Попавшие 3

— Настоящий или игровой?— спросил Саня.

— Оба... Я был у него, после встречи со Сладковым.

Глушаков промолчал. А что тут скажешь?

Туман, издалека казавшийся всего лишь дымкой, сгущался по мере продвижения вглубь болота. Он не мешал видеть тропу, но надежно скрывал все, что находилось метрах в двадцати — куда ни глянь. Местами белесую пелену разбавляли зеленоватые клубы испарений. По крайней мере, за таковые их принял Клинцов. А потом он воочию увидел то, что эти "испарения" порождало. А именно — неприглядную внешне пористую массу, напоминавшую расползшуюся, растекшуюся по поверхности воды губку цвета хаки. Именно она, пуская пузыри, выбрасывала на свободу фонтанчики тончайшей пыльцы или газа, который потом смешивался с настоящим туманом, отравляя воздух отвратительным зловонием. Отдельные куски этой массы лежали и на суше. Макс видел, как они подрагивали, словно живые, надували через поры радужные пузыри, а те лопались, добавляя зелени и вони.

Задыхаясь и морщась, Макс стороной огибал покачивавшиеся на воде куски губки. А когда одна такая появилась на его пути, и ее невозможно было обойти, Клинцов потянулся к ней слегой, собираясь оттолкнуть в сторону. На легкое прикосновение пористая масса отреагировала довольно бурно — взорвалась, прицельно запустив облачко газа в сторону Максима. И хотя тот шарахнулся назад, но все же успел вдохнуть полной грудью концентрированное зловоние. Его тут же согнуло пополам и вывернуло наружу употребленный завтрак. Задержав дыхание, Саня схватил его за ворот и оттащил назад, подальше от окружавшего Клинцова зеленоватого облака. Макс еще долго рычал и плевался желчью. Глушаков с кислой миной наблюдал за этим со стороны, сочувствуя и предполагая худшее. Но Макс все же оклемался, хотя и выглядел бледным и опустошенным.

— Ты как?— спросил его Санек.

— Лучше...

Ориентироваться в тумане было затруднительно. Вспомнив про компас, Макс достал прибор, выделенный Егорычем, и тут же раздраженно цикнул, заметив, как бесится стрелка, вращаясь, будто пропеллер. Выручала тропинка, хоть и петляющая, но ведущая к цели. Хуже стало, когда она неожиданно распалась на две ветки.

— И куда теперь?— упавшим голосом спросил Саня.

Макс задумался, сказал:

— Направо.

— Почему?

— Тропа лучше утоптана, по ней чаще ходили.

Что ж, резонно. Пошли направо.

Саня и раньше терпеть не мог болота, а теперь он их возненавидел всей душой. Он не замолкал ни на минуту, матеря все и всех на чем свет стоит. Особенно он разошелся, когда, потянув ногу из грязи, потерял кед. Какое-то время он танцевал на одной ноге, потом все же опустил босую конечность в воду и, закинув автомат за спину, принялся выдирать кед из грязи.

Дурно пахнущая губка встречалась не так часто, как прежде, зато туман стал гуще.

— Закончится когда-нибудь это болото?— скулил Санек.

Макс не ответил.

— А может, мы по кругу ходим?

— Здесь все может быть,— не стал спорить Клинцов. Он тоже был не в восторге от прогулки, но цель оправдывала средства, и он не роптал...

Веселье началось, когда из тумана беззвучно вылетел странный шар. Он был похож на плод каштана, только серебристый и блестящий, будто вылитый из ртути, и такой же подвижный. Он, как живой, шевелил многочисленными усиками-колючками, которые то удлинялись, то полностью исчезали в теле шара. Парни видели уже такие, в недавнем — относительно — прошлом. Но оба понятия не имели, что это такое.

Вначале Макс решил с ним не связываться.

— Замри!— сказал он тихо Глушакову и сам встал, как вкопанный.

Но это не помогло. Неизвестно, каким образом, но шар их заметил и резко изменил направление полета. Он не напал, а облетел людей по кругу, после чего замер, шевеля усиками. Затишье перед бурей продолжалось несколько секунд, потом между игл проскочили электрические разряды и...

Это, определенно, была команда. Приказ. Затхлая вода всколыхнулась в нескольких местах, разлетелась в стороны тяжелыми брызгами, и на свет появились... Нет, не тридцать три богатыря, а более привычные для Зоны монстры.

Внешне они были похожи на людей, но не люди, это точно. Роста они были небольшого, метра полтора. Цвет кожи — если она у них имелась,— невозможно было определить, так как все тело покрывала густая грязно-зеленая слизь вперемешку со свисающими лохмотьями перегнившей растительности. Передние лапы были длинными, когтистыми, задние — короткими, с вывернутыми в стороны коленями. Но самой мерзкой и самой жуткой была голова. Она походила на голый череп, лишь для приличия обтянутый все той же слизью. Особенно яркими были толстые надбровные дуги, внутри которых сидели большие, почти круглые черные глаза. Носа, как такового, у них не было — размазанная по физиономии пипочка. А вот зубки... Саня невольно сглотнул вставший поперек горла комок, когда одна из тварей открыла пасть, продемонстрировав пятисантиметровые, острые, как иглы, клыки.

Их было трое, и заходили они с разных сторон.

— Саня, мочи их!— хрипло произнес Макс. У него самого руки были заняты, а бросать контейнер в грязь он не осмелился.

— А... да... да...

Руки у Глушакова тряслись, как в первый раз. Выстрелил прежде, чем успел направить автомат в цель, на спусковой крючок надавил от души. Ствол повело в сторону, пули разлетелись веером, часть ушла в воду, другие скосили заросли тростника, третьи и вовсе напугали небо.

— Саня, твою дивизию!

Монстры рванули вперед с ускорением. Парней спасло лишь то, что они утопали в вязкой жиже так же, как и люди. За то короткое мгновение, что они подарили, Глушаков смог взять себя в руки и открыл по уродам прицельную стрельбу. Они не были ни бессмертными, ни даже бронированными. По две-три пули на каждого, и они осели в грязь, которая их породила.

— Не стой колом, перезаряжайся!— снова крикнул Макс, пока Санек наслаждался триумфом.

Предостережение оказалось небеспочвенным. Спрятавшийся в тумане шар затрещал электричеством, и из-под воды полезли новые болотники.

— Пошла жара!— хмыкнул Санек, меняя магазин.

— Бей одиночными или короткими!

— Не учи ученого, Максимка!

Дальше все происходило, как на полигоне при стрельбе по ростовым мишеням. Вжав приклад в плечо, Саня стрелял рачительно и метко. Чтобы сэкономить патроны, он метил в голову, которая при попадании разлеталась в клочья. Убойная сила у патронов была зверская.

А они все лезли и лезли. Саня сам не заметил, как запел "Раскинулось море широко". Сам даже не помнил, откуда знал слова этой песни. Впрочем, все его познания ограничивались первым и последним куплетами, да и то неполными. Особенно трогательно ему удались слова "напрасно старушка ждет сына домой".

Шар вынырнул из тумана, словно хотел полюбоваться на свои труды. Саня увидел его и выпустил короткую очередь. Было видно, как деформируется шар при попадании пронзающих его насквозь пуль, но тут же принимает прежнюю форму.

И снова полезли болотники.

Было такое впечатление, будто это могло продолжаться до бесконечности. Но тут из зарослей вылез мужичок с ноготок, в добротных роговых очках, застиранном тельнике, распахнутой телогрейке, ватных штанах, кирзовых сапогах и шапке-ушанке. Эдакий сельский интеллигент-алкоголик неопределенного возраста. То ли он удачно подгадал момент, то ли ему просто повезло, но появился он в тот самый момент, когда у Сани закончились патроны. Иначе точно попал бы под раздачу. Мужик строго зыркнул сначала на направившего на него пустой автомат Глушакова, потом на Клинцова, который так и стоял, прижимая к груди сумку с контейнером. После чего он поднял руку и направил ее на искрящийся шар. Из-под пальцев ударил тонкий красный луч. По крайней мере, так это выглядело со стороны. На самом деле незнакомец держал в руке небольшой цилиндр размером чуть толще шариковой ручки. Возможно, это была лазерная указка. И ее луч бил точно в шар. А вот эффект оказался довольно примечательным. Шар задрожал и начал уменьшаться в размерах. При этом, он, словно завороженный медленно, по лучу приближался к незнакомцу, который замер подобно статуе вождя пролетариата, указывающего путь в светлое будущее. Когда шар подлетел к руке, он был не больше каштана, на который так походил. Мужик ловко схватил его пальцами левой руки, защищенной прорезиненной рукавицей, указка в правой незаметно сменилась на шкатулку, очень похожую на контейнер, который Максим прижимал к груди, только меньшего размера. С щелчком откинулась крышка, незнакомец бережно поместил шар в шкатулку. Крышка закрылась.

Только после этого мужик облегченно вздохнул, вытер со лба несуществующий пот и обернулся к парням:

— Здорова, пацаны! А вы тут чего делаете?

Голос у него был звонкий, живой.

— Ищем кое-кого,— сказал Саня. Он хоть и наблюдал за происходящим, но магазин все же сменил. Этот был последним из снаряженных.

— Кого, если не секрет?

— Митрича. Знаешь такого?

— А как же. Конечно, знаю, как самого себя. Потому как я и есть Митрич. Или вы какого другого искали?

— Нас Егорыч прислал, егерь местный,— сказал Макс.

— Вот оно как? Егорыч кого ни попадя не пришлет... А по какому делу?

— У нас контейнер есть, который нужно открыть,— Клинцов постучал по сумке.

— Самое то, мое ремесло. А в контейнере что?

— А не все ли равно?— скривился Саня.

— Конечно, нет! А вдруг там бомба? Или приблуда какая ненашенская, незнакомая, опасная.

— Артефакт там,— пояснил Макс.

— А я что говорю!— обрадовался Митрич.— С артефактами нужно поаккуратнее, пацаны...

— Твое дело, дядя, замок открыть,— начал злиться Санек.— А с артефактом мы как-нибудь сами разберемся.

— Как скажешь,— пожал плечами очкарик.— Мое дело предупредить. Идемте, что ли?

— Куда?— насторожился Глушаков.

— Домой, вестимо. Чем я тебе его открывать стану? Инструментов у меня с собой нет.

— А дом где?

— Так тут, рядом. Вы вокруг него уже, почитай, битый час кружите...

Лагерь Вольных, на самом деле, оказался рядом. Однако пока до него добирались, успели поговорить о разном.

— А что это за шары такие, серебристые?— поинтересовался Макс.

— А леший их знает,— ответил Митрич, не оборачиваясь.— Про них разное рассказывают. Одни называют их телепро... телепотро... Тьфу, и не выговоришь!

— Телепортационные?— предположил Максим.

— Во-во, они самые. Другие их еще как-то называют, проектные что ли. Только смысл от этого не меняется. Они призывают всякую нечисть.

— Как это?

— А вот так: летит такой шар по Зоне, увидит живого, и начинает, значит, пакостить. То электропсов подкинет, то мышей тьму, то жужжалок. Фантазия у него богатая, иногда такие фортеля выкидывает, что мама не горюй.

— Откуда же они все берутся?— спросил Санек.

— А я знаю? Это вам с Кулибиным надо поговорить.

— С кем?

— С Петькой Свешниковым, с Петром, значит, Николаевичем. А мы академиев не заканчивали, нам параллельно. Но вроде как не настоящие они, чудища эти.

— То есть?

— То и есть. Они, если их прикончить, исчезают через пару минут, как и не было вовсе. Да и так исчезают через какое-то время, как задание, значит, выполнят или, наоборот, облажаются.

— Голограмма что ли?— снова предположил Клинцов.

— Чего?

— Ну...— Макс задумался, как это объяснить. Он и сам толком не знал, что такое голограмма.— Картинка такая, мираж, призрак.

— Сам ты призрак!— фыркнул Митрич.— Скажешь тоже! Если такой призрак до твоего горла доберется, узнаешь, по чем фунт изюма.

— Понятно, что ничего не понятно,— проворчал Санек.

А Максим смекнул, что нужно будет, на самом деле, поговорить с этим... Кулибиным.

— А до забора отсюда далеко?— спросил Глушаков.

— Да не особо. Это если по прямой. Только по прямой не пройти, синька везде. А в обход... Ну, за день-два добраться можно.

— А что такое синька?— последовал очередной вопрос.

Миртич даже обернулся.

— Я на вас удивляюсь! Что же вы сюда лезете, если элементарных вещей не знаете?

— Так вышло,— проскрипел Санек.

— Так вышло...— передразнил его мужик.— А синька... Если увидишь ее, держись подальше — это смерть.

— Прямо-таки и смерть?— не поверил Санек.

— Прямее не бывает. Только сунься в синьку, и копыта отбросишь на раз. Это если повезет.

— А если не повезет?

— Если не повезет, услышишь зов и станешь Неприкаянным. Таких еще зомбями называют, да только Николаич говорит, ерунда все это, никакие они не зомби.

— А кто?

— Говорю же — Неприкаянные... Ну, вот и пришли,— с облегчением вздохнул Митрич, уставший от глупых вопросов.

Первое впечатление от лагеря Вольных было двояким. С одной стороны, ничего подобного на том болоте, которое посетил Макс в иной реальности, не было. С другой, тут было нечто, что он уже видел и, в каком-то роде, хорошо знал, но оно должно было находиться в другим месте. Итак, лагерь Вольных размещался на просторном острове, со всех сторон окруженном болотом. Что интересно, тумана на острове и в его окрестностях не было от слова совсем. Как будто что-то отгоняло его от этого места, не пускало, развеивало. Никаких основательных заградительных сооружений здесь тоже не существовало. Оно и понятно — болото. Но совершенно беззащитными поселенцы тоже не были. Где-то из земли торчали заточенные и обращенные под углом наружу колья, где-то была натянута "егоза", где-то возвышались кучи старых покрышек. И все это не сплошными рядами, а отдельными полосками, там-сям. Напротив выхода на сушу размещалось обложенное мешками с песком пулеметное гнездо. Но самое примечательное находилось следом за ним. А именно — сухогруз с почти исчезнувшими большими буквами, слагающими слово "Скадовск" по правому борту. Как раз его здесь присутствие и вызывало у Клинцова массу вопросов. И это было не просто любопытство.

Сухогруз был огромным. Впрочем, для Максима, не имевшего никакого отношения к водной стихии, любое судно, что было крупнее надувной резиновой лодки, казалось огромным. Он стоял ровно, окруженный зарослями тростника и давно некошеной травы. И когда она колыхалась, казалось, будто корабль покачивается на волнах. Естественно, воображение, иллюзия, так как конкретно это корыто не продержалось бы на воде и минуты по причине отсутствия обшивки почти в самом центре корабля. То ли кому-то понадобилась листовая сталь, то ли сделано это было умышленно, чтобы организовать удобный проход внутрь судна, минуя палубу. Скорее всего, первое, так как дыра значительно превышала размеры не только дверей, но и ворот. Лучшие годы сухогруза остались далеко позади. Он серьезно проржавел, отчего его заметно покорежило. Но в качестве прибежища для неприхотливой компании он вполне годился.

Людей снаружи было немного. Опытный глаз Клинцова сразу отметил пару Вольных в пулеметном гнезде, еще одного — на палубе и четвертого на крыше надстройки. Последнего Макс не заметил бы, если бы его внимание не привлекла мачта на крыше надстройки, на которой что-то замысловато вертелось и мигало огоньками. Рядом с мачтой и сидел стрелок, обняв снайперскую винтовку. Все четверо лишь мельком взглянули на гостей. Наверное, к этому располагала расслабленная походка Митрича. Он не стал задерживаться снаружи, поманил парней за собой, поднимаясь по аппарели, ведущей внутрь судна, а потом свернул налево, к клинкетной двери. Он распахнул ее, приглашая гостей войти, потом зашел сам и закрыл за собой тяжелую дверь.