Графиня Суровая

На фоне шикарных платьев с кринолинами, корсетами, фижмами и турнюрами это было, как взрыв. Смелый вырез, тонкая ткань облегает стройные ноги, шелестит, заманивает...

А на фигуру Варя и не жаловалась.

Все.

Теперь надо начинать говорить и двигаться.

И Варя с этим отлично справилась.

— Я рада видеть столь блестящее общество. И тех, кто окажется достаточно смелым, чтобы узнать свое будущее.

Шаг вперед, платье шелестит, облегая аппетитную фигуру, да так, что мужчины только что не слюной захлебываются.

Не пришло еще время "прозрачного муслина", на общем фоне Варя выделяется и резко.

Дамы правда, тоже захлебываются. Ядом. Ничего, потом на мужчин сплюнут. И лишний раз поговорят о таинственной Изиде.

— Милая Изида родом из Египта.

Варя в жизни Египта не видела, разве что в фильмах, но справилась отлично!

— О мой Египет! О дорогая сердцу страна Кемет, чья черная земля так щедро напитала своими плодами мою смертную оболочку! О Осирис! Исида! Гор, боги Египта! О храмы, пилоны которых возносятся к небесам, хранители веры! О непостижимая сущность пронизывающего мироздание блага! Подняв взгляд от своего папируса, я вижу в окно зеленые поля, за ними Нил катит свои воды, красные, как кровь. Солнце ярко освещает далекие скалы Аравийской пустыни, заливает светом дома и улицы Абидоса. В его храмах жрецы по-прежнему возносят моления, совершают жертвенные приношения, к гулким сводам каменных потолков летят голоса молящихся...*

*— Спасибо Г.Р. Хаггарду, "Клеопатра". Варя в Египте не была, так что пользуется тем, что могла прочитать. Прим. авт.

Люди слушали, завороженные.

Варя старалась, звучало красиво, да что там! Вдохновенно звучало!

Вид, голос, Варя еще и запах добавила, кстати говоря. Откопала в одной из лавочек настоящий сандал. Ладно, вонючий он до ужаса, но запах тоже должен соответствовать. Вообще, здесь такие ароматы в моде. Запах дерьма забивают.

А этот экзотичный, редкий...

— Мадам Изида обещала погадать всем желающим.

Варя опустила ресницы. Улыбнулась.

— Я не гадаю, мадам. Я просто говорю то, что увижу. Я могу гадать на картах, по звездам, по воску, по полету птиц... мои предки веками гадали для фараонов, предсказывая им будущее. О, наш несчастный Египет! Главное горе пророков, мадам, в том, что им не желают верить.

— Разве?

— О, дорогая мадам, — Варя медленно скользнула к одному из мужчин. — Судьба опасна и причудлива. Вот вы, монсеньор...?

— Вы же гадалка, мадам. Неужели вы не можете открыть всем мое имя?

— Монсеньор, кто же не знает Шарля Мориса де Талейран-Перигора?

Кто знает, кто не знает... подготовка — наше все!

Даром, что ли, Варя просидела столько времени в Швейцарии, а потом еще и в Париже? Просто приехать можно бы и так, салон открыть несложно.

Варе нужно было нечто иное!

Известность.

А значит, нужны были знания, знания и снова знания! Кто есть кто в Париже, кто как выглядит, кто чем занимается... что-то она помнила со школы, из книг и уроков истории, что-то ей рассказывали здесь и сейчас.

Они буквально колесили по Парижу, всей компанией, расспрашивая, разнюхивая, выведывая что можно о светских людях.

Безусловно, какие-то промахи у Вари будут, но не столь сильные.

И салон мадам Неккер был ей выбран совершенно осознанно. Можно бы и салон Жозефины Богарнэ, да-да, той самой, но в данное время Мари Жозефа Роз была немного занята — разводилась с мужем, и приемы у нее стали скучноваты.

А вот де Неккер — подойдет.

Да-да, та самая, дочерью которой была мадам де Сталь.

Варя активно читала газеты, отслеживая, кстати, и две своих кампании, которые проводила пока через прессу. И только осенью решилась выступить.

И поджилки у нее подрагивали, что уж там. Впрочем, пока Талейран еще не тот "хромой черт"! Он еще молод, он еще не совсем та законченная сволочь, которая цинично скажет: "вовремя предать — это предвидеть", его еще можно шокировать и удивить.*

*— цитата не точная, а сволочь — факт. Сколько правительств пережил, а это не просто так. Прим. авт.

— Допустим. И вы готовы предсказать мне судьбу?

— Не предсказать, святой отец. Просто заглянуть и посмотреть.

— Да неужели? — Талейран поднял брови. Вот язвой он был уже здесь и сейчас. — И в чем различие?

— В том, что свою судьбу определяете вы сами. Я могу увидеть нечто, но вы можете избежать его. Смотрите, — Варя подняла руки, сплетя из них причудливое дерево, и сфинксы на ее браслетах сверкнули злыми глазами.

Браслеты, кстати, Талейран оценил.

Золото, массивное, шарлатаны такого носить не будут. У них просто не хватит денег.

— До какого-то момента судьба малыша определяется его родителями. Они могут воспитывать ребенка при себе или отправить в провинцию, выбрать для него военную или духовную карьеру, женить на той или на другой, но потом к этому добавляется воля самого человека. Вы можете соглашаться или спорить, стать священником или дипломатом, жениться на той или на другой, влиять на чужие судьбы или устраниться. Судьба человеческая не предопределена жестко, и всегда можно что-то изменить. Но чтобы менять, иногда стоит — знать.

— И вы мне предлагаете это знание?

— Я снова предлагаю вам — выбор. Смотреть — или не смотреть.

Алые губы капризно изогнулись, и Шарль улыбнулся в ответ.

— Что ж. Тогда...

— Тогда нам понадобится уединение, или хотя бы, чтобы нас никто не слышал. Это — ваша и только ваша судьба, иначе нельзя. Меня покарают боги Египта.

Талейран перевел взгляд на мадам де Неккер, но у той все было уже давно готово.

Маленький альков, полупрозрачные занавески, столик и два стула.

— Там вас будут видеть, но не слышать. Если не говорить слишком громко.

Логично. Не лишать же людей такого развлечения?

Варя улыбнулась и чуточку склонила голову.

— Благодарю вас, мадам.

— Не стоит благодарности.

Мадам Сюзанна уже просчитывала выгоды, которые получит. Этот вечер, безусловно, станет сенсацией. И если Изида согласится еще несколько раз прийти в гости, а она согласится... о, это будет незабываемо!

Варвара медленно, контролируя каждое движение, прошла к столику. Взгляды буквально обжигали.

Так же медленно она опустилась на свой стул, достала из кармана колоду карт.

Именно эту колоду она заказала еще в тот визит в Париж.

Карты Таро.

Правда, не вполне обычные, Варя выбрала для себя египетское Таро. Да-да, кто в студенческом возрасте избежал всей этой маленькой глупости? Хорошо, в позднешкольном?

Гадания по руке и гороскопы, звездные карты и предсказания, карты Таро и просто пасьянсы?

Варя не удержалась в свое время. Да и пара книг в школьной библиотеке была. Как уж они туда попали, неизвестно, но от скуки были прочитаны, и кое-что даже задержалось в Вариной голове. А вдруг пригодится? Жезлы и мечи, чаши и монеты, старшие и младшие арканы... а что ж не вешать лапшу на уши, если сами подставляют?

Впрочем, Варя к вопросу подошла крайне серьезно, долго тренировалась дома, раскладывала так и этак, вспоминала сочетания...

— У вас есть медная монета, монсеньор?

— Зачем?

— Я не возьму с вас деньги. Но когда разговариваешь с богами, надо принести им жертву. Любую. Пусть это будет медная монета, пусть это будет даже пуговица, даже платок — неважно.

— Неважно? — на стол опустился батистовый платок с кружевом.

Варя кивнула.

— О Амон, царь всех богов, владыка вечности, властитель истины, творец всего сущего, расточитель благ, судья над сильными и убогими, ты, кому поклоняются все боги и богини и весь сонм небесных сил, ты, сотворивший сам себя до сотворения времен, дабы пребыть во веки веков, — внемли мне! О Амон-Осирис, принесенный в жертву, дабы оправдать нас в царстве смерти и принять в свое сияние; всемудрый и всеблагой, повелитель ветров, времени и царства мертвых на западе, верховный правитель Аменти, — внемли мне! О Исида, великая праматерь-богиня, мать Гора, госпожа волхвований, небесная мать, сестра, супруга, внемли мне! Позвольте мне приоткрыть для этого мужчины завесу грядущего! Протяните руку, монсеньор.*

*— и снова спасибо Г.Р. Хаггарду, прим. авт.

— Зачем?

Варя молча протянула навстречу Талейрану свои руки. Пришлось повиноваться.

Ладони у женщины были неожиданно горячие. И между их ладонями была зажата колода карт.

— Потерпите, монсеньор. Вас должны увидеть.

— Et naturel?*

* в данном случае — в голом виде? Прим. авт.

— Это было бы слишком просто. Увидеть должны вашу душу.

— Хммм...

Варя разжала пальцы и принялась выкладывать на стол карты, согретые теплом их рук. Пальцы у Талейрана, кстати, были ледяные и тонкие. Словно паучьи лапки.

— Вы проживете долгую жизнь, монсеньор. Очень долгую. И в ней будет много перемен.

Ага, с каждым правительством меняться будет, хамелеон.

— А также я буду богат, женат и счастлив.

— Будете? Вы уже богаты. Титулы? Вы подниметесь не на самую вершину, но станете лишь на одну ступеньку ниже. Женаты? У вас будет много женщин, но жена... нет, если вы и решите жениться, это будет очень, очень не скоро. Может двадцать или тридцать лет.

— Вы уверены?

Варя так сосредоточенно изучала карты, что даже циник и скептик Талейран чуточку засомневался.

А вдруг — не шарлатанка?

— Странно. Я вижу, что вы духовное лицо, но все же... в ваших храмах служителям разрешено жениться?

— Если я перестану быть служителем.

— Нет. Не перестанете. Я вижу на вашей голове высокую шапку. Вы служите Богу, но не служите ему. Странно. Все же вы женитесь, но поздно. И у вас будет ребенок... дочь точно будет. Ваша жена будет намного моложе вас и как-то с вами связана.

Ага. Жена племянника.

— Не самое плохое будущее.

— Его пока еще нет, монсеньор. И будьте осторожны. У вас слишком много поворотов, и каждый, каждый может привести к вашей гибели. — Варя ласково коснулась карты с нарисованной смертью. — Он подождет. Но будет рядом, будет следить за каждым вашим шагом, будет... облизываться.

Рядом легло колесо судьбы.

— Помните, иногда, чтобы выжить — надо предать первым. Ваше спасение в прозорливости, не позволяйте посторонним обстоятельствам затмить ваш ум.

Талейран посмотрел с интересом. Наверное, впервые. Сказанная фраза отвечала его мнению.

— А что меня будет ждать в ближайшее время?

Этой карты в классическом аркане не было, но Варя ее внесла самолично.

Алый Сет, хозяин бури и пустыни.

— Я пришла не просто так, монсеньор. Это — хозяин Франции. Я не знаю, что будет с вашей страной, но это затронет всех. Это злой и коварный ветер пустыни, он поднимает людские судьбы словно песок, уносит их вдаль, развеивает в забытие. Скоро всю Францию будут ждать потрясения, но вы взлетите с этим ветром. Помните, Сет — коварен и хитер, будьте не менее коварны, и он будет рядом. Как и смерть...

— Посмотрим...

Варя пожала плечами.

— Вы — человек великой судьбы, монсеньор, а такие очень сильно влияют на ход событий. Не они будут определять вашу жизнь, вы будете определять их ход. Можете верить мне, или не верить... я вижу вас на вершине власти, рядом с королями, но вы — один. Очень долго один. Может быть, вы принесете эту жертву ради власти. Обычно за нее требуют выкуп.

Здесь и сейчас Варя говорила серьезно и искренне. И Талейран это почувствовал. Что-что, а в чутье ему нельзя было отказать. Варя не просто верила, она — знала.

И мужчина поежился, словно по спине его пробежал холодок.

— Я могу что-то изменить?

— Можете. Но захотите ли? Власть... то пьянящее чувство, когда твое слово решает судьбу народов, когда по твоей воле поднимается и стихает буря, когда за твоим плечом смеется красноглазый Сет — ты мечтаешь об этом. И можешь получить многое, но сколько заплатишь? Чем ты готов платить? Кем готов платить?

Талейран передернулся.

Слишком серьезно звучали слова жрицы, слишком глубокими были ее глаза. И он проваливался куда-то в темноту, и усмехался красноглазый мужчина, неуловимо похожий на самого Шарля, и над всем этим почему-то возвышалось строгое и жестокое лицо сфинкса.

— Простите.

Он резко встал, в кои-то веки забыв о больной ноге, пошатнулся, но удержал равновесие и резко вышел. Все, этого было достаточно.

Варя не просто так выбрала этот вечер, и этого человека в качестве своей жертвы. Если сложится с ним — то со всеми остальными будет легче, намного легче.

Так и получилось.

Платы за свои предсказания она не брала — не здесь и не сейчас. Что-то такое... чего не жалко. По-настоящему много ей будут платить там и потом, другими деньгами и в другом окружении. А сейчас... это — на репутацию.

И глядя в растерянные, сомневающиеся, испуганные глаза людей, касаясь пальцами дорогих, даже на вид, искусно состаренных Уэббом карт, она понимала — работает!

И сама верила.

Ах, водевиль, водевиль... главное — это поймать волну, кураж, настроение, и Варя смогла! Потом ей будет легче, но сегодня... она выкладывалась по полной, зная, что завтра о ней заговорит Париж.

И ей это удалось.

* * *

Поздно ночью, то есть рано утром, Варя вошла в снятый для нее братом дом, и почти без сил упала на диван. Вытянула ноги, выдохнула.

— Уффффф! Чуть не сдохла!

Матвей, который сопровождал свою хозяйку на вечер (и обеспечил сквозняк в нужный момент) неодобрительно покачал головой.

— Сейчас прикажу чая, барыня. Или чего покрепче?

— Нет. Чай... и пожрать! И побольше! Пойдем лучше на кухню, чего туда-сюда подносы-то таскать?

Так и поступили.

И достали из буфета предусмотрительно оставленные там Дашей пироги, и дружно приговорили их, запивая квасом, который нашелся там же.

— Вкусно!

Матвей кивнул.

Еще год назад он и подумать бы о таком не смог — есть за одним столом с барыней, да еще так... уютно. А сейчас ему спокойно. Варвара Ивановна не играет, не развлекается, она просто ест. И он тоже.

Потому что оба голодны, устали, и вообще, для нее непонятно, почему надо держать человека голодным и чего-то ждать?

Есть еда? Садись и ешь.

— Все получилось, барыня?

— Следующие несколько дней покажут. Но вроде я их зацепила. Так что проверяем реквизит и будем работать.

И снова звучит совершенно спокойно. Хотя, где барыня, а где работа? Даже в одном предложении это не сочетается. Но Матвей уже привык.

Все правильно, все нормально.

Варя объяснила это еще в Швейцарии. И что она хочет сделать, и как это будет выглядеть... он согласился. Вот и нечего тут ворчать, мешать... барыня лучше знает!

А Варя уже плескалась над тазиком, аккуратно, чтобы не капнуть на платье, смывая салфеткой с лица полкило краски и мечтая о мицеллярной воде. Или самой дешевой пенке. Увы — пришлось обходиться местным мылом, а потом обильно смазывать кожу маслом. А то никакого здоровья не хватит, от этого грима.

Гадалка не может быть с прыщами. Ей верить надо, а не смеяться. Уффф!

Спать!

* * *

Успех был оглушительным. К мадемуазель Изиде народ не просто повалил — толпами! А поскольку просто приехать было как-то... может, занято будет, а ты жди. Может, ты с кем-то на улице столкнешься.