Энеата. Воин и солнце

— Слышу и принимаю, — ритуальной фразой отозвался Асахир. Военачальник сидел на расшитом ковре, задумавшись о чём-то своём и не думая вставать и приветствовать знатного правителя.

— Я отправил два десятка стражей на поиски злодея. Мы найдём его, байру, и погибший будет отомщён.

Асахир поднял взгляд. Ледяная усмешка, коснувшаяся губ воина, заставила эсина Алуганга вздрогнуть.

— О, Кангар будет отомщен, в этом ты можешь не сомневаться, эсин.

Асахир произнёс это очень тихо, но каждое слово отчётливо осело в мыслях энаранского градоправителя. Алуганг на мгновение смутился, затем продолжил заготовленную речь:

— Увы, не в моей власти возместить твою потерю, байру. Но я надеюсь, что твоя скорбь не отменит назначенных переговоров.

— Мы покидаем твой город, эсин. Праху Кангара должно покоиться на родной земле...

— Я понимаю. Это священный долг, байру.

— Но означенную дань мы заберём с собой сейчас.

— Разумеется, байру. Я пошлю за ней сейчас же.

Эсин покинул шатёр, сопровождаемый пристальным взглядом байру. Но вошедший молодой воин сообщил, что ещё кое-кто желает видеть идшарского военачальника. На молчаливый вопрос во взгляде байру последовал ответ:

— Какой-то парень, он говорит, что был ночью во дворце. Говорит, есть что рассказать.

— Приведи, — заинтересованно протянул Асахир.

— Асахир, это может быть опасно. Дай я поговорю с ним, — вмешался один из приближённых, немолодой воин в богатом облачении.

— Нет.

— Что, если его подослали убить тебя?

— Здесь? Сейчас? — снисходительно усмехнулся Асахир. — Среди моих воинов?

Тот потупил взгляд.

В шатёр незнакомца всё-таки втолкнули, словно забыв, что он пришёл сюда по своей воле. Пошатнувшись, он устоял на ногах и, оглядевшись по сторонам, отметил взглядом байру Асахира. Молодой человек, небогато одетый, взъерошил рукой волосы и произнёс, низко кланяясь:

— Да хранят вас все боги, господин.

— Кто ты и с чем ты пожаловал? — спокойно отозвался Асахир.

В глазах пришедшего сверкал странный, едва заметный огонёк обиды. Он нервно и затравленно озирался по сторонам, хотя старался казаться гордым, задирая кверху подбородок.

— Меня называют Кимом, рабом эсина Алуганга, — губ пришельца коснулась горькая, болезненная усмешка. — Я пришёл рассказать вам, господин, о той ночи, когда погиб ваш друг. Рассказать, кто повинен в этом.

— Не так сложно узнавать правду, — задумчиво проговорил Асахир. — Всегда найдётся предатель.

— Предать можно тех, кому клялся в верности, тех, кого обещал любить, — возразил раб. — Я же всегда ненавидел Алуганга и не вижу здесь своей вины.

— Стало быть, ты обвиняешь в смерти Кангара своего господина?

— Я видел убийцу. Он шёл по дому, как по улице родного города. Ни один стражник не преградил ему путь. Он ушёл, и, должно быть, слишком далеко, чтобы ваши воины могли догнать его. Но нанял его Алуганг — иначе он не прошёл бы внутрь дворца. Пешком, нимало не смущаясь.

По лицу Асахира сложно было сказать, какие чувства вызывает в нём речь раба. Он слушал абсолютно невозмутимо, в зелёных глазах не угадывалось ни интереса, ни равнодушия, ни каких бы то ни было переживаний. Он неподвижно сидел, глядя на пришедшего, и, казалось, думал о чём-то другом.

— Ты хочешь награды? — поинтересовался один из приближённых идшарского военачальника.

— Я хочу, чтобы Алуганг умер, господин. И буду счастлив, если смогу увидеть его смерть.

А Асахир произнёс:

— Скажи, ты можешь доказать свои слова?

— Я могу лишь поклясться перед лицом всех богов, что говорю то, что видел собственными глазами, — он на пару мгновений опустил веки, вспоминая слова нерушимой клятвы, и затем медленно заговорил: — Водами Великой Реки, чёрной землёй царства Адуаны, светом Аарки и быком Тааль, плугом Ирутара и своей душой я клянусь, что видел, как ночной охотник шёл мимо верных Алугангу стражей, и был пропущен без слов и сомнений.

Молчание длилось недолго, Асахир, казалось, ждал, что ещё скажет раб, и тот продолжил:

— Но если ты всё равно не веришь мне, я скажу ещё: о неугодных эсину всегда печётся Арнунна, сын Кадара, верховный судья. И от него ты узнал бы больше... если бы смог вытащить его из дома.

— Ты сможешь вернуться незамеченным? — спросил Асахир.

— Смог же я прийти сюда, никем не увиденный.

— Хорошо. Возвращайся, Ким. Если твои слова правдивы, то скоро ты будешь свободен.

Тот вновь низко поклонился и вышел; один из советников Асахира недовольно произнёс:

— Почему ты его отпустил?

— Если эсин узнает, что он был здесь, нам уже ничего не узнать от судьи. Надо уходить прочь от Энарана, пока не придут остальные отряды. Анутма, разыщи этого судью.

— Только разыскать? — на всякий случай уточнил один из воинов, названный Анутмой.

Асахир кивнул.

Они снялись с места после полудня и шли весь вечер, удаляясь от Энарана и реки, а к темноте остановились в поле возле деревеньки с ячменными полями вокруг. Идшарцы остановились, чтобы разбить здесь лагерь; кто-то вбивал колья в землю, кто-то ставил шатры, кто-то отправился к прорытому возле деревни каналу, несущему сюда воды Великой Реки, а сам военачальник Асахир и его ближайшие товарищи окружили повозку, привезшую тело умершего лекаря.

Огонь факела, что держал в руке один из воинов военачальника, легонько лизнул доски. Пламя взвилось вверх, охватывая погребальное ложе. Асахир смотрел в другую сторону, о чём-то сосредоточенно размышляя.

* * *

Судно, нанятое Харатом, напоминало Энеате пузатую корзинку, почему-то раздувшуюся до невероятных размеров. Девушка с трудом сдерживала смех, поднимаясь на борт, но серьёзные лица гребцов вскоре убедили её, что всё не так уж и забавно.

Харат, друг старика Хурсана, слыл крупным торговцем. Корабли, плоты, караваны с его товарами передвигались по всей северной части Дарфии, от Энарана в междуречье до морского порта Хевеар, развозя не только зерно, финики и бочки с сикерой, но и всяческие иностранные редкости. Сейчас он вёз в Энаран груз редкой заморской древесины, и счёл не слишком трудным доставить туда и Энеату.

Сильное течение Великой Реки подгоняло корабль, практически не требуя стараний гребцов, и к утру следующего дня Энеата, проснувшись, увидела рассвет над Энараном.

Энаран был одним из крупнейших городов Дарфии. Удачное расположение в междуречье Великой Реки и Арилона сделало его центром бурной торговли, и поселение разрасталось всё шире и пышнее. Крепостная стена давно огораживала лишь малую часть города, но верховный жрец и правитель — эсин — привык к миру в этих землях и не стремился возводить новые укрепления, отдавая предпочтения храмам, баням и новым дворцам.

Доски причала скрипнули под ногами девушки, растерянно и восторженно озиравшейся по сторонам. Арк, где она жила со своим наставников, был скромным городком с двумя десятками имений да одним-единственным храмом Ирутара; Энаран же раскинулся впереди, насколько хватало глаз. Уже в порту их встречала широкая мощеная дорога с высаженными по краям деревьями и цветами, сочными, свежими, с ярко-зелеными листьями; огромная статуя священного быка Тааль глазела с постамента вниз, стражники в жёлто-белом облачении вышагивали по тропам и деревянным настилам, рассматривая прибывших и подозрительно косясь на привезённые товары. Такое множество людей, какого не бывало во всём Арке за месяц, сновало в порту; все были чем-то очень заняты и куда-то сильно спешили, перекидываясь то короткими фразами, то какими-то тюками.

Но уже через несколько мгновений восхищение Энеаты сменилось тревогой. Что-то было не так. В глазах людей, суетящихся вокруг, юная асу видела страх и тоску — эти чувства явно пытались скрыться за масками забот, но всё же не увидеть их было сложно.

— Дядя Харат, — позвала Эне, подбегая к купцу, разговаривавшему с работником. — Что-то случилось?

— Скверные новости рассказывают. Тут были воины Идшара, приходили за данью, а кто-то покушался на жизнь байру Асахира. Убили его друга.

— Ужасно, — Энеата почесала подбородок. — Но почему грустят простые люди?

— Говорят, Асахир мстителен, — отозвался не Харат, а его собеседник. — Как бы Идшар не пошёл войной на Энаран...

— Но дань же они получили? Эсин Идшара вряд ли разрешит...

— Асахиру и эсин не указ... — пожал плечами работник, а Харат перебил его, сердясь:

— Эне, не мешай! Ты можешь молча подождать, пока я закончу?..

Она дождалась, пока купец закончит говорить с тем человеком, перебранится со всеми носильщиками и пересчитает брёвна, перегруженные с судна на телеги. Повозки, запряжённые волами, потащили ценную древесину по широкой мощёной дороге к стенам домов впереди; Эне, повинуясь жесту торговца, зашагала рядом с ним.

Чем дальше они продвигались от порта, тем явственнее восторг вновь вытеснял тревогу в душе и во взгляде Энеаты. Улицы города утопали в сочной зелени и пышных цветах; статуи, каналы и каменные чаши с водой украшали каждый поворот, каждый дворик. Пёстрое множество людей расхаживало по Энарану; спешно сновали носильщики с мешками и корзинами, мелькали торопящиеся по поручениям рабы, с важным видом шествовали в сопровождении многочисленных слуг богачи и вельможи, облачённые в пурпурные одежды, щедро увешанные золотом и покрывавшие мудрёные причёски белоснежным виссоном; строго глядели на прохожих стражники, носящие на плащах знамёна Ирутара, божества-покровителя Энарана; вещали со ступеней изысканно украшенных храмов жрецы, что-то пылко доказывая праздным слушателям.

Энеата успела осмотреть многое, поскольку Харат сперва доставил товары в свой дом, затем решил отдохнуть и отобедать; неторопливо поев, торговец наконец повёл Энеату к дому судьи Арнунны, где девушке, вопреки ожиданиям, предстояло пробыть совсем недолго.

* * *

...Руки раба, распластавшегося на каменном полу, были связаны за спиной, разозлённый управляющий стоял позади с хлыстом наготове.

— Как ты прошёл в стан идшарцев, Ким? — грозно вопрошал эсин Алуганг, сидевший чуть поодаль и наблюдавший за мучениями предателя.

— Пешком, — буркнул Ким.

Свист хлыста и звук удара. Тихий стон истерзанного раба. И снова вопросы.

— Что ты сказал Асахиру?! — требовал эсин.

Следующие слова раб выплюнул вместе с собственной кровью. Прохрипел, глядя в глаза градоначальника:

— То, что восстановит справедливость. Думал, я смирился тогда? Я просто ждал... Вы оба заплатите. За всё, что сделали с моей семьёй. Давай, убивай меня. Байру Асахир узнает об этом и убедится, что я говорил правду. Байру умеет мстить...

— Что ты ему сказал?!

Истязание прервало появление вбежавшего сквозь резную арку слуги, доложившего:

— Повелитель!.. Воины Асахира не ушли в Идшар, они разбили лагерь возле Халета!..

Раб криво усмехнулся, а эсин побледнел.

Когда срочно вызванные советники эсина — молодой энаранский военачальник Радан и верховный судья Арнунны — прибыли во дворец верховного жреца и градоначальника, Алуганг метался из угла в угол, то и дело выдавая гневные реплики. Пришедшие, в свою очередь, молча уселись на низких скамья, хмуро переглядываясь и ожидая, когда эсин немного успокоится и будет готов рассуждать и слушать.

— Ну? — наконец резко остановившись и плюхнувшись на сиденье, спросил эсин. — И что скажете?

— Время ещё есть — без подкрепления Асахир не станет нападать, а из Идшара до Энарана воины доберутся только через несколько дней... У нас одна возможность спасти город — напасть сейчас, пока у Асахира три сотни воинов, — первым высказал предположение военачальник, байру Радан. — Подмога от Идшара будет идти дня три-четыре — в лучшем для них случае. Велите сейчас, и я к вечеру соберу полторы тысячи наших людей. С таким преимуществом мы запросто выиграем битву там, у Халета.

— А что будет потом, когда придут остальные войска? У Идшара, как я слышал, три тысячи воителей. А ведь есть и союзники. Если Ората...

— Союзники есть и у нас, эсин. Отправим гонцов в Рамикан и Даар-Хад. К приходу идшарских войск они успеют прибыть в город. Слава Идшара — это слава Асахира. Узнав, что байру разгромлен, другие города Дарфии не побоятся выступить против зазнавшихся жрецов Эллашира.

— А ты, Нунна? — эсин повернулся к судье. — Что думаешь ты?

— Что байру Радан, конечно, лучше меня знает, как поступить. Я законник, а не воин... Вот только много ли войн прежде видел байру? Много ли побед одержал?

— Девять раз побеждал врагов мой отец, — хмуро буркнул в ответ Радан. — И кое-чему всё-таки научил меня.

— Это так, — согласился Арнунна. — Отец твой был отличным полководцем. Только он мёртв, а в бой нас поведёшь ты... В бой с Идшаром, чьё величие и в прежние времена было непревзойдённо, а теперь... У скал, в ущельях которых численное преимущество не покажется столь уж значительным. Нет, эсин, я бы предпочёл переговоры. Надо найти убийцу Кангара. Оправдать себя перед Асахиром, отдав ему другую жертву.

— Но ведь... — перебил Радан.

— ...Ведь кто угодно сознается в чём угодно, если как следует... уговорить. А если нет, — продолжил Арнунна, не обращая внимания, — всё равно есть путь мира. Всё же не байру Асахир — правитель Идшара, а эсин Арсак. К нему надо слать гонцов. Байру Асахир может жаждать мести, но захочет ли отправлять на войну людей эсина? Ведь Энаран тоже велик, и воинов у нас немало, и подмога придёт из других городов... К чему рисковать? Отправь гонцов в Идшар, посватай за своего брата дочь Арсака.

Эсин задумался, прикрыв глаза. Арнунна и Радан терпеливо ждали, пока градоправитель примет решение.

— Собирай воинов, Радан, — наконец решил он. — Это точно не помешает. А я пойду в храм, принесу жертву Ирутару и попрошу совета у него.

Глава 4. Побег

Фазмира, дочь судьи Арнунны, после завтрака предложила Энеате прогуляться по городу. Юная асу не пыталась отказываться — красоты Энарана, что она увидела пока лишь мельком, манили её, и Эне жаждала рассмотреть каждую улицу, каждый закоулок прекрасного города-сада. В сопровождении двух слуг девушки покинули двор и отправились в направлении крепости и дворца эсин.

— Здесь пока скучно, — начала рассказывать Фазмира, — но это пока. Сейчас пройдём до храма Аарки, он небольшой, но очень красивый. Увидишь, там вода стекает по ступеням с крыши до подножия. А чуть за ним начнётся Крепость!.. Пройдём через ворота в высоких каменных стенах, а там — храм Ирутара, самый красивый во всей Дарфии, чуть поменьше — святилище Тааль, там статуя богини вся из сердолика вырезана! И дворец эсина — огромный, весь разукрашенный мозаиками...

Энеата даже прикрыла глаза, вслушиваясь в слова спутницы. Но окрик, раздавшийся сзади, разрушил все надежды на встречу с великолепием Энарана.

— Мира, стой!..

Фазмира резко остановилась и обернулась; увидев подошедшего, как-то облегчённо вздохнула и сказала, ладонью прикрываясь от солнечных лучей:

— О, ты вернулся. Здравствуй, Нунна.

Звавший Фазмиру человек оказался невысоким, едва выше Энеаты, юношей, ровесником Эне. Чёрные кудрявые волосы пышной шапкой окружали кругловатое, добродушное лицо с пухлыми губами и крупными миндалевидными тёмно-карими глазами; туника из синего льна и аромат дорогого масла выдавал в нём человека из богатой семьи, а пояс с двумя ножнами подчёркивал выбранный юношей путь воителя. Нунна и Энеата с любопытством взглянули друг на друга, но тут же смущенно отвели взгляды.