкла добиваться своего! Чего не скажешь о тебе, Гай, или о тебе, Нерон.

Это прозвучало как вызов. Гай еле сдерживался, чтобы не ударить сестру, а Нерон старался сохранять самообладание. Мама тоже старалась сохранять остатки спокойствия. Наконец, она сказала:

— Нерон, Гай, не стоит обращать внимание на то, что говорит ваша сестра. Она сама ещё этого не понимает.

Вставка 1. Цезония

Жертва была принесена, клятва произнесена; осталось только узнать, что скажут жрецы. Ведь такова традиция: чтобы узнать будет ли счастливым этот брак, жрецы гадали по внутренностям свиньи. Жених и невеста должны произнести: "Где ты, Кай, там и я, Кайя", — и соединяли руки.

Всё это юный Калигула знал с самого детства, и не думал, что когда-нибудь сам станет свидетелем этого торжества. Сейчас он стоял между Друзиллой и матерью, которая накинула на голову чёрный платок. Нерон же стоял по левую руку от матери и держал на руках Юлию. Старший сын Германика сдержал своё слово. Он привёл мать на свадьбу, выдав её за свою недавно овдовевшую тётку; это подтвердили и младшие дети.

Агриппина выглядела такой счастливой и горделиво оглядывала всех вокруг. Калигула смотрел на сестру недобрым взглядом, словно ждал чего-то. Мать горестно вздохнула.

— Мама, ты грустишь? — спросил Нерон, опустив ладонь на плечо матери.

— Я просто вспомнила, как меня выдали замуж за твоего отца, — откликнулась мать.

— Но твоё замужество было счастливым, — заметил сын.

— Боюсь, что у Агриппины не будет такого счастья, как у тебя, мама, — сказал Калигула, — и почему-то я в этом уверен.

— Не могу не поддержать тебя, брат, — сказал Нерон, — такие союзы редко бывают счастливыми.

Калигула прекрасно понял, что имел в виду брат. Агенобарба и Агриппину ждала несчастливая жизнь в браке. Об этом свидетельствовали слова жреца о том, что боги не благоволят этому союзу. "Ничего! — подумал Калигула, — скоро ты увидишь истинное лицо своего мужа".

После бракосочетания пришло время праздничного пира. Агриппина и Агенобарб сидели на почётном месте, которое называют "консульским". Калигула слышал, как они о чём-то шептались. Он старался не прислушиваться к разговору, и сфокусировал свой взгляд на танцующих, пытаясь отыскать среди них Друзиллу или кого-то из родных.

Наконец, он заметил Нерона, который отрешённо смотрел на пирующих. Старший сын Германика на подобных пирах чувствовал себя лишним; его тянуло покинуть это торжество, но семейный долг вынуждал его остаться. Калигула подошёл к брату и спросил:

— Есть новости от Друза?

— Нет, — ответил Нерон, — а ведь Друз грозился, что придёт.

— А если и придёт, то с сопровождением Сеяна? — предположил Калигула.

— Боюсь, что Сеян зашёл слишком далеко, — произнёс Нерон, — он теперь оказывает на императора настолько сильное влияние, что, Тиберий не замечает, как этот шакал начал потихоньку прибирать власть к своим рукам.

— Этого мы с мамой и опасаемся, — вздохнул Калигула.

Нерон потрепал брата по волосам и заверил, что, пока он и мать живы, его близким нечего бояться. Калигула улыбнулся. Неожиданно рядом с ними послышался незнакомый женский голос:

— Нерон!

Братья оглянулись и увидели молодую женщину. Её было трудно назвать красавицей: слегка худощавая, волосы были собраны в незамысловатую причёску, из которой выбивалось несколько рыжих прядей. Калигула не знал её, но ему было ясно, что Нерон хорошо с ней знаком.

— Вижу, — продолжила женщина, — вы всё-таки поступили так, как велели вам сердце, совесть и сыновий долг.

— Милония Цезония, — сказал Нерон, — рад вас видеть.

Цезония кивнула и произнесла:

— Я тоже счастлива, что вижу вас здесь, хотя до сих пор не могу поверить в то, что ваша сестра вышла замуж за этого человека. И если бы Кассий, муж мой, меня сюда бы не привёл, то я бы и сейчас продолжила считать это сплетней.

— Всё-таки вышли замуж? — спросил Нерон и на утвердительный кивок своей знакомой добавил: — Что ж, примите мои искренние поздравления.

— Благодарю, — искренне улыбнулась Цезония, — и я очень счастлива. Ведь, согласитесь, сейчас женщине очень трудно найти мужчины, который понимал бы её с полуслова.

— Времена изменились, Цезония.

— Это очень заметно, но мне повезло: мы с Кассием едины во всём. Вы так не считаете?

— Я считаю, что, если у супругов есть нечто общее, то тогда и воцаряется гармония.

— Хорошо сказано, но, к сожалению, в вашей семье я этого не заметила.

— У нас на это слишком разные взгляды.

На это Цезония ничего не ответила, лишь улыбнулась, кивнула головой и удалилась. Калигула долго смотрел вслед удаляющейся Цезонии, а затем взглянул на брата и заметил:

— Ты не упоминал о том, что знаком с этой женщиной.

— Она — не женщина, — покачал головой Нерон, — она — ведьма.

— Но ты с ней знаком.

— Знаком, потому что знаю её брата. Как-то мне доводилось побывать в их доме. По правде говоря, весь дом был заполонён её многочисленными родственниками, в основном, сводными братьями и сёстрами. Её мать была замужем семь раз.

Калигула посмотрел на брата расширенными от удивления глазами. Нерон, глядя на его удивлённое лицо, усмехнулся и сказал:

— Но с Цезонией лучше не связываться: каждое её появление приносит за собой несчастье.

Калигула вновь сфокусировал свой взгляд на танцующих, но теперь в глазах уже не было той весёлости, с которой он пришёл на свадьбу сестры. Теперь он раздумывал над словами Нерона о том, что Цезония — вестница несчастий. Что же это может означать? На этот вопрос могло ответить только время.