Гарип

— Какие у тебя могут быть дела, Мише? Ты полдня без дела нычишься. Твое счастье, что старшина этого не заметил. А так ты покажешь ему, что чем-то занят.

Говорили они, разумеется, не по-русски, но я прекрасно их понимал, что порядком удивило, когда впервые это заметил. Не знаю, как я стал таким однобоким полиглотом, что вроде бы и понимает, а сказать не может. Но хотел бы выяснить.

Так, что-то я отвлекся. Судя по разговору, за борт меня выбрасывать не будут, а отнесут в лазарет. Точнее, уже донесли. Лазарет был оборудован в одной из кают. Ничего особенного. Никакой дорогой аппаратуры. Две койки, между ними стол, заваленный упаковками каких-то препаратов и не использованных шприцов. В правом верхнем углу на стене подвешен шкафчик. Через приоткрытую дверцу, я разглядел какие-то пузырьки и склянки. Правая койка занята кем-то большим, укрытым с ног до головы не первой свежести простыней. Не труп ли это? Что вряд ли, труп на боку храпеть не будет.

— Положите его сюда, — сказал тот самый доктор, вставая с левой койки, на которой сидел, привалившись к переборке. — Руки ему освободите, что ли. Вон как посинели. Как бы отрезать не пришлось.

Амбалы небрежно бросили меня на указанное место и собрались уходить, но врач их остановил.

— Если отрежешь, придется его выбросить рыбам. Толку от него тогда вообще не будет, — сказал названный Мише

В ответ на его слова доктор нахмурился и посмотрел на мои опухшие руки.

— Думаю, резать не придется, но наручники снять надо.

Второй, который не Мише, почесал в затылке.

— Так у нас ключей нету, — и вопросительно уставился на Мише, вдруг у того все же есть. Тот лишь молча покачал головой.

— Узнайте, у кого они и принесите мне, — дал указание доктор, но амбалы не спешили его выполнять.

— Это же тот мальчишка, который глаз Андрэ выколол. — Чего это доктор косится на соседнюю койку? — Старшина приказал одеть ему наручники и не снимать всю дорогу.

Доктор уставился на меня, как на какое-то чудо природы. Ну да, подумаешь, покалечил того здоровяка? Сам не знаю как так вышло, но Образ нарисованный воображением негра помутнил мне рассудок. Только дикий визг, исполненный невыносимой боли, привел меня в чувство. В правой руке я сжимал раздавленное глазное яблоко. Дальше темнота. Очнулся я уже в трюме со скованными в наручниках руками и с дикой болью во всем теле. Похоже, меня чем-то вырубили и хорошенько попинали. Ах да, как и все остальные я был прикован тонкой цепью к полу, но, правда, за две ноги.

Пока я предавался воспоминаниям, двое амбалов уже ушли, а в каюте появился новый персонаж. Старшина. Его я уже видел в уловленном Образе, только в реальности были в его облике некоторые особенности, которых Образ не передал. Вот, например, ярко-красные волосы стали для меня полной неожиданностью. Умеет он выбивать из колеи. Чернокожий с красной шевелюрой. Как он прячется на пальме, его же издалека видно будет?

Нет, я и раньше видел таких модных, только белолицых, в России. Как по мне — это не нормально красить волосы во все цвета радуги и в разных комбинациях. И главное, все к этому относятся спокойно. А мне они напоминают жертв подпольных экспериментов, как в фантастике про мутантов.

Старшина рабовладельцев был жилистым и высоким мужчиной с заметной примесью азиатской крови. Штаны и куртка камуфляжной расцветки были, видимо, с разных комплектов, но отличались лучшей сохранностью от формы рядовых бойцов. На поясе кобура с пистолетом справа. Слева — нож в кожаном потертом чехле. Лицо и руки старшины покрывали узоры татуировок.

В лазарете чернокожий метис долго не задержался. Молча кинул доктору ключ, и уже выходя, сказал не оборачиваясь.

— Осторожно, Хирург, я видел, как он двигается.

И ушел, не закрыв за собой дверь.

Бля, какое же это облегчение! Пока эти клятые браслеты наручников стягивали мне руки, я как-то притерпелся к дискомфорту. Теперь же, когда они сняты, я почувствовал настоящее блаженство...

— С-с-с... Писец!

— Терпи, пацан, — на русском с легким акцентом сказал Хирург. — Сейчас мы тебя подлечим.

Говоря это, он аккуратно щупал мои кисти. Но, черт, какая же боль! У меня даже не получается сдержать слез. Настолько больно, что даже не удивился его знанию русского.

Доктор Хирург извлек откуда-то баночку без этикетки и, отрыв ее, стал натирать мои руки мазью. Как же она воняла, вы бы знали. Закончив наносить мазь на кожу, приступил к бинтовке, оставляя только большие пальцы свободными. Все время процедур я сидел на койке и не рыпался. А смысл, если меня лечат? Глупо возражать против такого.

Закончил он быстро. Ловкими движениями распорол бинт, затянул двойной узелок и ножницами подрезал лишнее, чтобы не болталось.

— Ложись, — приказал он. Я подчинился, устраиваясь поудобнее. Это не в трюме лежать на холодном металле.

Видимо, я задумался и не заметил, что делает Хирург. А он в это время пристегивал мои ноги наручниками, пропустив их через кольцо на цепи, прикрепленной где-то снизу койки, мне с моего положения не видно.

— А теперь поспи, — с этими словами он воткнул мне иглу шприца в плече и нажал на поршень, пуская в кровь какой-то препарат.

Видимое пространство медленно сжалось в одну точку и погрузилось во тьму.

* * *

— Найд! Они прорвались через западные ворота. Бойцы еще держатся, но несут серьезные потери.

— Моя Честь!..

* * *

Проснулся я уже в темноте. Все в том же положении, в котором и отрубился. Осмотрелся вокруг, напрягая зрение до предела. Все та же каюта. Вторая койка все также занята. Хирурга не видно. Видимо, спит у себя.

Все-таки странный Образ посетил меня во время сна под медикаментами. Я помню только голоса, и один из них мне до боли знаком. Голос приемного отца. А судя по содержанию диалога, он все-таки встретил смерть в бою, прикрывая бегство Главы. Надеюсь, удачное. Ведь если и вся старшая семья убита, то спасения ждать не стоит. Никто просто не станет переживать за пропавших людей разгромленного Клана. Спишут все на то, что они якобы скрываются от преследователей, поэтому и трудно вычислить их местоположение. А мы будем гнить в рабстве, потеряв последнюю надежду.

Странно, что они вообще занялись моим лечением. Зачем тратить лекарства на мальца (пусть даже только мазь) что и так быстро загнется, если нас ждет то, о чем я думаю? Правильно. Не зачем. А значит, им что-то нужно другое, а не рабочая сила. Что? Это уже вопрос, на который я не придумаю ответа. Рабом никогда не был и не хочу им становиться.

Ладно, остается только ждать, а там видно будет.

ГЛАВА 2

Вдох... Как сильно болит в боку. Выдох... Легкие уже хрипят от натуги. Вдох... Глаза застилает муть. Выдох... Очень плохо иметь маленький объем легких. Кислорода дико не хватает. Но я не могу позволить себе передышку. Если остановлюсь, уже не смогу продолжить.

В ушах стоит шум крови, перебиваемый только стуком сердца. Такое впечатление, будто череп не выдержит пульсации и треснет по стыкам черепных костей, оголяя извилистый серый комок мозга.

Пот градом заливает глаза, во рту пересохло. Пыль и жаркий воздух. Не самая подходящая дыхательная смесь при забеге на длинные дистанции. Но выбирать не приходиться. Нужно двигаться. Не останавливаться. Движение — это жизнь. Еще одно интересное выражение слышанное мной от наставника, когда гонял меня по стадиону. И оно соответствует истине. Стоит мне только остановиться — это будет конец.

Но как бы я себя не подстегивал мысленными приказами, обезвоживание и усталость делают свое черное дело, мышцы с каждой минутой слабеют, не выдерживая напряжения. Вот-вот, и скрутятся в конвульсивных спазмах от недостатка кислорода и воды в организме.

Все. Я так больше не могу. Но все равно продолжаю движение вперед. Если бы не усердие в тренировках, давно бы уже лежал с перерезанным горлом.

Трудно. Местность хоть и равнинная, но густо поросла не высокой травой, посохшей под знойным солнцем, деревья растут не очень плотно, но открытых мест мало. Приходиться лавировать, внимательно следя за тем, где в следующий миг приземлится ступня, учитывая все неровности грунта. А в нынешнем состоянии это опасней, чем просто сдаться и прекратить бежать.

Но загонщики вряд ли отстали. У одноглазого уж очень сильная мотивация меня догнать. Что б у него и второй выпал! Надо же было такому случиться, что лишнего где-то подобрали. Пленника имею ввиду. Чем и воспользовался Андрэ, подбив старшину устроить сафари. На меня.

Все это мне переводил Хирург, но я и без него улавливал суть толкаемой речи. Хотели жути нагнать, и им это удалось. Мне дали фору в минут десять. Но я стоял, не в силах сделать шаг. Пока терпение Андрэ не лопнуло, и он не навел на меня дуло автомата. Вот тут уже было не до размышлений. Я рванул из лагеря под громкий хохот толпы негров, вжимая голову в плечи от раздающихся в след выстрелов.

Не знаю, в меня стреляли или в воздух, но страх подстегивал меня бежать не оборачиваясь...

Нельзя все-таки думать на ходу. А на бегу тем более. И так дорогу уже с трудом различал, а тут задумался и все. Считай, отбегался Варлам. Так и закончится моя жизнь в неглубоком овражке на темном холодном песке. Под ноги надо было смотреть...

Песок...

Песок...

Я, с хрипом втягивая воздух в горящие огнем легкие, лежал на спине и бездумно пялился на цветные пятна, причудливо сменяющие друг дружку в каком-то безумном калейдоскопе. Таких видений у меня еще не было. Сердце яростно разрывало грудь с левой стороны, в тщетных попытках покинуть свою клетку из ребер. Его шум отдавался болезненной пульсацией в висках, мешая собрать разбежавшиеся мысли.

Песок...

Мысль все время ускользала от моего внимания.

Песок...

Рука сжалась, загребая в пригоршню песок. Холодный от влаги... Вот оно! Песок влажный!

В безумном усилии я все же смог перевернуться на живот, уткнувшись лицом в темный песок. Блаженная улыбка на лице. Такого счастья я не испытывал наверное ни разу в своей жизни. Нужно рыть. Если почва темнее и прохладней окружающей, то в этом месте вода близко к поверхности. И, как известно каждому, вода — это жизнь. А в данном случае — моя жизнь...

* * *

— Разрыв цепи электроограды, — под полог палатки ворвался подросток в темной от пота и пыли футболке. Он тяжело дышал, будто после долгого забега, хотя от его поста идти-то минут десять.

— На каком участке? — Высокий темноволосый хозяин палатки, раздраженный бесцеремонным появлением чернокожего парнишки, встал со своего топчана, где как раз собирался прикорнуть. — Ты чего вообще бегаешь?! Накой тебе рацию выдали?

— Я-а... Это... — Что-то сильно он разволновался.

— Что? Говори четко, как учили! — Черноволосому пришлось прикрикнуть на мальчишку, что еще больше ввело его в ступор.

— Так, ладно, — тяжело вздохнув, дают же кадров на воспитание, хозяин палатки натянул свою футболку. — Говори, что с периметром?

— Двадцать третий — двадцать пятый километры, — ответил мальчишка, утирая бейсболкой свой антрацитовый лоб, блестящий от пота.

Услышав ответ, Дэмиен Маенс потянулся к своей рации, висящей на ремне.

— Свободен, — бросил он все еще находящемуся здесь чернокожему мальчишке. — А нет, — уже в спину, — зови Джей-Си ко мне. И быстро на пост обратно!

— Алекс, это Дэмиен. — зажав тангенту, произнес он в рацию. Отвел палец.

— Слушаю, Дэмиен, — из громкоговорителя раздался искаженный помехами голос.

— Собирай парней, у нас прорыв.

— Сторона?.. Количество?..

— Это нам и нужно выяснить. Вполне вероятно, что к нам, но вряд ли это нападение. Скорее даже животное какое-то влетело, как в пошлый раз.

— Эти антилопы... — Алекс, видимо, ругался, поэтому отжал тангенту, чтобы командир не слышал. Не принято такое. — Зато мясца поедим!

— Готовность десять минут. Две пятерки.

— Принял.

Дэмиен повесил на ремень свою рацию и принялся собираться, готовясь к выезду на обследование территорий. Будет жаль, если это всего лишь антилопа или гиена по глупости полезла к заграждению. Но если это нарушитель, да еще и не один — предстоит увлекательная забава. Охота на двуногую дичь. А это отличное средство развеять скуку. Кривая ухмылка исказила его лицо, отражая предвкушающие мысли.

Когда он уже закончил сборы, и вышел с палатки, Джей-Си как раз только подходил. Он уже был готов к выезду. Стандартный для их отряда камуфляж 'Hunter Group 1st Pattern' — бурые и желтые пятна на серо-зеленом фоне. Боевой нагрудник 'Тритон' М43-А российского производства, расцветка немного выбивалась из общей картины, но в целом несущественно. Оружие — АК-74м на плече. Под этим всем опытный глаз Дэмиена угадал бронежилет скрытого ношения. В самый раз от стрел местных браконьеров. Да и от пули вполне защитит...

— Думаешь, будут проблемы, — спросил Дэмиен, намекая на одетый его заместителем бронежилет. Сам он излишнюю защиту не жаловал, предпочитая ощущение повышенного риска, когда адреналин бурлит в крови, заставляя сердце биться чаще, а мозг работать в усиленном режиме. Такие вот тараканы. Заскучал он в этой глуши, давно соседи не нарушали границы их территорий.

— Ну, я не отравлен ядовитым австралийским воздухом, как некоторые, чтобы начать полагать себя бессмертным, — ответил Джей-Си.

Упоминание своей родины, службе, на благо которой, он отдал двадцать лет своей жизни, как всегда не понравилось Дэмиену, но он никак этого не показал своему заместителю.

— Выдвигаемся через минуту, Алекс уже должен был собрать ребят. — Он посмотрел в ту сторону, откуда должны были подъехать бойца охотничьей партии. — Не забывай про Доспех Духа... — сказал, не глядя на своего помощника.

Джей-Си никак не отреагировал на последнюю фразу, но любой намек на его неспособность оперировать бахиром всегда его уязвлял.

— Где собственно прорыв цепи? А то Ганбо ничего не сказал, только крикнул, что-то про нарушителей границы и убежал под свой навес.

— Двадцать третий по двадцать пятый километры.

— Южный сектор, значит, — кивнул Джей-Си. И задумался.

Дэмиен никогда не прерывал размышления своего заместителя, когда наблюдал такое выражение лица. Он полностью полагался на его опыт и знание здешней местности. Джонатан Сэмюель Штраус был африканером в четвертом поколении. Его предки эмигрировали из Европы еще до Первой Мировой. Он из так называемого народа буров. Потомок голландцев. Правда, к бурам он больше никакого отношения не имеет, но это уже частности...