Бюро магической статистики - 3

— Рена Свелен, вы...

Марина кивнула.

Голубые глаза были заплаканы, веки покраснели, носик припух. Она все равно была красива, но чувствовалось — плакала она уже час, а то и два.

— Я уже з-з-зн-н-наю. Сообщили. Это же н-н-на д-д-дорог-г-ге из н-н-нашег-г-го п-п-пом-м-мест-т-тья...

Голос оборвался.

— Примите наши соболезнования, — вежливо сказал Тимус. — Рена, простите, что придется задавать вам эти вопросы, но тут чем раньше начнешь поиск преступника, тем легче нам будет.

— Д-д-да-д-д-да, я п-п-пон-н-ним-м-маю.

— Тогда еще раз простите. У вашего мужа были враги?

Разговорить рену Свелен удалось далеко не сразу, она стеснялась слово лишнее сказать из-за своего заикания, но полицейские были упорны и настойчивы, и своего добились. Марина оказалась бесценным источником информации.

Говорить она не любила, но по ее поручению, охрана поместья следила за ее супругом. Не сильно, так, приглядывали.

Любовниц Свелен менял примерно раз в три месяца, вот, у Марины был целый список.

Зачем?

Нет, это не форма мазохизма такая, знать, с кем тебе сейчас рога наставляют. Просто любовницы бывают разные, а Марине не нужен был скандал или шум. Это повредило бы ее семье, родителям...

Шандер тоже старался обойтись без огласки, но ведь не все предугадаешь? Так что за каждой новой любовницей приглядывали, заносили в список...

Могли и профилактическую беседу провести, если что. И объяснить, что Свелен от жены не уйдет. Но скандал обидит его тестя, а тот — мужчина резкий, проблемы привык решать радикально. А кому будет нужна очаровашка с переломанными ножками и ручками — вопрос?

Последняя?

Да, некто Ева Кюнхер.

А до нее была Эмма Брунер, и Натали Холленштейн. И вообще, весь список у начальника охраны. Пообщаетесь?

Кто бы отказался на месте полицейских?

* * *

Яник Циммерман появился сразу же, словно за углом ждал. А может, так и было? Вот еще, хозяйку одну с полицией оставлять!

— Доброго дня, ренты.

— И вам, рент Циммерман. Нам бы поговорить...

Рент и с этим был полностью согласен.

Поговорить?

Поговорим. В кабинет пройдемте?

Там уже, в кабинете, за чаем и пирогами, и разговорились. Уплетали все втроем, у полицейских жизнь сложная, когда в следующий раз поешь — не знаешь, да и рент Циммерман поесть любил. Сразу видно. Кругленький весь такой, словно колобок, не знаешь, за какой бочок ущипнуть.

Правда — щипать его хотелось до первого взгляда глаза в глаза. Вот глаза у него были впечатляющие. Серое ледяное зеркало, затянутое облаками. Грозовое и сумрачное.

Какой — щипать? Тут ноги унести бы!

И о Шандере он говорил вполне охотно и рассудительно.

— Я думаю, это всем известно. С чего хозяин его на дочери женил? Так Марина в него просто в молодости влюбилась до ужаса. Тогда-то он тоже погуливал, но не так, денег особо не было. Вот подумал хозяин, да и купил дочери игрушку. ПристрОжил, конечно, чтобы этот нахал чего не надо не натворил... к кому бы ни бегал, а домой всегда возвращался, ну и к Марине, конечно, Мариночка — Мариночка, цветы носил, конфеты. Этого не отнять. Хозяйка плакала, конечно, но это сначала, потом успокаиваться стала, даже с иронией относилась. Опять загулял? Ну что ж, весна началась, коты орут...

— Не ревновала?

— Разве что первые лет пять, потом уж более-менее ровно стало. Может, и правильно отец ее сделал, дал наиграться, и дети хорошие получились...

— Уж прости — не заикаются?

— Нет, у Марины это не оттуда. Это она еще маленькой была, совсем крохой, ее бешеная собака напугала. Хозяин тогда делами был занят, ему ни до чего, а Маришкина мать... дура дурой, ничего ее кроме платьев и тряпок не интересовало. Лет в семь отец обратил внимание на такое... а уж и поздно. Надо было настолько сильного менталиста... где ты его найдешь — золотой уровень?

— Ну да, такое на дороге не валяется.

— Вот. Это в столицу, то да се... пытались вылечить, конечно, но — не получилось.

Полицейские переглянулись.

Частая история. Их и еще другое заинтересовало.

Вот эта случайная оговорка — Маришка. Просто так? Или...?

Вот как раз Яник Циммерман мог и прирезать. Запросто и легко, чтобы супруг надоевший улетучился, а он занял место при хозяйке. Вон как о ней говорит, даже глаза теплеют!

— Ты нам про любовниц Свелена расскажи? Кто, когда...

— Да чего рассказывать? Вот, читайте!

Яник, недолго думая, достал из одного шкафа кучу папок, и хлопнул ими об стол. Полицейские дружно расчихались. Мужчина даже смутился чуточку.

— Простите. Я их не достаю, только новые клал, вот и получилось...

— Новые?

— Ну да, у него по четыре любовницы в год менялось. Три месяца он с бабой, и на выход, дорогуша... а я на каждую кратенько, но досье собирал. Кто, откуда, семья какая... мне проблемы не нужны! Приедут, хозяйку расстроят! Или скандал устроят, или вообще... один раз связался, у бабы муж из тюрьмы... пришлось разводить, чтобы этого кота мартовского не пришибли, — махнул рукой Яник. — Марина бы расстроилась.

— Она ж его вроде разлюбила?

— Так вы сами все видели. Разлюбила, да. А легко ей? Дети, опять же, папку любят, им-то не объяснишь, что кобель паршивый.

Красные глаза женщины полицейские отлично помнили. Это — не игра.

Или...?

Она оплакивала мужа, которого уже разлюбила — или боялась за любовника?

Яник тоже прекрасно понимал, о чем думает полиция. Кого подозревать? Того, кому выгодно. А только выгодно ли ему?

Пусть он даже любит Марину, но она-то его — нет, и нет между ними ничего, она его просто ценит, как друга. И дети ее тоже. Он для них дядя Яник, тот, кто возит их на плечах, кто приносит им что-то смешное и интересное, кто вытирает заплаканные глазки и сопливые носы, но ведь не папа! Отец у них другой! И от этого грустно. Он только 'друг семьи', а это хуже всякого клейма.

Даже если бы ему предложили жениться на Марине, а ему не предложат, у него ничего нет, кроме его навыков, его профессии, он этого сделать не сможет. Ему Марина нужна по доброй воле, по любви, а не по привычке или обязанности, не сможет он так. Рядом будет, помогать, любить, оберегать, но не давить, не силком тянуть. И искать убийцу Шандера Яник будет. Обязательно будет! Не так важно, кто убил этого негодяя, но — почему? Не угрожает ли опасность Марине или детям?

Да и себя защитить надо...

Папки он отдал, а копии у него остались. На кристаллах. Он специально делал, мало ли что, информация должна дублироваться в двух-трех местах, и храниться так же. Одна в поместье, вторая в городе, третья вообще в другом городе — элементарные правила безопасности.

— Спасибо, мы это посмотрим. Может, обрисуешь хоть в паре слов, что, как, о чем? Личные впечатления?

Яник пожал плечами.

Скрывать ему было нечего, и это самое приятное. Но ведь могут не поверить!

— Что можно рассказать? Из последних у него Ева Кюнхер, у нее своя кондитерская, адрес там есть в документах. Она вдова, мужа нет, дети есть, так что я особо не беспокоился. У них все по накатанной шло, они уж месяца два вместе, так что через недельку-другую начал бы наш павлин хвост распускать, но пока с ней хороводился. Два-три раза в неделю ездил.

— За ним постоянно следили?

— Нет, конечно. В дом вошел, рамбиль стоит — ну и хватит. Не свечку ж ему держать? — впрочем, дураком Яник не был, и к чему вопрос — сообразил быстро. — Думаете, уходил куда-то налево? К третьей?

— Или во что-то впутался. Вот кристалл, посмотри, может, что сообразишь.

Вообще, делиться такой информацией не стоило бы, но — какой?

Если Яник убийца, он и сам это отлично знает. Если нет — глядишь, и натолкнет его это на хорошую мысль? А полиция посмотрит, подумает, послушает... и на него, кстати, тоже.

Только вот мужчина был спокоен.

Почитал, посмотрел...

— Даже так сразу и не скажу. Если бил профессионал... нет, не могу пока предположить.

— Вы могли кого-то пропустить? Второго любовника, к примеру? Брошенного кавалера?

— Я прикажу своим людям еще раз проверить. В любой работе бывают неудачи, но... нет, не думаю.

Полицейские переглянулись.

Не похоже, что он убивал. Мог бы, но вряд ли. Не стал бы он так подставляться, уж смог бы все обставить получше. Или на это и был расчет?

Ладно, оставим в работе, а дальше будет видно. Или да, или нет...

Папки полиция забрала с собой.

Яник подумал немного после их ухода, и достал кристалл. Мало ли, что они там накопают? Ему надо все самому проверить!

Вот никому не нужно было убивать Шандера, никому! Все привыкли к сложившемуся положению дел! А это что значит? Что вкрался какой-то новый, неучтенный фактор. Какой? Да кто ж его знает?

Но работа Яника — сделать так, чтобы этот фактор не затронул ни Марину, ни детей. Так что — работаем!

* * *

Сначала Элисон подумала, что перепутала место или время, и вместо своей работы попала в оперный театр. Потом поняла, что это рена Даларвен. Ну и Ирэна Глент старалась. А вот это уже странно!

Рене Даларвен — что поорать, что пописать, характер такой. И рена Слифт, которая тоже заявилась — чего удивительного? Сплетницы паршивые!

Но рена Глент?

Сильно и резко забилось сердце. Девушка толкнула дверь.

— Боги! Такой молодой! — всхлипнула Ирэна.

— Такой красивый, — поддержала ее Леа Даларвен.

— Что случилось?! — Элисон не узнала свой голос.

Якоб Видрич молча протянул Элисон стаканчик с лекарством. Видимо, мужчина окончательно растерялся в царстве всеобщих страданий.

— Рент Шандер Свелен умер.

— Вивернов хвост! КАК?! — искренне удивилась Элисон. — Он же молодой!

— Уби-ииии-или! — трагично всхлипнула Арисса.

Элисон протянула стаканчик с лекарством рене Слифт.

— Приятного аппетита. Рент Видрич, данные я сняла, их бы обработать...

— Займите мой кабинет, рента, — махнул рукой мужчина. — Если что, я вам мешать не буду. Лукас приедет, тоже туда отправится.

— Бесчувственная! — Леа обратила внимание на врагиню. — Как ты можешь?! Человек умер!!!

— Как я могу работать? Спокойно, под руководством рента Видрича, — Элисон пожала плечами. Она могла понять и женщин, все же рент Свелен был важной частью их жизни, но можно же и ее понять? Ей-то он кто?

Ну, начальник. Бывший. Коллега — сомнительный. Пользы от него на работе было, как от виверны на ярмарке, только ходил и рассказывал, какой он важный и нужный.

Человек? Жалко его? Безусловно, и человек, и жалко, и все остальное! Но Элисон-то что для него сейчас может сделать? Ничего. Повыть вместе со всеми? Да вот еще не хватало!

Значит, она будет работать. Все для дела больше пользы будет. Бесчувственная она и злая?

Вы абсолютно правы, она именно такая! И есть подозрения, свались на Элисон кусок скалы, рент Свелен только плечами пожал бы. И пристроил на ее место свою любовницу. Так ей-то чего рыдать?

У нее наоборот, радость! К ней родные приехали!

* * *

Вечером за столом в кухне было тихо и уютно.

Сидят две женщины, две девушки, пьют чай, угощаются вареньем, таскают печенье с тарелок, печенье сегодня пекли Аля и Лисси, пекли в четыре руки, споря, смеясь и получая от процесса немалое удовольствие.

— Лисёна, тебя ребята, кстати, просили о помощи.

— Просили — поможем. Пусть присылают на почту все конвертом, до востребования, сделаю и отправлю, — согласилась девушка.

— Расскажете? — Астрид была любопытна, да и понимала она, что все это значит. Все отлично видела.

И как Элина кутается в теплую шаль, и как девочки стараются о ней позаботиться, и даже вот это печенье несчастное...

Элина отлично понимала, что она уйдет. А девочки останутся, и... никого другого у них не будет. Эрдвейны? Нет, их тоже не будет. Это не семья, если с человеком так поступают. Не родные, не близкие...

А вот Астрид может стать их семьей, пусть и не кровной, но родной. Не матерью, может быть, но тетушкой. И Астрид этого тоже хотелось. Для Лисси она уже своя, вот, и для этих двух надо бы постараться. Пока Элина жива... а потом Астрид присмотрит, если что.

Пусть живут девочки, пусть радуются, потихоньку, глядишь, и за хороших парней замуж выйдут, и внуки пойдут... а Элину все равно ужасно жалко. Вот, и пальцы дрожат, и Астрид отлично видит, как Аля наливает чай матери — до половины чашки. Иначе просто разольется.

Страшно это.

И больно.

— Так у нас Лисёна — немного гений. — пожала плечами Аля. — А мы же в Королевском институте не из богатых, а деньги нужны. Вот, организовали контору. Ребята находят заказы и обеспечивают их оплаты. Контрольные, курсовые, дипломы, расчеты любой сложности, все по вашему заказу, только платите. Я выполняю более простую часть, Лисик более сложную. Я так с математикой, как она, просто не умею.

— Не наговаривай на себя, ты ничуть не хуже, — сдвинула брови Лисси. — Ты просто так решила, а на самом деле ты умнее меня.

— Нет, у меня чуточку иная направленность, — отмахнулась Аля. — Ты можешь увидеть то, что никому не придет в голову.

— А ты видишь вещи, на которые я в запале не обращаю внимания, — парировала Лисси.

Астрид сидела, смотрела и улыбалась. И Элина тоже.

Тихий семейный вечер. Много это — или мало? Да, вот такая странная пока у них семья, но ведь главное не странности, а любовь, принятие, понимание. И это у них было.

* * *

— Рена Брент! Рента Брент! Я в восхищении!

Матиас Фрей вел себя, как настоящий аристократ, и у него были серьезные причины. Он вчера уже прощупал почву, и понял, что ему подворачивается вообще замечательный вариант. Астрид, конечно, почти ничего не сказала, но Матиас и сам не слепой! Видно же!

Девушка красивая, мать больная, значит тещи у Матиаса не будет, а деньги...

Это надо прощупать, но, если у Брентов есть деньги, да кажется, еще и дом в столице есть, надо брать! Это ж он сможет в столицу перебраться, там жить с комфортом... да и зарабатывать там, дом-то в столице у них точно есть! Это он узнать успел!

И начинать обработку надо именно сейчас, потом будет поздно. Первое впечатление нельзя произвести дважды, если с самого начала не обращал внимание на девушку, потом не отговоришься глупостями, вроде: 'я только сейчас разглядел твою прекрасную душу!'. Пренебрежения женщины не прощают.

— Музыкант? Это так вдохновенно! — восхитилась Аля. — Расскажите подробнее, что именно вы предпочитаете играть? У вас классический репертуар, или, возможно, более современный? Кто ваш любимый композитор?

Матиас расправил плечи.

Неужели ему повезло? Ну, держись, красотка!

И Матиас распустил хвост.

Классика, вечные ценности, непонимание тонкой души творца эмоций, все было в его монологе! Вы же понимаете, он предпочитает только классическую музыку, но вот это все... чуткую душу творца ранит пренебрежение слушателя! А тем, как на грех, подавая всякую пошлую пакость, не хотят они к вечному и прекрасному приобщаться, им жвачка нужна, стадное такое вещество, дешевая музыка, тынц и бамц! А Матиас страдает! Он вынужден потакать низменным вкусам, даже вкусовщине, но он — страдает! Даже СТРАДАЕТ! Вы понимаете, он так несчастен, просто ТАК несчастен!