А пока - Jazz

Всех шалунов попросили удалиться.

Что они не преминули сделать. Шли гуськом, старик замыкал шествие. Удалились гордо, правда, Женечка испортил впечатление и стал шептаться с одним из околоточных: с тем, который его и колотил. Парень сочувствия не проявил, и громко, на всю залу, продекламировал вопрос:

— Вам по нужде? Тогда, направо.

Ну что тут поделаешь? Нужда — пуще неволи. Женечка, не утратив гордости, прошёл залу наискосок и уединился в комнате для мальчиков. Ненадолго. Совсем на чуть-чуть.

На улице произошло с ними какое-то недоумение и затишье.

Облака — колесницы неба — тихо стремились над спящим городом, вслед за Люсьен все задрали головы и начали наблюдать.

— Престол Папин, — с умилением молвил старик.

" Заколебал ", — подумал Коляся.

— А правда, дедуль, что на сегодня обещан конец света? — тихо спросил Женечка.

— На седьмой век он обещан, — перебил его Коля.

— Ты чё лезешь? — оборотился к нему Серафимов.

— Хватит ересь молотить! — вспылил Коля.

До рукопашной не дошло: спорщики забыли о ссоре, наблюдая чудную картину — старикашка и Люсьен удалялись по улице, о чём-то негромко беседуя.

Ребята бросились догонять свидетельницу.

Давно уже не семь тысяч народу, а семь тыщь по тыще, проживают в нашем городе, да и то, я тогда в школе учился, когда были эти самые цифры. Сегодня народу у нас меряно-немеряно! И когда происходит в этих тыщах столкновение двух, трёх, да и пусть семи человек!.. это удивительно и здорово приятно, — когда люди находят друг друга.

Шандарахнутая стариканом Люсьен... бережно сохранивший книгу Женечка... и Пастухов, не утерявший сантиметр, а наоборот, сейчас нёсший его в руках, вынув из кармана, — все трое молча слушали своего новообретённого отче.

А старик неторопко и бережно произносил слова.

??????

И так спокойно и душевно сделалось в этом заведении, что Ромка оставил свои докуки по поводу зеркал, хозяин принёс всем кофию и десерт. А полчаса спустя воскурялась "трубка мира", поскольку в жадности Алекса никто не мог обвинить. Не был он ни жаден, ни скуп, ни крохоборен. Даже о крохах кофейных, жёваных Ромкой, заботился Алекс.

Ужасная ночь, ставшая за окнами кафе, не беспокоила наших сотрапезников, быть может, благодаря плотным шторам, скрывшим всё и всяческое безобразие ночное от сибаритского, полного неги и блаженства, взгляда.

О лености умолчим!

Вовсе не леностью и лентяйством было объяснимо душевное гармоничное за столом славного кафе. А именно сибаритской природой двух из четырёх сотрапезников.

Когда пришла пора и честь знать, наша троица вышла из заведения, обещалась хозяину "Быть ещё, завсегда, всенепременно...", и застыла на распутье. Куда теперь? Алексу и Ромке могло быть всё равно, а вот девушке... сомнения всех развеял Дмитриев:

— Не по прошпекту! Широкий путь введёт в пагубу!

В этот самый миг, миг сомнения и тленного раздумья, когда решимость завяла "в бесплодье умственного тупика", в это, чуткое до всего непредсказуемого, время девушка увидела остов здания, в копоти, обгоревший и скорбящий.

Дошли они до пепелища и разделились: Алекс, по одним, ведомым ему, причинам изъявил желание осмотреть пожарище изнутри; а Ромка и девушка остались снаружи.

Не важно, какого беса понесло Алекса вовнутрь, но первым делом он оцарапался до крови, после чего чертыхнулся и зажёг спичку.

Спичка вспыхнула под громкие восклицания Дмитриева, который не мог упустить шанса обаять свою спутницу: "Я видел, как пылала нефть, разлитая по заливу, это... подобно осьминогу, нет! что я! Тыщ-щ-щеногу, огненному и пламенеющему разводами от алого до фиолета".

Алекс усмехнулся и припомнил тот случай, когда они шли в гору, а вдали открылось им это зрелище. Залив осклабился пламенеющей ухмылкой, и копотный дым донёсся до них, принеся с собой вонь сожжённой живности и индустриального смога. Зрелище, действительно было потрясающее. Забыть его не смог никто. Правда в том, что причины памятования были разные: Алекс всё ещё был падок на жалость, а Ромка обожал зрелищные штуки.

Ничего, наконец, нет странного и с разумом несообразного, если вдохновение снисходит до уродов, да и просто некрасивых людей, — подумал Алекс, — Вот, я наблюдаю истинное творение урода, но не могу не признать того, что сотворить такое... можно только в порыве вдохновения. Пусть, безумного. Пусть, невозможного. Но, только чем-то нечеловеческим в порыве, можно объяснить такие преступления.

Горечь во рту заставила его сплюнуть. Он не сопротивлялся позыву, после чего побрёл наружу.

Неудовлетворение от начала ночи выплеснулось в искренность слов:

— Хорошо уродам! Они не рассуждают, да и не судимы за то будут.

Девушка с удивлением посмотрела на Алекса, а Ромка ткнул пальцем в руку гения:

— Это что ещё за дрянь такая?

— Да поцарапался я... до крови... больно, блин, — сплюнул кровь пострадавший от любопытства.

— Может, прижечь? Зажигалкой? — Ромка полез было в карман.

Но Алекс отказался от таких услуг, зализал ранку, и уставился на небо.

Треть луны косила на блудников.

— Не наше время, старина, — улыбнулся Алекс.

В свою очередь и Дмитриев окинул взглядом бездну надземную и согласился:

— Уязвлён.

Одна звезда звездила, как инженю-дебютантка, в остальном небо было темным-темно.

" Однажды, в студёную зимнюю нору, я из лесу влез ", — продекламировал неунывающий Ромка, чем насмешил девушку до слёз.

" Такие дела..." — подумал Алекс, доставая трубку и мешочек с табаком.

Он закурил, запыхтел дымом, измучивая остальных, но не обращал на происходящее ровным счётом никакого внимания. Одним словом, обиделся.

А парочка продолжала свой разговор, иногда кося взглядом на Алекса, но он сделал вид, будто полностью поглощён важным таинством табакокурения, а на всё остальное, происходящее в мире, ему наплевать, и всё равно ему, лишь бы не мешали курить трубочку и мысленно восстанавливать слова славной песенки "Day's of wine & roses".

Хоть на самом деле было Алексу интересно слышать разговор, затеянный спутниками. Ромка, отчего-то распалился не на шутку.

— Черви! Это не мужчины, а черви! Как вас так угораздило...

— Пять месяцев я думала...

— А потом?

— А потом — искусственные роды.

— "Искусственные" что?

— Искусственные роды. За два месяца плод уже формируется и... рожаешь.

— А куда его потом?.. пятимесячного.

— На косметику.

— " В бездну осуждённых злых демонов..." — пробормотал потрясённый Дмитриев.

— Французы неплохие деньги платят, — поставила точку девушка.

Дымно и мрачно сделалось на душе у Алекса.

Мысль копошилась в мозгах: " И как только терпит человек такое издевательство над собой? "

— А смерть не пришла, — вздохнул скорбец.

В подворотне блеснули кокарды. Тени метнулись к нашей троице. Парни в бронежилетах подскочили в один момент. "Убийственный прикид", — подумал Ромка . В голове Алекса застучали гусеницы. Не оставалось ничего, кроме как начать насвистывать моднючий мотивчик: "Уходим, уходим, ухо-о-о-одим!"

Девушку звонко рассмеялась, посмотрела на Алекса этак... с интересом...впервые она на него так посмотрела, и сделала шаг навстречу парням с автоматами наперевес.

— Ха! — бодро сказал Алекс, и добавил. — Два ха-ха!

Происходило непонятное и невообразимое.

" А псы-то, ошибы поприжали... " — произнёс восхищённо Ромка .

До них донёсся спокойный, и даже саркастичный голос спутницы: " Мы связаны веселием..."

— Дмитриев, — позвал друга Алекс. — Мы связаны веселием?

— И не только, старичок, — подтвердил Ромка.

Несолоно хлебнувши, косорукие рэмбы растворились во тьме.

Незнакомка махнула друзьям рукой, подзывая их присоединится к ней.

— Одним путь в бездну, другим — в свиней, — такие были её первые слова.

Всё это не так чтобы понравилось молодому магу. Это было уже слишком для молодого, неокрепшего в коммунальных битвах, рассудка.

С меланхоличной улыбкой он задал очередной дурацкий вопрос:

— Может, мы, наконец, познакомимся, госпожа Цирцея?

Незнакомка лукаво улыбнулась:

— Так и хочется тебе, Роман, испортить вечеринку.

— И то! — поддержал её Алекс. — Так славно проводим время... чего тебе надо всё усугублять?

— Ну, знаете... — Ромка запыхтел, возмущённый до самых глубин своей чуткой души.

Атмосфера сделалась напряжённая, как бы испорчен воздух, от толики недопонимания. Это ведь только скоты и наветчики рады зарождению всякого беспутства, -размышлял Алекс, — вот и варвары производили опустошение городов и кровопролитие. Но этих ещё можно извинить за простоту и девственность разумения, хоть и не щадили бородатые бестии ни жён, ни детей малых, ни стариков немощных.

В наше время, время эпохи перемен, преобладают и неистствуют самые разнородные заблуждения: одни поклоняются кумирам, идололатры хреновы; другие — верят в Космический Разум.

— И все округ работают Мамоне! — возопил он, и голос его стал страшён.

С молчанием посмотрели на него спутники, а вид Алекса сделался явно не от мира сего: заслонил он луну головой, явив им нимб.

Но, тот же миг устыдился он своей несдержанности, и застеснялся поступка своего.

Так и мы предоставим разъяснение последним временам, и вернёмся к тем — другим, озадаченным пропажей Верки.

Повстречай они в тот миг Боба Mарли, и то так не удивило бы их, как несказанная радость общения с беспутным бродяжкой. Впрочем, все негры в вязаных шапках одинаковые. Другое дело — дары и знаки посторонние.

???????

Наказание с этими друзьями! Просто наказание! Мы с лёгким сердцем прощаем им все и всяческие обиды и гадости, произошедшие вследствие недопонимания. То, что русский человек никогда не сможет ПОНЯТЬ русского человека, так это ещё, опять же, русской философией возведено в ранг истины. Но самое приятное в том, что всегда чувствуешь себя первым виноватым, прощая дружеское нехорошее. Всё это странно...

Русские люди делятся на три типа: "столичные штучки" ; инвалиды ; и те, кому нет тридцати. "Столичными штучками" нас не удивишь — сами с усами — нам, боярам, неча стыдиться. Скособоченные церквушки и люди пожилые — всегда вызывали снисходительное умиление в сердцах русских. Вообразите только! А ведь все непонятки, стало быть, коренятся в "моррисоновщине"! Они так спешат свести с жизнью счёты, изживая себя со свету, что само солнце служит им в долге сгореть до тридцати.

А церкви просят солнца.

Болезные алтари, пустынные своды, иссохшие лица, да искусственный свет метрополитена, — вот декорации для молодости, презирающей мужественность и женственность, но! Избегающей старости!

Действительно, "так просто сводит все концы" крепкое рукопожатие, искренность рока — Судьбы у них нет — им достался их Рок.

Алекс молчал, размышлял, лишь краем уха слушая рассказ Дмитриева.

А Ромка вовсе не писался перед девушкой, рассказывал так, будто вычитал эту историю в книжке:

Три с половиной года он скитался по миру, с того самого дня, как узнал время своей смерти — не час смертный, но день, месяц и год — и выходило ему не много, но вполне достаточно. Подвизавшись в блюзменство, он сочинил с дюжину превосходных хитов. Гордо, превознося себя, актёрствовал в провинциальном театре.

Осиротел. И тогда, словно, споткнулся и упал, был изгнан из театра за пропойство на почве уныния...

Бесстыдный хохот взрезал ночь, это Алекс отметил часть повествования...

"Ложь и клевета! Тошнота и блевание, вот и вся свадьба". "Ну, просто прелесть!" — работать мастером по изготовлению гробов. Вот и вся любовь...

Ромка смолк и принюхался.

А ведь чует, собака! Часов никогда не носит, но чует время, — восхищённо подумал Алекс, — Сейчас, сейчас... нау!

Его голос хрипло взрезал молчание:

'Tis now the very witching time of night,

When churchyards yawn, and hell itself breathes out,

Contagion to this world: now could I drink hot blood,

And do such bitter business as the day

Would quake to look on.

Кошкопёс... псокот... какой-то симбиоз городского животного, выскочил из подворотни и не получил отказа в своём намерении сопроводить троицу.

Пленительное зрелище они составляли: девушка в белом и с фатой в руках; юноша в немыслимом плаще-балахоне, с капюшоном францисканского типа; и типичный джазмен, в костюме, без шляпы, но при галстуке немыслимо радостной расцветки.

Аллея побитых фонарей, где лишь один уронил свой свет, снизошедши до пыли ночного города, протянула к ним свои руки, и не потревожила посягательствами быдла.

Они не разговаривали. Незнакомка молчала и улыбалась животному, выступающему в авангарде. Алекс мурлыкал "All of me" в аранжировке своих любимцев "SANDY Stride bros.". Ромка бормотал, отвечая на речи перстня с изображением дерева Лампетис.

Девственность и непорочность слов, любых слов, могла испортить эту гармонию, такую хрупкую и чуткую ко всему грязному.

Середина пути, даже неосознанная, всегда таит в себе настороженность и очарование. Идти вперёд — дальше — до самого конца? А может вернуться?

Смешение в умах, происходящее в таком случае, подобно сладкому опьянению, может завести в дебри таких запутанностей... что и сам поразишься, в трезвении своём: " У, как меня угораздило! "

Опять задымились сигареты и трубка воскурилась.

Ведь, всем им сделалось беспокойно, и Бес покоя манил утешиться знакомым и привычным.

Из окна, в ночь, вещал полный вальяжного очарования, жеманный голос Лагутенко:

ВОТ И ВСЯ ЛЮБОВЬ...

Чисто и приятно сделалось всем, при последнем "ВОТ" дружно брошены были окурки и выколочена трубка... и лёгкость неимоверная снизошла к троице.

Жатва была только начата, наступило окончательное время.

Великий совет даётся теперь.

Наказание вершится над слабыми и пустыми духом.

Стеклянное, чистое дело Совета ценно только неприемлемостью.

Дмитриев прекрасно знал о том, но надеялся на свою природу мага, способного обратить обыденное и повседневное в таинство, лучезарное восторгом новизны и непредсказуемости.

— Благодарствую за участие, друзья. А не пойти ли нам, Алекс, к тебе? — прервал Ромка музицирования друга.

Приглашение в гости нисколько не обременяло Алекса, но вот куда? Алекс смутился. Девушка рассмеялась. Ромка подхватил смех:

— Гаудеамус игитурам!

— Прикуси язычок! — хрюкнул в ответ Алекс.

Жаба... жаба давила Алекса! Ничего он не мог сообразить! А портить вечеринки он невзлюбил со времён знакомства с творчеством ранних "Beatles" .

Ромка вдоволь напотешался, прежде чем пришёл к нему на помощь:

— Я же не в " Армагеддон " набиваюсь. Знаю я твою нетерпёж к конкурентам.

Алекса осенило! Он всё понял навсегда!

— А-а-а-а-а! Конечно! А не пойти ли нам ко мне в гости? — начал он, и добавил для девушки, перейдя на фальцет. — А?

В гости они пошли. Алекс был взволнован и рад. Ромка предвкушал потрясения. Девушка кивнула головой.