2. Блуждающий в зеркалах

Барт не сказал, как мне одеться, отправляясь с ним в очередную поездку. Он вообще почти ничего не сказал. Когда профессор Баранов, рассыпаясь в благодарностях, покинул кабинет, мой начальник молча указал мне на заявление и деньги. Несмотря на то, что Барт согласился помочь старику, настроение у него заметно испортилось. Уж очень ему, видимо, в эти зеркала не хотелось.

Ничего, мне тоже по лесу бегать не хотелось. И с вампиром в лифте обниматься как-то желанием не горела.

Я подошла, забрала заявление, демонстративно проигнорировала деньги и гордой походкой удалилась. Только усевшись за свой стол, поняла, в какую передрягу снова попала. Мама дорогая! И на этот раз винить было некого. Могла ведь отказать профессору, и дело с концом. Но пожалела бедолагу...

В поездку я собиралась, призвав на помощь всю силу воли. Аллочку не звала, по квартире не бегала. Еще чего. Уже плавали, уже все знаем. Никакого кружевного белья. Никаких духов. Натянула те же самые джинсы — раз. Надела удобный мягкий свитер с воротником "под горло" — два. Затянула волосы в хвост — три. Посмотрела на себя в зеркало. Как обычно, ничего особенного. Готово.

Монстры порвали мою куртку, поэтому пришлось нацепить манто, уже лет пять как вышедшее из моды даже по моим меркам и висевшее в шкафу "чтобы было в чем мусор вынести". Днем я бегала на работу в легкой короткой курточке, но вечером умерла бы от холода в ней. Все-таки, октябрь.

Барт тоже меня ничем не удивил. Грязный "УАЗик" я узнала издалека даже в сумерках. Свои джинсы он, по-моему, не стирал еще до вечера нашей первой поездки. Вместо серой ветровки на моем начальнике в этот раз была черная "кожанка" с застежками-"молниями" на рукавах. Сексуально, небрежно. Как обычно.

До дома с часами по вечерним пробкам было около двадцати минут езды, и я решила, что поездка — лучшее время, чтобы приступить к допросу. Барт отвлекается на дорогу, может и лишнего нечаянно сболтнуть.

— Почему вы отправляетесь на задания на этой страшной развалюхе? — перешла я в атаку, как только мы выехали со двора. — В офис же вы на ней не приезжаете.

Мой начальник усмехнулся.

— Потому что для соответствующего занятия нужна соответствующая экипировка. Мне нужна машина, которая выдержит любую передрягу. И она у меня есть.

— О, это я поняла. Днем вы — босс, а ночью — Ловец, да?

Белозубая улыбка стала шире.

— Необязательно. Я всегда Ловец. Но в свободное время — еще и босс.

Я нахмурилась, пытаясь понять его хитрую логику.

— А вы как-то изменились, Мария Николаевна, — сделал вдруг ответный выпад Барт. — Смелее стали, что ли.

Интересно, а кто бы не стал смелее на моем месте?

Я притворилась, что отвечать необязательно, и перешла к следующему вопросу в заранее заготовленном списке.

— Почему вы согласились помочь Виталию Витальевичу? Ведь сначала категорически отказались.

Улыбка Барта слегка потускнела. Пока мы втискивались на перекрестке четвертым рядом в обход всех дорожных правил, мой начальник и вовсе стал серьезным.

— Профессору хотели помочь вы, а не я. Но так как я вроде как вам должен за помощь, оказанную в особняке Владемара... не люблю накапливать долги, в общем.

— Но вы же сказали, что это самоубийство! Что в зеркалах можно остаться и не вернуться. Вы сейчас пытаетесь меня убедить, что готовы рискнуть жизнью, просто чтобы отдать мне долг?

— Ну, вы же рисковали жизнью.

Я фыркнула. Наконец-то, "милейший господин Иванов" это понял!

— Не рисковала бы, да вы меня заставили.

— Ну, будем считать, что теперь вы заставили меня, — с невозмутимым видом пожал он плечами.

— Хорошо. Тогда перейдем к тому самому Владемару, раз уж речь зашла. Как давно вы знакомы? Только умоляю, не пытайтесь меня обмануть.

Незабудковые глаза прищурились, и в них заплясали уже знакомые мне черти.

— А, так мы уже на стадии выполнения вашего условия? Это те самые вопросы?

— Это те самые вопросы, — проворчала я, раздраженная тем, что Барт раскусил мою хитрость.

— Ну... вы, конечно, поняли, что мы с Владемаром встретились не впервые.

— Конечно, поняла, — съязвила я. — Но как давно вы знаете друг друга? В армии вместе служили? Сталкивались по работе?

Упоминание об армии развеселило Барта. Да так, что он хохотнул.

— В армии я не служил, Мария Николаевна. У меня был медотвод.

Я окинула его взглядом с головы до ног. У таких двухметровых широкоплечих мужчин бывают медотводы от армии?!

— А Владемар был моим другом. Лучшим.

И тут меня прорвало.

— Бартоломей Иваныч, и как вам не стыдно было обманывать меня! Зачем вы наврали, что хотите вывести этого вашего друга на чистую воду? Ведь было понятно, что вы с ним в заговоре. Я вот только не могу понять, в каком. И зачем вам надо было привлекать меня? Скажите хоть сейчас правду! В вашу версию про Скачки я уже не верю.

Как быстро застилает небо грозовая туча перед непогодой, так быстро поменялось выражение лица моего начальника. Брови сошлись на переносице, а глаза засверкали. Чего это он? Я же не упоминала волшебное слово — Магистр!

— Я сказал, что Владемар был моим другом. Теперь мы — враги. И теперь — враги еще большие, потому что вчера его все-таки упекли за незаконный бизнес.

Известие о том, что вампира "упекли", принесло несказанное облегчение.

— Как вы могли дружить с ним?! Вы тоже...

— Нет, — отрезал Барт. — Я не вампир. И во времена моей дружбы с Владемаром он тоже им не был. Я уже триста раз пожалел, что привлек к делу вас, — он закусил нижнюю губу и сжал пальцы на руле, — но меня вынудили обстоятельства. Будь моя воля, я вообще бы не участвовал в этом деле...

— Поэтому вы так орали на "костюмчатых"! — догадалась я. — И хотели их вышвырнуть.

— На кого?! — напряжение в лице начальника слегка схлынуло, как только до него дошло. — Это вы их так обозвали? "Костюмчатые"?!

Я покраснела и отвернулась. Да уж. Ведь за язык никто не тянул! Хотела, чтобы Барт проболтался, а вместо этого ляпнула сама.

— На ваших визитеров, — проворчала я, — простите за оговорку. Они ходят и носят вам приказы от Магистра. Да?

— Мария Николаевна... — в голосе Барта зазвучала угроза.

— Что? Я же не спрашиваю о нем самом, как договорились. Спрашиваю только о вас. И я не дура. Тут и ежу понятно, что вам принесли задание, которое вы не хотели брать, но упоминание этого, на букву М, заставило вас сдаться. А меня вы взяли с собой в надежде, что я умру там. Потому что лишний свидетель никому не нужен. А вы трясетесь от одного упоминания имени человека на букву М!

— Я взял вас, потому что мне нужна была приманка. Я знаю Владемара как свои пять пальцев. Его вкусы, его повадки, его привычки. Мы дружили много лет! Они знали, кого послать, потому что лучше меня его никто не успел изучить, — с жаром заговорил Барт, — и это было не совсем честно, о чем я и сказал. Но как вы правильно подметили, мне пришлось согласиться. Даже не думайте заикаться о причинах. Это не ваше дело.

— Значит, есть какая-то организация. И вы — один из ее сотрудников. Что это? Департамент по борьбе с вампирами? Бюро паранормальных дел? Люди в черном? Вы боретесь за добро во всем мире? Какая у вас миссия?

— Никакой организации нет. Есть неугодные люди. Которых я устраняю. По приказу. Иногда сам. Иногда совместно с другими такими же вольнонаемными, как я. Как в случае с Владемаром, где была разработана целая операция. В свободное время беру частные заказы, как вы, наверно, тоже успели понять.

— Ах да, редчайшая профессия. Расскажите о ней.

Барт вздохнул, припарковался у обочины и заглушил мотор. Посмотрев в окно, я увидела бывшую дачу графа Суровикина. Стемнело, но света от уличных фонарей вполне хватало, чтобы увидеть за высоким деревянным забором окна верхнего этажа и выложенную шифером крышу. Летом дом утопал в зелени сада, теперь же, в преддверии зимы, его бледные, как лицо мертвеца, стены с черными глазами-окнами стали видны с улицы. За полуголыми ветвями деревьев я узнала башенку. Часы с ночной подсветкой на циферблате показывали восемь вечера.

Жуткое местечко. Да еще и кладбище рядом.

Я повернулась к Барту в ожидании ответа. Его взгляд, устремленный на меня, был задумчивым.

— Такие, как я, всегда существовали. У нас целая династия Ловцов. Пока есть нечисть, с которой нужно бороться людям, будут и Ловцы.

Ненавижу, когда Барт начинает ходить вокруг да около!

— Ваш отец тоже был таким?

— Да, и дед. И прадед. Но они были не совсем... такими. С каждым поколением мы обретаем все новые умения. Совершенствуемся. Эволюция. Природа.

Белая горячка. Клиника.

— Почему же вы бросили меня на растерзание тому вампиру? Если вы из династии благородных Ловцов.

Барт покосился на меня и усмехнулся.

— Про "благородных" я не сказал ни слова, кстати. Мне, конечно, очень жаль, что пришлось вас оставить один на один с Владемаром. Пусть вас утешает то, что я старался предусмотреть все неприятности.

— Ага. Спирт. Это я помню. Но мне было бы гораздо приятнее, если бы вы все-таки обернулись в тот момент, когда он меня схватил, и надавали ему по шее, а не убегали в комнату.

— Мне пришлось уйти, Мария Николаевна. Время поджимало.

— "Ширнуться" хотелось.

— Именно так, — Барт выпрямил спину и открыл дверь. — Владемар — очень опасный и подозрительный тип. Я не мог действовать напрямую, чтобы не спугнуть его. Срыв операции бы мне не простили. Поэтому пришлось стоять и слушать его угрозы. И пришлось привлечь вас. За те полчаса, которые у меня были на сборы, я бы не нашел никого лучше. Я дал вам спирт, потому что знал, что Владемар не смирится с поражением и нападет, когда будет возможность. К сожалению, он тоже знает мои слабые стороны. На них я и сыграл в тот вечер. Он видел, что мне плохо, и расслабился. Иначе, он бы не зажал вас в лифте один на один, а сделал это с толпой подручных. Тогда бы вы точно не убежали. А теперь пойдемте, нас ждут великие дела.

Он схватил с заднего сиденья невзрачную спортивную сумку и легко спрыгнул на землю.

— Подождите-ка, ќ— возмутилась я, тоже выбравшись наружу, — то есть вы были уверены, что у меня получится сбежать? Как и в туннелях с оборотнями? На этом строилась ваша стратегия? Просто держали пальцы крестиком наудачу?!

— Я верил в лучшее, — Барт закрыл автомобиль, закинул сумку на плечо и уверенно пошагал к забору.

Я бросилась следом.

— Это еще не все вопросы. Почему вам было плохо? Что за дрянь вы себе колете?

Барт толкнул деревянную калитку и замер, придерживая ее одной рукой и пропуская меня вперед.

— Позвольте, на этот вопрос я отвечу чуть позже. Да вы и сами все увидите.

Пришлось на ватных ногах протиснуться в неширокий проем калитки в опасной близости от его груди. На меня повеяло легким отголоском "Армани" и кожаной куртки. Если бы меня спросили, как пахнет соблазн, я бы, не задумываясь, назвала именно эти составляющие.

Барт, впрочем, моего "треволнения" не разделял. Его больше занимало место, куда мы приехали. Он зашел во двор следом за мной, закрыл калитку на щеколду и остановился, чтобы оглядеться. Посмотреть было на что. Под ногами — неровно уложенные булыжники. Скорее всего, кладку делали еще во времена постройки самой дачи. На ум сразу приходили мостовые дореволюционных городов. Современные модницы на каблуках бы по таким ходить не смогли. Хорошо, что я предусмотрительно надела кроссовки.

Справа у забора, на расчищенном от деревьев пятачке, красовалась каменная беседка. В темноте не удавалось разглядеть, что внутри, но трещины, ползущие по крыше-куполу и круглым гладким колоннам, поддерживающим ее, говорили о том, что беседка построена давно. Мне представилось, что летом по ее стенам наверняка вьется плющ, обеспечивая естественное укрытие от палящего солнца и прохладу. Здесь хорошо пить вечером чай, благоразумно намазавшись каким-нибудь средством от комаров.

Слева у забора я увидела выложенные разноцветными морскими "голышами" грядки. Видимо, здесь профессор выращивал свою лимонную мяту, с которой так любил пить чай. А что? Место хорошее, солнца много. Мята наверняка вытягивается и дурманит ароматом толстых мохнатых шмелей и юрких пчел. На данный момент грядки стояли пустыми.

По обеим сторонам широкой дорожки, ведущей к дому, росли фруктовые деревья. Они тянули ветви к зданию, словно стремились обнять его. Крыльцо с небольшим каменным портиком освещала круглая плоская лампа. Несмотря на прохладную погоду, вокруг нее вились ночные мотыльки. В дверях нас уже поджидал Виталий Витальевич.

— У нас еще есть возможность отказаться, — в полголоса заметил Барт, пока мы шли по дорожке к дому.

Я посмотрела на профессора Баранова. Его глаза показались мне заплаканными и красными, а руки — тряслись. Представляю, какой вечностью длились для него часы до нашего приезда. Подойти и сказать, что мы передумали — значит собственноручно закопать его в могилу.

— Вам страшно? — так же вполголоса ответила я.

Он чуть повернул голову.

— Нет. Но я-то знаю, на что иду. А вы?

— А мне после ваших оборотней уже ничего не страшно, — передернула плечом я и ускорила шаг.

Нет, конечно, мне не страшно. Особенно после этого спокойного "я-то знаю, на что иду". А я вот не знаю! Но иду. С "редчайшим", который уже зарекомендовал себя по статье "оставление в опасности" два раза. Божечки, хоть бы меня сегодня никто не съел, а?

Где-то за спиной раздался тихий смешок Барта.

Профессор едва ли не расцеловал нас. Уцепившись в мою руку (видимо, эта привычка осталась у него от внучки), повел в дом. Внутри пахло стариной. Есть такой непередаваемый запах, я называю его "пыль времен". Его не назвать приятным. Но это не затхлость и не сырость. Это не духота и не застоявшийся воздух. Запах старого дома можно сравнить с запахом старого человека. Его не спутаешь ни с чем другим и узнаешь сразу, стоит вдохнуть.

Обстановка тоже была несовременной. Вязаные пестрые половички под ногами. Наверняка работа той самой Клавдии Матвеевны, жены профессора, чей портрет в массивной деревянной рамке под стеклом, красовался в холле. Большие старомодные буфеты, книжные шкафы, низко подвешенная лампа в зеленом абажуре над круглым столом в гостиной. Телевизор "Заря". На стенах — цветастые обои. Потолки побелены, но видно, что побелка трескается и время от времени осыпается.

Профессор оставил нас в гостиной ненадолго. Вскоре появился с пузатым начищенным до блеска самоваром, из которого валил дымок. Меня окутал запах лимонной мяты. Я шумно и с удовольствием втянула носом воздух.

— Чаю?

Не дожидаясь ответа, Виталий Витальевич быстро выставил на застеленный клетчатой клеенкой стол три фарфоровые чашки. Плеснул в каждую душистого заваренного чая и разбавил кипяточком из самовара. Я присела на трехногий табурет. Барт поставил на свой табурет сумку и открыл ее.

— Вы понимаете, что сегодня может произойти все, что угодно, профессор?

Куртка на плечах Барта слегка поскрипывала, пока он резкими решительными движениями перебирал содержимое сумки. Я отхлебнула из чашки и зажмурилась от удовольствия. Не обманул старичок, чай — вкуснейший.