Холодные звезды Империи: Гипердрайв

Довольный Стиар наблюдал за своей подчинённой, посмеиваясь над ее неуклюжестью, пока случайно не заметил на огромном экране выпуск новостей. Официально одетая усианка смотрела в камеру и рассказывала о важных событиях планеты. Самым главным, пожалуй, было подписание пакта с Империей о каких-то там торговых операциях. Ремин Стиар был очень далек от торговой науки и не мог оценить важность данного события. Но он, как и многие другие жители Сирусиана надеялся, что Империя наконец отстанет от их планеты. Они уже больше года досаждают им. Сначала незаметно, а теперь все настойчивее и въедливее. Империя предлагала войти в ее состав, но сделать это означало полностью лишиться научной свободы и заниматься только теми исследованиями, которые назначит Император и верховный совет. Это было просто неприемлемо для усиан!

И вот погрузка наконец была окончена, группа ученых взошла на корабль и стала располагаться в предоставленных каютах. Всем были выданы специальные пропуска, разграничившие доступы к разным частям корабля. Аэлиате досталась маленькая комнатушка по-дальше от всего остального экипажа, оборудования, и научных сотрудников. Но ее этот факт не смутил. Она обрадовалась, что находится дальше всех и сможет спокойно заниматься во время перелета чем захочет. Самое любимое ее развлечение — читать бортовые журналы своего отца. За этим увлекательным занятием она могла сидеть часами. Отец Аэли — Геруиан в прошлом был адмиралом Сирусиансого флота. Уважаемым усианином и очень деятельным индивидом, совершившим множество открытий в военной науке. Его журналы представляли исторический интерес как научная работа всей его жизни, и ныне на пенсии Геруиан занимался написанием еще одного труда о муштре курсантов, направленного на прорыв в военной науке и подготовке космофлота.

Аэлиата погрузилась в повторное чтение работ ее отца и на добрые несколько часов ее не было слышно. На корабле в это время все вздохнули с видимым облегчением. Капитан был заранее предупрежден о проблемной пассажирке и распорядился бортовым механикам создать отдельную группу доступа к дверям. Теперь Аэли если бы и захотела попасть куда-то кроме кухни, каюты и туалета, то у нее ничего не вышло бы. Пока все размещались по каютам и готовились к ужину, корабль благополучно преодолел планетарное притяжение и устремился в космическую даль. У Аэлиаты замерло сердце. Наконец-то новая планета. Новый мир! Местные жители. Приключения и сувениры, коих она собиралась привести назад целый мешок. Но самое главное это великое открытие, которое должна совершить их группа, и Аэли активно принимала участие в этой научной работе — 'Особенности питания и размножения мелких хищных Сызулков Обыкновенных в ествественной среде обитания'.

Данная работа войдет в науку о естественных средах, и Аэли не могла допустить провала. Это ее девятая симфония. Ее черный квадрат. Ее скульптура Венеры Милосской. Если бы конечно все эти великие экспонаты культуры были сделаны на их планете. Но нам можно важность этой работы для Аэлиаты сравнивать только с земными достижениями.

Следующие два дня полета пролетели для Аэли за пару минут. И дело было не в специальных кроватях, на которых можно было спать намного дольше, а в ее вечной любознательности. В той зоне корабля которая была доступна для усианки были осмотрены все укромные места. Повадки экипажа корабля были тщательно изучены. К Аэли не особо цеплялись, зная ее фамильное происхождение, и каким ценным индивидуумом был ее отец. Таким образом, многие курсанты корабля даже почитали за честь пообщаться с любознательной усианкой, и когда она одаривала их спасибками, принимали гордую парадную стойку, как будто награждал их сам Геруиан.

Ремина Стиара же напротив дико раздражала такая популярность его студентки. Зависть была присуще усианам так же, как и большей части гуманоидных инопланетян. Он, скрипя зубами следил за тем, что-бы эта неуклюжая практикантка не натворила ничего. Но как этого можно было ожидать — не уследил.

Уже почти перед самым приземлением Аэлиата попросила одного из таких вот молодых 'зеленых' курсантов показать ей рубку. И приведя ее тайком ото всех, как раз в то время, когда экипаж должен был совершить пересменку и рубка управления переходит в автономный режим, он никак не мог догадаться, что красивая нежно-голубая кнопка на приборной панели корабля привлечет усианку и она случайно, а может и намеренно нажмет ее. И уж точно не смог бы предугадать что кто-то забыл включить корабельный искусственный интеллект что бы тот отменил случайное нажатие.

Аэли поняла, что ничего от активации кнопки не произошло и попыталась отойти от панели, не вызывая к себе интереса, но сделав первый шажок услышала резкий вой сирены и предупреждение о нехватке топлива. По тревоге в рубку управления ворвался полный состав пилотов, а через пару секунд и сам капитан корабля.

— Что с топливом?

— Сэр, его нет! Баки пустые!

— Вижу, что его нет! Куда оно могло деться? У нас течь?

— Докладываю, давление в топливных путях нулевое!

— Сэр, кто-то открывал клапаны для сброса топлива!

— А, тьма их подери! Понизьте напряжение на двигатели. Будем лететь на парах! Снижайтесь на планету и постарайтесь посадить это корыто на остатках топлива! И узнайте, кто такой умник, совершивший сброс!

Аэлиата вместе несчастным курсантом попытались осторожно выскользнуть из рубки, но усианка, со свойственной ей неуклюжестью споткнулась об инструменты, разбросанные техниками, и упала, издав визг.

Можно было поклясться, что голубоватый оттенок капитана сменился на красный. Что он кричал лично о Аэли, и о том, что если бы не ее отец, то она бы уже... В общем эпитетов было очень много и на сюжет они точно не повлияют. Важным оставалось только от, что транспортный корабль снижался, и посадка ожидалась не самая мягкая, а главное не в планируемом для экспедиции месте.

Глава 2.

— Что за? — охрипший голос показался чужим и незнакомым. Я прикрыл глаза и почувствовал на лице палящие лучи гадкого солнца. Оно казалось мне необыкновенно большим и горячим. Я постарался закрыть плотнее глаза. Голова неимоверно гудела, как будто внутри шумели тысячи моторов. Даже сквозь веки солнце было ярким, и чтобы хоть как-то спрятаться от него я перевернулся на живот. Как же все болит. Резкие движения только усугубляли спазмы. Меня тянуло рвать. Сдавленно кашлянув, я приподнялся и сплюнул противную тягучую слюну с примесью крови. Фу. Чем же меня так приложило? Ничегошеньки не помню. Я встал на колени и медленно распрямился. Мышцы и кости заломило.

Еще раз сплюнул и оглядел место, где я сидел. Это оказался небольшой бархан и из горячего песка, о чем свидетельствовала моя рука, прикоснувшись к нему. Потом я перевел свой взор дальше. Вид, который открывался мне пугал и завораживал одновременно. Огромные пустынные поля с редкими крутыми барханами. В низинах виднелись еще более редкие клочки травы, засушенные до состояния соломы. Вдалеке у самого горизонта находились высокие горы такого же песчаного цвета. Я обернулся. Сзади обнаружились две глубокие борозды, в песке тянувшиеся вниз по склону к его основанию. Завершала эту колею — машина. Я немного обалдел от такого контраста: пустыня-машина-пустыня и решил осмотреть ее позже. Сначала надо разобраться с некоторыми деталями, а именно получить ответы на вопросы 'кто я?', 'где я?' 'почему мне так хреново?'. Начну, пожалуй, с последнего. Ноги ватные. Голова болит. Добавились боли в левом плече. Я приоткрыл глаза, щурясь от яркого света, и попробовал осмотреть свое тело. Рубашка, штаны на ремне и драный остаток какого-то полиэтилена на левой стороне тела. Я сорвал его и откинул в сторону. Крови или открытых ран на мне не наблюдалось, но отплёвывался я все же кровью, а значит что-то определенно не в порядке. Внутреннее кровотечение? Я ощупал свой живот. Он был мягким. Почему-то мне казалось, что именно этот способ самодиагностики больше всех подходил в тот момент. Я вдохнул воздух и хрипло откашлялся. Дыхание давалось тяжело. Второй по важности вопрос:

— Кто я? — вновь постарался преодолеть хрипоту, но получилось плохо, и я залился глухим сухим кашлем. Ответом на мой вопрос оставалась только тишина. Сознание подсказывало что меня зовут Виктор Сергеевич Луганский. Я вроде как технически подкованный человек раз понял, что у подножья бархана именно машина, а не ковер самолет. Слово самолет опять же техническое. Но вот кто я в более приземленном смысле и где я оставалось не понятным. На мой хриплый вопрос так же никто не спешил ответить. А жаль. Умный собеседник сейчас не помешал бы. Хоть подсказка что делать дальше то? Где мне стоит поискать помощь? И словно знамение я услышал резкий хлопок в воздухе. Слева направо с неба медленно падал какой-то горящий объект, теряя по дороге собственные части. Из странного метеорита отрывались куски обшивки. Сквозь пламя угадывались очертания огромного космического корабля. Судно осторожно опускалось ближе к горизонту и почти у самой кромки сломалось напополам и обе части исчезли из моего поля зрения. Я глянул на небо и морщась от солнца подумал: 'Спасибо тебе за знак, кто бы ты ни был. А можно еще водички. Очень уж пить хочется'.

Возьмусь-ка я за проверку машины. Это возможно даст мне возможность ответить на последний сакраментальный вопрос. Я осторожно встал, стараясь удержать равновесие, и медленно стал спускаться к машине. Мышцы слушались плохо и поэтому я скорее сползал по бархану. Спасибо хоть не кувырком. Добравшись до машины, я осмотрел ее. В памяти всплыло слово 'Ниссан'. Но что оно означало мне было не ясно. Обойдя транспорт, я открыл дверь и заглянув в салон с визгом отскочил от машины. И ведь силы откуда-то взялись. За рулем этой развалюхи сидел обгоревший, до невозможности опознания человек. Руки, а точнее то, что осталось от них крепко держали руль. Голова было наклонена на бок. Отойдя от испуга, я снова осторожно поднялся и кривясь от отвращения открыл багажник. Так... Бумажник, салфетки, журналы. Все это не то. Я оглядел салон и наткнулся взглядом на бутылку, зажатую между двумя передними сидениями. А вот и водичка. Спасибо тебе — кто бы ты там ни был. Ты явно любишь меня. С отвращением и страхом я зацепил пальцами горлышко бутылки и вытащил её случайно задев останки водителя. Обгорелец пошатнулся, но усидел на месте.

Странно. Я вроде и понимал, что этот человек как-то умер. И что надо бы проявить сострадание. Но основной инстинкт подсказывал — моему, пока живому, организму нужна вода. Я посмотрел на этикетку. 'Буратино'. На этот раз моя память не подсказала что может быть внутри бутылки. Промелькнул образ деревянной куклы из детской сказки, но ничего связанного с пищевой ценностью напитка. Ну что-ж. Оно жидкое? Точно не твердое. Жидкое и желтоватое. Запах? Я открутил крышку. Осторожно принюхавшись уловил приторный аромат яблочной карамели, немного отдающий лимонной кислотой. Надеюсь напиток освежающий.

Я протер горлышко о тыльную сторону рубашки создав иллюзию чистоты и стерильности и приник к горлышку. Жадно выпив пару глотков, я поперхнулся и сразу же оторвался от поглощения этой гадости! Буратино — ага. Настоянное на полене. Теплая, карамельная, до жути гадкая, приторная гадость! Горло просто сковало намертво. От этого питья стало только хуже — теперь мне и правда хотелось пить. Я забросил бутылку обратно в салон и захлопнул дверь. Я обошел машину сзади. Вид водителя удручал. Приоткрыв дверь, я почувствовал резкий запах горелой плоти, а меня и так не слабо мутило. Преодолевая тошноту, я дотянулся до ключа зажигания и повернул его. В ответ ничего не произошло. Чинить машину в пустыне, без инструментов — не самая лучшая затея. Надо двигаться дальше. Вспомнив про странный объект, упавший на землю, я решил направиться в ту сторону на поиски людей.

Обойдя бархан, я увидел все тот же пейзаж. Пустой мир без ориентиров. За исключением столба дыма где-то на горизонте. Вздохнув все так же тяжело откашлявшись, я выдвинулся в путь. Через полчаса ходьбы до меня дошла небольшая истина. Без воды я не протяну долго, а идти предстояло очень далеко. Ужас стал охватывать меня с каждым новым шагом. Истощение и карамельный вкус во рту чувствовалось все сильнее. Но я пересилил панику и просто пошел вперед в надежде, что мне повезет, и я набреду на людей и это ад закончится.

На протяжении следующего часа пути солнце стало палить с удвоенной силой. На небо я боялся смотреть без защиты для глаз, рискуя вообще остаться без зрения. Голову порядочно напекало, а перед этим увлекательным турне я как-то не догадался взять с собой панаму. Знал бы обязательно прихватил. Я стянул с себя рубашку и намотал ее на голову. Конечно, у меня проскакивали мысли, что обгорю, но сейчас это беспокоило меньше чем шанс получить солнечный удар. Как долго я бы мог продолжать свой путь и сколько уже прошел — мог бы ответить только бог. Сделав еще пару шагов я от жажды и от бессилия припал на колено. Ноги не слушались, дышать было трудно и жар делал своё дело. Пот крупным ручьем бежал по моему телу высыхая ещё до того, как смог бы стечь на песок. Безвольно остановившись я рухнул на землю. Просто упал на неё и с некоторым отвращением уткнулся в горячий песок, пахнущий многолетней пылью. Было ли это правильно? Я не мог сказать наверняка. Тем временем жар усилился до состояния 'мамина духовка' и я зашипел от той силы, с которой жгло мое тело. Я попытался приподняться и не рассчитав усилия, перевалился навзничь и... О боги! Что за...?

С неба на меня светило два солнца. Два. Одно чуть больше другого и находилось ближе к горизонту. Я икнул и закрыл лицо руками от нарастающей головной боли. Я не понимал, что не так, но ужас от увиденного меня не покидал. Видеть на небе два солнца было для меня противоестественно! Отвернувшись от слепящего света, я всё-таки встал. Под гнетом двух солнц перемещаться по пустыне стало просто невозможно! От осознания этого не совсем обычного явления меня периодически подкашивало и тошнило. Глаза застилала странная пелена. Меня шатало. Ноги абсолютно перестали слушаться, и я постоянно падал. А во рту образовалась пустыня, примерно такая же, как и вокруг и может даже чуточку суше и слаще из-за проклятого 'Буратино'. Казалось, что вместо языка там огромный песчаный бархан, медленно рассыпавшийся по щекам и губам. И весь этот песок, проваливался всё глубже и глубже в меня по пищеводу в желудок. Меня тянуло рвать, но желудок был абсолютно пуст.

В голове суматошно металось осознание двух солнц. Невозможно! Мне казалось, что солнца пахнут! Я принюхался и ощутил непонятный тяжёлый терпкий запах, смешанный с запахом горелых трав. Мне даже на мгновение показалось, что он мне нравится. Но потом я резко выдохнул и запах исчез. Но спустя некоторое время он появился вновь. А может и не он. Как минимум похожий. А всё потому что ко всему прочему пахло машинным маслом и солью.

Окончательно обезумев под солнцепёком, я припал к песку и начал руками рыть его в надежде найти воду. Вгрызаясь руками в землю, я пытался выкопать ямку, но проклятый песок заполнял ее снова и снова. А мне оставалось в бессилии рыча упасть на землю. Сил встать уже не осталось.