Чаганов: Будущее

* * *

На Байконуре это называли не подготовкой, а допуском. Подготовка проходила в Звёздном. Она занимала месяцы и годы. При допуске на космодроме — ничего подобного. Здесь решали, можно ли определённого человека, с данным пульсом, зрением и нервной реакцией, допустить к полёту, чтобы тот не мешал основному экипажу и при этом не причинил вреда своему здоровью.

Андрей это понял ещё в приёмной медицинского корпуса, когда увидел на папке свою старую фамилию и отметку русским по серому: 'Луна'.

В кабинете, куда его пригласили, холодный ветер из открытых форточек безуспешно сражался с жаром от раскалённых батарей. Седовласый врач в белоснежном халате, наброшенном прямо на нательную майку, не спеша листал тощую медицинскую карту.

— Жалобы?

— Нет.

— Сон? — взгляд доктора цепко отметил красные прожилки на белках глаз Андрея.— Запишем — нерегулярный.

Он сделал ещё какие-то отметки в карте и передал её взмокшему ассистенту, из под белого халата которого виднелась военная форма.

Проверка вестибулярного аппарата началась с вращающегося кресла в соседней комнате, стоявшего между экраном и стойкой с приборами. Экран оставался неподвижным. Кресло после каждой серии останавливалось лицом к нему. Обычное жёсткое кресло с ремнями, подголовником и ручками, за которые держаться запрещалось.

— Головой не крутить, — предупредил ассистент строгим голосом. — При вращении глаза закрыты. После остановки — открыть и смотреть на экран. Команды выполнять сразу.

Кресло стронулось с места. Сначала медленно. С какого-то момента сама скорость вращения стала неважной. Веки были закрыты, но темнота не была неподвижной, она всё равно двигалась.

Бирюков не спрашивал, на чьей я стороне: 'Если ты не полетишь'...

Кресло остановилось — комната нет.

— Открыть глаза.

Андрей открыл.

— Что вы видите?

На экране вспыхнуло: 6419.

— Шесть, четыре, один, девять.

— В обратном порядке.

— Девять, один, четыре, шесть.

Ассистент что-то отметил в таблице.

'... То сорок восьмой просто уничтожат'...

Вот эта фраза и взволновала Андрея сильнее всего. Шеин не отступит. Они привезут обычный тротиловый заряд направленного действия. Не обязательно большой, главное — закрепить его в нужном месте.

Кресло двинулось вновь. На второй серии дыхание Андрея сбилось. Не сильно, но врач заметил. На третьей серии его заставили считать не цифры, а команды: 'красный — право, синий — стоп, зелёный — ответ'. После остановки он перепутал синий и зелёный.

Через двадцать минут его перевели в малый зал инженерных испытаний. Там стоял стенд с гермоперчатками. Это уже было не совсем медициной.

На столе за стеклом лежали кассета, соединитель, две защёлки, ключ с красной меткой и пластина с мелкими винтами. Руки нужно было просунуть в толстые перчатки, надутые сжатым воздухом. Пальцы в них сразу стали чужими.

Инструктор с интересом поглядывал на Андрея:

— Задача простая. Снять крышку, поставить кассету, повернуть ключ, закрыть защёлки. Время не главное. Главное — ничего не сломать.

Отвёртка сразу стала слишком большой. Винт — наоборот маленьким. Кассета — хрупкой. Он поймал себя на том, что шевелит плечами, будто можно было помочь пальцам всем корпусом.

'...Сорок восьмой признают аварийным узлом, — в ушах Андрея явственно зазвучал голос Бирюкова, — подлежащим ликвидации в целях безопасности персонала'.

Крышку перекосило. Андрей чертыхнулся про себя и начал снова:

'Бирюков, надо отдать ему должное, и не пытался давать гарантий ни Лике, ни матери, ни ему. Они звучали бы слишком фальшиво. Доверия между ними не было ни на йоту. Он ничем не мог пока защитить любимых женщин. Где бы он ни находился — на Земле или Луне. Но Луна могла дать больше возможностей в будущем'...

Ключ наконец провернулся. На панели зажглась зелёная лампа.

— Время? — спросил врач, стоявший у двери.

— Пять двенадцать, — ответил инструктор.

— Много.

— Для штатного много.

После стенда шла барокамера, но её пока только показали. Испытания отложили на утро.

Врач сказал: 'Нам нужно понять, есть ли смысл продолжать'.

В комнате отдыха Андрей вытянулся на кровати. Главным аргументом против было, подумал он, то, что полёт был частью чужого решения. Не он выбирал момент. Не он выбирал способ. И всё же теперь стало понятно, что решение находится именно на Луне. Сберечь наследие Чаганова можно лишь находясь на Луне...

* * *

Шифрованный канал телефонной связи давал голос Рейгана с небольшой задержкой -но достаточной, чтобы каждый ответ казался обдуманным.

— Маргарет?

— Да, Рон.

— Линия чистая?

— Слава богу, времена 'Сигсали' прошли. Говорят, что у Черчилля постоянное жужжание вызывало мигрень.

Рейган хмыкнул, затем продолжил смущённо:

— Я понимаю, что сегодняшний наш шаг мог выглядеть резким...

— Он не выглядел резким, Рон. Он был резким.

— У нас было очень узкое окно...

— У нас тоже бывают узкие окна. Но мы стараемся не открывать их так, чтобы у соседей хлопали двери.

Пауза вышла длиннее чем запаздывание сигнала.

— Вы считаете, Маргарет, я должен был поговорить с вами раньше.

— Я считаю, что два партнёра, когда они договорились действовать против третьего, не должны узнавать о действиях другого постфактум.

Рейган вздохнул. По линии это прозвучало как короткий треск.

— Если бы мы начали согласовывать каждый шаг...

— Я не прошу согласовывать мелочи, Рон. Но твои действия ставят нас в неравное положение. Это подрывает доверие.

Он ответил не сразу:

— Обещаю, что это не повторится. Перед лицом общего врага мы должны доверять друг другу абсолютно.

— Согласна, особенно в момент, когда мотор 'империи зла' начал сбоить. Диверсии в Суэце и 'нырок' над Москвой могут пошатнуть положение в России.

— Чего именно вы опасаетесь, Маргарет? — Я опасаюсь, что эти события могут помешать Шеину, который взялся за уничтожение Чагановского наследия. Того самого, что Романов пытался сохранить.

— Наследия?

— Имеется в виду ОГАС, ЕврАзЭС и так далее. А также опасную идею, что государство может быть эффективным вне зависимости от компетентности его руководителей.

— Вы, Маргарет, хотите поддержать главу КГБ, хотите помочь ему стать диктатором?

— С диктаторами мы справляться умеем. Именно поэтому он для нас лучше.

— Я в этом не уверен.

— Романов для нас хуже, чем кажется. За ним стоит проект. Не просто советские танки и не просто партийная дисциплина. Проект, который может сохранять управление без большого вождя, пропаганды и страха. Это для нас куда опаснее, чем грубая диктатура КГБ.

— Вы хотите сказать, что хранитель проекта хуже чекиста с револьвером?

— В данном случае — да.

— Ну допустим. Что вы предлагаете?

— Наладить контакт с Шеиным.

— Прямо сейчас?

— Чем быстрее, тем лучше, Рон.

— Вы хотите оказаться рядом с ним на фотографиях?

— Почеиу нет, я так плохо выгляжу?

— О нет, Маргарет. Вы выглядите превосходно, — тихо рассмеялся Рейган. — Но вы ведь понимаете, о чём я. Снимки с лидером хунты, которая только что устроила переворот в Кремле, — не лучшая открытка для ваших избирателей перед Рождеством.

— Оставьте избирателей мне, Рональд, — голос Тэтчер снова стал серьёзным. — Наш обыватель закроет глаза на любые рукопожатия, если они гарантируют падение цен на бензин или демонтаж советского левиафана. Главное — чтобы Шеин не передумал ломать систему Чаганова.

— Наши аналитики считают, что позиции Шеина не совсем прочны — его сильно поджимает армия, а их Большой компьютер, по некоторым данным, сходит с ума. Видимо поэтому на параде опять появился Романов.

— Значит, самое время предложить ему руку помощи. Я полечу в Москву и встречусь с Шеиным.

— Любопытно будет послушать что вы можете ему предложить.

* * *

Хейл сидел за столом, где собрались представители финансовых кругов ЕврАзЭС, хотя таковым не являлся. На карточке перед его прибором было напечатано: Эдвард Хейл, постоянный представитель филиала лондонского Банка Межклиринговых Расчётов в Москве. Ниже — то же самое латиницей по-английски и по-французски.

Он не представлял АФКС. Не был и дипломатом в полном смысле. Не имел права говорить от имени Лондона или Парижа. Но через его банк две гигантские расчётные системы каждый день сверяли баланс взаимной торговли, поэтому его присутствие на приёме во Дворце Советов было необходимо обеим сторонам. Одной стороне, чтобы продемонстрировать устойчивость экономики и преемственность политического курса, другой — вовремя обнаружить несоответствия представленной картины реальной.

Шеин свой обход ожидаемо начал с военных. До их стола было слишком далеко, чтобы услышать хоть одно слово, но Хейл умел читать по губам. Конечно, не через весь зал и не при плохом ракурсе. Но если говорящий находился в анфас, фраза была короткой, а язык знакомым — поймать смысл беседы удавалось почти всегда.

Хейл поднялся навстречу знакомому бизнесмену и, чокаясь, повернул голову в направлении Соколова.

У маршала он разобрал целое предложение:

'Нужен (неразборчиво) жёсткий ответ'.

Стол академиков был неподалёку, но Шеин стоял к Хейлу спиной, а половина стола пряталась за колонной. Впрочем, напряжение отлично читалось и без губ: явное смятение Велихова, расстроенный вид Самарского, Китов, упрямо старавшийся не смотреть на Шеина. Никто за столом даже не пытался улыбнуться, а после ухода главы ГКЧП все долго и угрюмо молчали.

Упорные слухи о проблемах в управлении советской экономикой, циркулирующие в финансовых кругах, наконец-то обрели реальную основу. Хейл едва заметно улыбнулся. Аналитический отчет, который он неделю назад отправил в Лондон, оказался абсолютно точен. Шеин в бешенстве. Устроить разнос создателям ОГАС прямо на государственном приёме — для этого нужны были веские причины. Здесь шла не просто банальная борьба за Кремль. Конфликт залегал гораздо глубже.

Следом был дипкорпус 'дружественных государств'. Его столы находились в отдельном зале. Точнее, в углублении Малого зала. Со своего места через распахнутую дверь Хейл мог видеть лишь край стола и место маньчжурского посла. Ракурс был хороший, но тот говорил без переводчика. Артикуляция посла оказалась специфической. Хейл не был до конца уверен в тех словах, что сумел разобрать, но они идеально складывались в логическую цепь: 'Пекин', 'вмешательство' и 'англичане'.

* * *

За дверью послышались громкие шаги и дверь распахнулась даже раньше, чем Лика успела убрать палец со звонка.

— Лерка!

— Лика!

Девушки — одного роста с одинаковыми причёсками, выглядещие как сёстры — обнялись, из их глаз брызнули слёзы.

— Ой, что это мы, — спохватилась Лера, заметив рядом с подругой пожилую женщину. — Проходите в дом.

— Это Екатерина Васильевна. Моя свекровь.

У матери дёрнулся левый глаз.

— Свекровь? — у подруги вытянулось лицо. — Так ты меня на свадьбу не пригасила?

— Не было свадьбы, Лера. Просто расписались в Котласе.

— А где же муж? — подруга так и не сдвинулась с места, закрывая проход.

— В командировке, — в глазах Лики мелькнула тень.

— Всё-всё, молчу. Екатерина Васильевна, проходите. Я не тормоз, у меня его не было никогда.

— Это правда, — кивнула Лика, — и ещё у неё язык длинный. Квартира у Леры была небольшая, но удобная: встроенный шкаф в прихожей, откидной стол у окна, настенный терминал заказов на кухне, книжная полка, широкий раскладной диван в гостиной и маленькая спальня.

— Мы на три дня, — объявила Лика, поставив на пол чемодан и большую сумку.

— Я вижу. За колбасой или на рынок мясом торговать? — выпалила Лера и тут же прикусила язык.

У Екатерины Васильевны во второй раз дёрнулся глаз.

— Кстати о колбасе, — хмыкнула Лика, — самое время подкрепиться.

— Ой, — схватилась за голову Лера, — я же только из рейса, у меня в холодильнике хоть шаром покати. Сейчас доставку закажу.

— Не надо, — в голосе подруги зазвучали жёсткие нотки. — Видела у тебя тут рядом магазин есть. Сбегаю быстро, а ты лучше Екатерину Васильевну обустрой, устала она в пути.

— Ну хорошо, — Лера растерянно переводит взгляд с Лики на свекровь и обратно.

Магазин на соседней улице был полупустой, лишь у самых касс стояли небольшие очереди.

Лика взяла корзину и пошла вдоль рядов. Вдруг ей бросилось в глаза, что длинные полки с товаром как-то поскучнели. Часто бывавшая в Москве и привыкшая к разнообразию товаров, она вдруг отметила, что, например, вместо пяти наиболее популярных сортов масла остался один и тот импортный. Вместо советского печенья — польское и венгерское. Чая отечественной фасовки не было: индийский стоял, но только один сорт со слонами, в больших одинаковых пачках. Обычно в праздник в столице полки ломились от товара со всего света, но всё равно основное место занимала советская продукция. Однако сейчас всё изменилось.

Она взяла хлеб, молоко, чай, польское масло, венгерскую колбасу и финский йогурт. В очереди две старушки судачили вполголоса.