Живи!

— Почему ты не оделся?

Я обомлел.

— Г-госпожа... я...

— Говорят, ваши женщины пушистые. Это правда?

— Д-да, госпожа.

— А мужчины?

— Нет, — ответил я, не понимая, к чему она ведёт.

Госпожа вздохнула.

— Тогда возвращайся в купальню, надень халат и не смей ходить при мне голый, пока шерстью не обрастёшь. Ясно?

— Да, госпожа.

Всё-таки она ненормальная...

— Хорошо, — кивнула госпожа, когда я вернулся. — Теперь ложись и будем спать. На кровать! — когда она кричала, её голос срывался на писк. Забавно было бы — в другой ситуации. — Да не в ногах, идиот! Я тебе, что, должна всё объяснять?!

Я попытался как можно более красиво изменить позу, чтобы оказаться рядом с ней. В одежде было непривычно и неудобно.

— Простите, госпожа, — я потянулся к её руке. — Вы позволите?

— И что ты делаешь? — недовольно поинтересовалась она некоторое время спустя. — Они же острые. Тебе неприятно.

Я выпустил её палец изо рта, осторожно встретился с ней взглядом.

— Нет, госпожа. Мне нравится. Очень, — это уже было привычно, и я был уверен, что мой голос звучит влекуще-томно. Практически первое, чему я научился в рабстве: говорить хозяевам, как мне нравится всё, что они со мной делают. Эта такая человеческая игра. Господин делает вид (или и впрямь думает), что верит мне — значит, можно всё. — Госпожа, разрешите мне ещё... продолжить...

Она отняла руку и, поморщившись, сказала:

— Ты лжёшь.

— Простите, госпожа, как я смею?

— Не знаю, как, но смеешь и лжёшь. Хватит. Лежи спокойно. И не лги мне больше.

Я послушно лёг, лихорадочно соображая, что ей нужно.

— Госпожа, может быть, вы скажете, что желаете? Я исполню всё, что вы захотите.

Она тихо рассмеялась, положив голову на согнутую в локте руку.

— Всё? Ллир, я не могу приказать тебе полюбить меня. Стать мне другом. Быть со мной по собственной воле. Это то, чего действительно желаю: чтобы кто-нибудь был со мной по своей воле и своему выбору. Но я этого никогда не получу... Поэтому давай спать.

— Но я уже люблю вас, госпожа! — может быть ей нравится, когда её уговаривают? Такие у меня тоже были. Правда, они чётче намекали. — Я люблю вас больше жизни, больше...

— Заткнись! — она повернулась на спину, закрыла глаза. — Я же сказала, не лги мне.

— Госпожа, простите меня...

— Молчи. И спи. Это был приказ: спать.

Я замолчал и закрыл глаза, как она сказала. Я ждал, но ничего не происходило. Только спустя минут пять госпожа завозилась, подобралась ко мне поближе и, обняв, пошептала на ухо:

— Ты умеешь делать сонные зелья?

— Да, госпожа, — шепнул я в ответ. — Но мне нужны травы.

— Травы будут, — она зевнула. — Наш дурак лекарь наябедничал отцу про мои припадки. Он отчего-то решил, что это из-за сонных зелий. Какая разница, в каких количествах и сколько раз в сутки я их пью? В общем, мне их больше не готовят. Но если я траву достану, ты сделаешь?

— Да, госпожа. Вы позволите мне сказать, какие травы нужны?

Она снова зевнула.

— Завтра. Я так устала... Спи. Может, с тобой мне будет лучше... А жаль, что ты не пушистый... Мой медвежонок был пушистым... Но королева его сожгла...

Она заснула быстро и во сне положила голову мне на плечо. Я никогда не засыпал в постели в объятиях хозяина — чаще всего на полу или в ногах господина. С непривычки, а также из-за необходимости не двигаться, чтобы не разбудить госпожу, я слушал ночные шорохи за окном. Пока сам не заметил, как задремал.

Во сне я вернулся домой.

Я стоял по колено в траве — живой, свободной траве Вечного леса, слушал журчание ручья за деревьями и смотрел на небо, виднеющееся в прорези листвы.

— Ллир? Что ты тут делаешь? — госпожа, удивлённо озираясь, стояла рядом. — Где это мы? Никогда здесь не была... — она вздрогнула, когда трава отпрянула от неё, точно могла двигаться по желанию, а деревья высохли, их листва превратилась в пепел. Серые хлопья закружились в воздухе, напомнив мне день, когда люди пытались сжечь Вечный лес. — Нет... Пожалуйста... Ллир, не пускай её. Ллир, не пускай! Ллир, пожалуйста! — девочка бросилась ко мне, но выпирающий из земли корень схватил её за ногу, и госпожа растянулась на голой, потрескавшейся земле. — Нет! Пожалуйста! — она отвернулась от меня, с ужасом глядя куда-то между деревьями. — Не подходи! Нет!

Оцепенев, я смотрел, как к госпоже приближается фигура, укутанная туманом... или дымом? Только когда она оказалась в двух шагах от меня, я разглядел, что она в точности госпожа, только не полукровка, а демон. Жадные алые глаза, кожистые крылья, рога длиннее на два пальца, голый, как у крысы, хвост...

— Нет!! — снова срываясь на писк, в последний раз крикнула госпожа, прежде чем дымчатая фигура окутала её.

Наступила тишина, невозможная в настоящем Вечном лесу.

Госпожа, тяжело дыша, медленно встала на четвереньки. Без труда высвободила ногу и поднялась, выпрямилась. Алые глаза уставились на меня.

— Рей-на... Твой сон, — она огляделась и хищно усмехнулась. — Прекрасно. Ты мой раб, да? Моё клеймо на тебе. Превосходно. Иди ко мне, рей-на. Я хочу крови. М-м-м, я помню, ты говорил, что исполнишь всё, что я захочу. Я так давно не ела. Иди ко мне.

Магическое клеймо обожгло моё плечо, напоминая о повиновении.

— Да, госпожа, — я встал перед ней на колени. — Я сделаю всё, что вы захотите.

Она взяла меня за руку и улыбнулась, сверкнув клыками.

— В кой-то веки папочка подарил хоть что-то полезное.

Утром я не смог проснуться сам. Меня разбудила госпожа, точнее её стон. Она сидела на коленях перед громадным, от пола до потолка зеркалом, и прижимала ко рту дрожащие испачканные в моей крови руки.

— Нет... Нет...

Я попробовал подняться: голова кружилась, поэтому на колени у кровати я скорее свалился, чем встал.

— Госпожа?

Она резко обернулась. Взгляд метнулся к моей руке, залитой кровью.

— Господи...

— Госпожа, позвольте вам помочь.

Она вскочила на ноги.

— Убирайся! Вон!!

Я снова попытался подняться, но слабость свалила меня на пол. Я прижался лбом к её ногам.

— Простите, госпожа, умоляю, скажите, что я сделал не так, я всё исправлю.

— Ты что, не понимаешь? Я же тебя убью! Я опасна! Вон отсюда! Вон! Уходи! Убирайся!!

Дальше порога я не дошёл. Лёжа на полу, я ещё слышал какое-то время её писклявые крики, потом туман Вечного леса окутал меня, забирая к Страннику-по-ту-сторону. По крайней мере, на этот раз в моём сне я был один.

Но если бы не ароматный богатый запах мясного бульона, я бы ни за что не поверил, что проснулся. Раб просто не может лежать в постели господина, когда господин стоит у зашторенного окна и пощёлкивает коготками, а не готовит для раба что-нибудь... с чем можно играть.

— Знаешь, Ллир, я тут подумала... Лежать! — хрипло прикрикнула она сорванным голосом, когда я попытался встать. — Знаешь, мир не перевернётся, если ты не будешь стоять передо мной на коленях. В конце концов, это я тебя... — она вздохнула и отвела взгляд. — В общем, я подумала и поняла, что без меня ты умрёшь. Отец не любит рей-на, и во дворце таких, как ты, нет. Значит, ты точно станешь изгоем, а изгои-рабы умирают, я в курсе. Продать тебя я тоже не могу — подарки императора не продают. К тому же, на тебе моё клеймо. В общем, я понятия не имею, что делать, но отказаться от тебя нельзя... Я тебе очень противна, да?

Если бы у меня были силы, я бы рассмеялся.

— Госпожа, я люблю вас и только вас...

— Значит, очень, — вздохнула она. — Ллир, я не знаю, что со мной происходит, но я могу вот так проснуться в крови, а передо мной труп. Несколько раз это были рабы... рабыни. Отцу всё равно, он только смеётся, когда я прошу отправить меня туда, где я бы никому не могла причинить боль. К тому же...

— Госпожа, — перед глазами снова плыло и колыхалось, точно водная гладь. Запах бульона сводил с ума. — Прошу прощения, но что мне сделать, чтобы вы дали мне поесть?

Госпожа с тихим писком вскочила, чуть не перевернув чашу с бульоном у неё в ногах.

— Чёрт! Я не подумала... Надо было сразу тебя накормить. Держи.

Бульон исчез в мгновение ока. Ничего вкуснее я, казалось, никогда не ел. К тому же, великая Праматерь, мясо! Я уже забыл его вкус.

— У меня ещё конфеты есть, хочешь? — сказала госпожа, забирая пустую чашку. — Под подушкой. Вон той. Пошарь рукой, там точно ещё что-то оставалось.

Под подушкой оказался подтаявший шоколад в промасленной бумаге и пара засохших пирожных.

— Ешь, — щедро разрешила госпожа. — Завтра напрошусь к кому-нибудь в гости, мне ещё подарят.

— Вам дарят сладости в гостях, госпожа? — спросил я, просто чтобы поддержать разговор. Ей этого явно хотелось.

— Скорее откупаются, — усмехнулась госпожа. — Весь дворец знает, что если дать мне конфеты, я долго не продержусь и побегу их прятать. Это, наверное, от демонов. Не знаю. Как думаешь?

— Наверное, госпожа.

Девочка нахмурилась и, похоже машинально, стянула у меня шоколадку.

— Ллир... скажи... А правду говорят, что рей-на — могущественные волшебники?

Я аккуратно вытер пальцами губы, не спуская с неё взгляда. Она следила за мной и потом смотрела на губы, когда я опустил руку.

— Госпожа, рей-на — рабы.

— Да, да, я знаю, — она отвернулась. — Вас заклеймили... Но если вы были волшебниками, у вас остались... ну, знания? Магия — ей ведь учатся. Она не приходит по наитию. Да?

Я понимал, к чему она клонит.

— Да, госпожа.

— Тогда, — она с надеждой повернулась ко мне. — Тогда ты может быть... может быть знаешь, что со мной происходит? Меня прокляли? Это ведь не может быть наследственным — меня проверяли, когда я родилась, и не нашли ни капли магии. Значит, проклятье? Королева могла проклясть меня...

Прикрыв глаза, я слушал её, а сам вспоминал вчерашний сон. Интересно, кто осматривал принцессу при рождении — человеческие колдуны? Тогда неудивительно, что они не обнаружили в ней магии. Волшебство никогда не было сильной стороной людей. Если бы они не гнушались запретными, кровавыми видами магии и если бы людей было меньше, им бы никогда не справиться с нами. А среди демонов сильны предрассудки. Полукровка не несёт в себе силы — один из таких предрассудков. Ни в Туманном королевстве, ни среди людей по слухам не рождались полукровки-маги уже тысячу лет. Не такой уж большой срок для демонов, но они всегда презирали людей, и уж человеческие-то полукровки точно не могут колдовать — так они наверняка и думают.

Несмотря на это человеческая полукровка сидела передо мной и лучилась магией.

— Ллир, ты можешь сказать, что со мной? Что мне делать?

Да, я знал, что с ней. И я знал, как ей помочь. Когда-то я учил таких, как она — давно, очень давно. Я мог бы помочь её дару — а это действительно был дар, что бы она ни думала — раскрыться. Прошло уже много лет, но она права: знания остались. И некоторые вещи просто не стираются из памяти — как способность дышать, например.

— Моя госпожа, пожалуйста, скажите, вы догадываетесь, когда вам лгут или читаете мысли? — спросил я, не поднимая взгляда.

— Не догадываюсь. В смысле, я чувствую. Это как чувствовать тепло... Только не так. Я... Я не знаю, как объяснить. Я сама до конца не понимаю. Просто... просто чувствую.

Я понимал. Прекрасно понимал. "Чувствовать тепло" — хорошее сравнение. Она была бы талантливой ученицей. Была бы.

— Простите, госпожа. Я действительно не понимаю. Я раб, всего лишь раб. Не волшебник. Простите, госпожа.

— Ты лжёшь, — машинально отозвалась она и поймала мой подбородок, заставляя смотреть на неё. — Раб? — она усмехнулся, так горько, что на мгновение я заколебался. — Да, конечно. Только раб... И даже если я буду пить твою кровь? Я ведь действительно могу убить тебя однажды. Странно, что ты сейчас выжил... Всё равно не поможешь?

— Я не знаю, о чём просит моя госпожа. Если бы я знал или понимал, я бы всё сделал так, как приказывает госпожа.

— Лжёшь, — вздохнула она. — Как все. С чего я решила, что ты хоть немного отличаешься? С того что ты поцеловал мне пальцы и мне было приятно? Прекрати! Не смей меня трогать! — она вскочила, забрала у меня руку — я пытался поцеловать её снова, она же сказала, что ей нравится. — Ллир... я могла бы освободить тебя. Я могла бы снять твоё клеймо. Если бы я знала, как, клянусь, я бы сделала. Помоги мне. Я прошу тебя. Пожалуйста.

Человеческая девчонка... Глупая. Наивная. Да, я мог бы заставить её поклясться — как будто я верил клятвам людей. И может быть, она бы сняла клеймо. Только мне некуда идти. Вечного леса больше нет. Есть лесные владения людей. Рей-на рабы. И мы будем рабами — всегда. Я видел достаточно, чтобы понимать, что это правда.

— Госпожа, — я смотрел ей в глаза. Один-единственный раз с того момента, как стал рабом, я дал понять человеку, как сильно ненавижу. — Я не знаю, я не умею, я не понимаю. Не просите меня больше. Я не могу вам помочь.

Она не отвела взгляд. И тихим, слабым голосом всхлипнула:

— За что ты меня ненавидишь?

За то, что ты человек и моя госпожа. Этого достаточно.

Она действительно не умела читать мысли, иначе бы обязательно ответила. А так — отвернулась, помолчала немного. И уже другим тоном начала:

— Как я уже сказала, я не могу от тебя избавиться. Значит, ты будешь жить со мной. Я хочу, чтобы ты спал со мной в одной в постели. Под "спал" я имею в виду именно сон. Не смей трогать меня без разрешения. Не забывай готовить мне сонное или любое другое зелье, которое я попрошу. Не забывай ходить одетым. Есть будешь со мной — обычно я ем в своих покоях. Также ты должен сопровождать меня, везде. Не оставляй меня одну — никогда. Это всё, больше мне от тебя ничего не нужно. Я достаточно понятно объяснила, раб?

— Да, госпожа, — откликнулся я, снова пробуя встать.

Она недовольно дёрнула щекой.

— Лежи. Ты ещё не окреп. И попробуй уснуть. Это приказ. Спи.

И я сделал так, как приказала госпожа.

Следующий раз я проснулся от её голоса.

— Ллир... Ллир, помоги мне встать.

Она снова сидела в кресле, в крови, и вся её рука была покрыта почти затянувшимися царапинами. Пол, стол и кресло испачканы в крови. Воздух тоже пропитался ею.

— Встать... помоги, — шепнула она запёкшимися губами, когда я бросился искать лекарства. — И набери мне воду. Б-быстрее... Сегодня Ежегодный приём... должна быть, — горячечно шептала она, пока я нёс её в купальню. — У кровати еда — вся твоя. Я не... не буду. И найди одежду в-в-в шкафу по-поприличнее. Д-для себя. Всё. Оставь меня.

Я сделал, как она приказала. Нашёл травы в ларце — тоже у кровати. И сварил ей тоник, пока госпожа умывалась. Это тоже был приказ — раньше.

Она улыбнулась, когда я подал ей бокал с отваром.

— Спасибо. Ты хорошо выглядишь. Только ошейник ужасный. Я его заменю. Серебряный, пожалуй. Серебро и рей-на сочетаются?

— Будет очень красиво, госпожа.

Она снова улыбнулась.

— Не отходи от меня на приёме, ладно?

— Конечно, госпожа. Может быть, мне прицепить к ошейнику цепочку?