Прода Мораны

— Это же недавняя "Рама" по кому-то отбомбилась?

— Она. Не оставляют нас немчики своими заботами: эти вот, на самолете, помогают в заготовке дров.

— В каком смысле?

Деликатно прикрыв могучий зевок ладонью, Сошкин равнодушно (потому как спать хотелось все сильнее) пояснил:

— Мы в нескольких километрах отсюда ложный лагерь устроили, между торфяником и старой вырубкой леспромхоза. Тропинки натоптали, костры по ночам иногда палим, по "Рамам" из пулемета постреливаем... С земли-то сразу понятно, что это обманка: но с высоты за первый сорт идет. Эти вот дурачки прилетят, бомбы с листовками сбросят и довольны; мы же в ответ изображаем, что после бомбардировки лагерь немного в сторонку перенесли. Из веток накидаем видимость шалашей и землянок, потом понемногу ломаные деревья распиливаем и к себе утаскиваем...

Зависнув на несколько секунд, военкор торопливо застрочил в блокноте: Сошкин же, успешно подавив очередной сонный зевок, внезапно посветлел лицом. Через несколько секунд, пролетев между опорами низкого "неба" из масксетей, крупный ворон бесшумно спланировал прямо на стол возле отрядного политрука — и пока гости удивленно округляли глаза, птица немного повозилась с небольшим футлярчиком, закрепленным на ее лапе, вытягивая клювом что-то маленькое и белое. Странно, но поварихи, едва ли не проигнорировавшие недавнее появление в небе авиаразведчика, заметно оживились при виде куда более мелкого летуна...

— Ого! Это что у вас, такие почтовые голуби в Белоруссии водятся?..

Вразвалочку дошагав до Ивана Алексеевича и бросив на подставленную им ладонь крохотный рулончик бумаги, ворон поочередно оглядел фотографа вишневыми бусинками глаз и на диво внятно ответил:

— Пр-ридур-рь!

Замерев, газетчики удивленно захлопали глазами; дружно заухмылялись старший политрук со старлеем — что же до Сошкина, то его куда больше интересовало содержимое записки, и еще один поистине шкурный вопрос:

— Хугин, ты пока до меня летел, Виктора Михалыча не видел?

Помолчав немного, Птиц басисто заверил:

— Скор-ро!

После чего в несколько мощных махов крыльями перелетел на короткую толстую ветку, воткнутую возле одной из бойниц-продухов командирской землянки: уверенно протиснувшись меж стеблей сухой травы, ворон скрылся внутри — оставив гостей приходить в себя от удивления. Игнорируя посыпавшиеся от корреспондентов вопросы, заместитель председателя отряда нацепил очки и бережно развернул записку: прочитал, непроизвольно шевеля губами в процессе, и довольно улыбнулся:

— Ну вот, еще под три десятка гансиков упокоили!

Запихнув клочок бумаги в карман и повернув голову к поварихам, политрук громко позвал:

— Виталина!

Одна из женщин тут же отозвалась:

— Ась?

— Ускоряйтесь, мужики с Михалычем уже на подходе! Тимофей, ты где там?..

Из темного провала-дверного проема позади гостей тут же проявился силуэт уже знакомого им партизана — что объясняло ощущение чужого взгляда, которое они порой чувствовали своими затылками и спинами.

— Давай, буди всех: пусть еще воды натаскают, и баней займутся...

Терпеливо дождавшись, пока отрядный политрук раздаст ценные указания, военкор Каплевский подсел к нему поближе и начал нагло домогаться-любопытствовать:

— Товарищ, а это что за птичка такая сейчас прилетала?

Мученически вздохнув, Сошкин на остатках терпения ответил:

— Ручной ворон лейтенанта Морозовой.

— А что?..

— Со всеми вопросами о нем обращайтесь к ней!

— Угум, поспрашиваем... Я правильно понимаю, что она с бойцами вашего партизанского отряда недавно уничтожила еще каких-то фашистов?

Окинув взглядом горящего служебным энтузиазмом москвича и осознав, что он так просто не отстанет, Иван Алексеевич нехотя достал из кармана короткое послание. Взвесил на руке, и без особого желания передал товарищу Каплевскому — над которым тут же навис его напарник-фотокорреспондент.

— Это что, такой партизанский шифр? И что означают эти цифры и значки?

— Вот этот — немецкие железнодорожники: рядом значок фугасного заряда и значок трофейных шпрингмин. Вот той закорючкой она венгров из охранных частей обозначает. Этим показывает, что закрыла проход в наших минных полях возле леса.

— Так-так: три шпрингмины, и... Это же изображение пули, я правильно понимаю? Отлично, просто отлично!

Синий карандаш в руках военкора буквально летал по страницам блокнота перенося на них материал сразу для нескольких отличных статей: и пока газетчик этим занимался, старлей углядел кое-что интересное. Во-первых, вышедшего под свет закатного солнца заспанного партизана в форме младшего сержанта РККА. Во-вторых, занося ведра с картофельными очистками на кухню, одна из поварих отдернула брезентовый полог, за которым оказалось не продолжение поленницы дров — а проход в что-то вроде вкопанного в склон лощины бревенчатого загончика-склада. Всю его левую стенку занимал высокий штабель брезентовых и джутовых мешков с картошкой; вдоль торцевой стенки тускло поблескивали покатыми боками с десяток дюралевых сорокалитровых фляг, и деревянный ларь с откинутой крышкой — в который женщина и вытряхнула картофельные кожурки. Но интереснее всего выглядела правая стена: там на вбитых в землю подпорках было устроено что-то вроде стола, на котором собрали немудреный аппарат с парой вместительных баков, корытцем для воды и медным змеевиком, лучше иного транспаранта выдающим предназначение данной установки.

— О-о? Да вы тут основательно устроились, как я погляжу: в соседней лощине целое подсобное хозяйство развернули — коровник отстроили, птичник соорудили, сеном основательно запаслись... Но самое главное поближе к кухне разместили, а? Так-то что не воевать, да, товарищ политрук?

Неправильно истолковав интерес Иманова, счетовод-политрук сходу окрысился:

— Всю эту скотину и птицу привели с собой те хуторские, что вступили в наш отряд в самом начале войны! Колхозного добра тут ни травинки, ни зернышка!!! А то, что мы копаем картошку с полей, так на это есть особое указание штаба Минской бригады: нас Большая земля не снабжает, как некоторых — мы даже взрывчатку сами себе из снарядов вытапливаем!

Всполошившись, старший политрук тут же поспешил вмешаться:

— Тихо-тихо, Алексеич! Ты чего на пустом месте завелся? Старлей ни на что такое и не думал намекать.

Наконец-то отследив направление взглядов наглого копытника, Сошкин успокоился так же быстро, как и вспыхнул:

— Ну так и спросил бы прямо! Есть такое, гоним понемногу из картофельных очисток. Спирт. Сугубо для медицинских целей: лекарствами нас немец не балует, а лечиться от болячек как-то надо, вот и делаем настойки на травах.

Посыл гости расшифровали правильно: угощать их высокоградусным натурпродуктом никто не собирался. Поскучнев, неунывающий старлей тут же покинул стол и направился к партизану с петлицами пехотного младшего сержанта, явно намереваясь учинить тому пристрастные расспросы. Следом за ним Сошкин избавился и от назойливых газетчиков, отправив их пообщаться с кандидатом в советские партизаны — сам же все чаще поглядывал в ту сторону лощинки, что вела в глубь леса. Увы, но сбагрить куда-нибудь еще и коллегу-политрука не получилось, так что пришлось терпеть его рядом с собой:

— Иван Алексеич, ты чего как ежик, во все стороны иглами топорщишься? Не с той ноги сегодня встал, что ли?

— Встал? Да я едва пару часов поспать успел до вашего прихода!

— На нас эти москвичи тоже, знаешь ли, как снег на голову свалились!.. И на Жената ты зря так разошелся: он так, по-доброму позавидовал. Мы ведь тоже и картошку копаем с тех же полей, и своим подсобным хозяйством понемногу обзаводимся...

Запнувшись, старший политрук остатков сто шестой казахской кавалерийской дивизии с едва уловимой тоской продолжил:

— Коней вот только совсем мало у нас: и держать негде, и кормить нечем. Уже половину пришлось...

Вздохнув и буркнув что-то на родном языке, товарищ Кульмагамбетов внезапно поинтересовался:

— Алексеич, а что это у тебя лейтенант Морозова в беспартийных ходит? Нет, само собой, по возрасту ей даже кандидатство на вступление в партию не светит: но уж в комсомол-то — прямая дорога?..

Уловив боковым зрением что-то непонятное-черное, гость повернул голову и непроизвольно дернулся, обнаружив недалеко от себя тихо сидящего на ошкуренном бревне ворона.

— Ух, шайтан кыс!..

Недовольно зашипев на мужчину из-за его резкого движения, крылатый сосед отодвинулся подальше и слегка раскрыл клюв — отчего у мужчины создалось полное впечатление насмешки. Не выдержав такого нахальства, политработник махнул на него рукой и повторил уже по-русски:

— Чертова птица! Кыш отсюда!!!

Басисто и уже точно насмешливо каркнув в ответ, ворон несколько раз скакнул по бревну подальше — и опять замер, не собираясь никуда улетать. Впрочем, продолжить разговор о делах отрядных-партийных у гостя и хозяина уже не вышло: еще минуту назад пустая, лощинка внезапно начала наполняться наконец-то вернувшимися в свой лагерь партизанами. Заходя под полог масксетей, пожилые, зрелые и молодые мужчины с нескрываемым облегчением скидывали с себя разнообразные мешки и ящики, аккуратно укладывали на землю самодельные носилки с какими-то баулами, небрежно сваливали увязанные веревками стопки новеньких немецких шинелей и исподнего. Последними появились одна за другой четыре двухколесные тележки, нагруженные, что называется "с горочкой": с нескрываемым облегчением выпутываясь из их постромок, усталые партизаны усаживались рядом и доставали — кто фляжку с водой, кто пачку трофейных сигарет.

— Ну куда вы ее тут кладете! Сразу на склад масло заносите!..

Процессом перемещения честно затрофеенных материальных ценностей уверенно руководил крепкий и рослый мужчина лет шестидесяти; один рукав его потертого брезентового плаща был аккуратно заправлен в карман, так что он был единственным, кто ничего на себе не тащил. Что не помешало ему начальственно рыкнуть на двух бойцов, взопревших от тяжести и неудобных габаритов пятидесятилитровой бочки с каким-то растительным маслом — заставив их утащить ее в один из недоделанных бревенчатых срубов.

Убедившись, что все идет как надо, главный партизан "Червоной зори" окинул внимательным взглядом горку законных трофеев, и неспешным шагом направился к двум политрукам. Поправка: к одному, потому как Иван Алексеевич бросил гостя и поспешил донести до давнего друга и начальника самые важные на его взгляд новости — с чем успешно справился аккурат к моменту, когда председатель партизанского отряда неторопливо добрался до центра лагеря.

— Здравствуй, Виктор Михалыч!

— И тебе не хворать, Сагадат Мандыгожинович!..

Едва заметно поморщившись от не совсем правильно произнесенного отчества, товарищ старший политрук только и успел набрать воздуха для следующей фразы — но его опередил низкий голос председателя отряда.

— Лексеич, давай-ка иди отдыхать: мы тут и без тебя управимся.

Кивнув, отрядный политрук с нескрываемым облегчением ретировался: уходя, он еще успел услышать обрывок начавшегося разговора:

— Слушай, Сагадат, каким местом в штабе бригады думают? Когда будет зимняя обмундировка? Меньше недели до октября осталось! Мне что, мужиков в немецкую форменку одевать, а? Нет, ты скажи мне, как старший политрук: это что за ерунда такая?!? Фашистов уже в зимнее начали переодевать, а мы что, первого снега ждем? Я ведь с этим вопросом и до Центрального штаба дойду, если понадобится!!!

Услышать, и злорадно улыбнуться: уж Пихалыч-то сто процентов отыграется на всех гостях за его вынужденную бессонницу...