Фулгрим. Совершенный Сын. Джуд Рейд

Яркая фанфара разнеслась по пустошам, звук был настолько насыщенным, настолько громким, что стёр все остальные звуки из его сознания. Вороны и голуби взмыли вверх от городских стен в шумной, порхающей массе.

— Он идёт, — прошептал он.

— И не только он. — Венакхар указал перчаткой через пустошь позади них. Облако пыли поднималось в воздух, слишком далёкое, чтобы он мог разглядеть детали войска, которое его вызвало, но достаточно большое, чтобы свидетельствовать о значительном количестве. — Ты думал, мы можем стоять здесь незамеченными? Ты думал, что Мовэ будет достаточно глуп, чтобы не воспользоваться этой возможностью? — Венакхар сплюнул плевок мокроты на выжженную землю. — Твоя гордость станет нашей погибелью.

— Они должны повернуть назад. — Кровь в жилах Тамариса превратилась в пыль. — Чемпион Императора подумает, что это моё предательство...

— Почему тебя должно волновать, во что он верит? — прошипел Натаир. — Я думал, ты будешь рад свидетелям твоей дуэли, твоему великому триумфу.

— Нет. — Паника поднималась в горле Тамариса. — Они не будут стоять в стороне. Они не будут свидетелями. Они всё разрушат...

В отверстии появилась огромная фигура в чёрной броне. Она шагнула сквозь щель, сопровождаемая с обеих сторон двумя воинами в броне, богатые янтарно-красные пламя вырывались из курильниц, установленных на их броне. Труба зазвучала снова, и Тамарис мог разглядеть музыканта — безликого серва, согбенного под покаянными цепями.

— Ты должен повернуть назад! — Тамарис сделал полшага вперёд. Был ли его вокс-разъём достаточно громким, чтобы звук достиг стен? Будет ли что-нибудь слышно сквозь непрекращающееся шипящее потрескивание силовых куполов?

— Еретик-космодесантник! — Вокс-усиленные слова прогремели над разбитой землёй, рукоять чёрного железного меча торчала из-за плеча, где она висела за спиной воина. — Ты бросил мне вызов, и я ответил. — Он шагнул на парапет, шлем с победным лавровым венком поворачивался, осматривая местность внизу, затем спрыгнул с края, чтобы упасть, как метеор, и приземлиться в crouch, от которого содрогнулась земля. Его братья спрыгнули рядом с ним, и силовые купола сомкнулись за ними, словно щели никогда и не существовало.

— Ты их не видишь? — закричал Тамарис, но если Чёрный Храмовник и слышал его, он не подал виду.

— Конечно, он их видит, — прошипел Натаир. — Если Третий Легион желает так любезно подставиться под его пушки, почему он должен пытаться их остановить?

Тамарис обнажил клинок. Чёрные Храмовники шли к нему, шаги размеренные, как стрельба из болтера, неизбежные, как смерть.

— Удостоенный чести брат, — крикнул он. Они были уже близко, на расстоянии пистолетного выстрела или меньше. — Позволь мне заверить тебя, что это предательство — не моих рук дело.

— Больше никаких слов, — прорычал Чемпион Императора. Огромный Чёрный Меч заскрежетал, выходя из ножен. — Сражайся со мной, и будь проклят.

— Да будет так. — Тамарис поднял свой клинок к своему лицу, остриём вверх, гардой, обрамляющей глазные линзы его шлема, и отвёл его в сторону в дуэльном приветствии. — Пусть все, кто здесь стоит, будут свидетелями этого поединка чемпионов! Битвы, чьё эхо будет звучать сквозь века, от исхода которой зависит судьба этого мира...

Чёрный Меч опустился. Тамарис поднял свой клинок в отчаянном парировании, силы удара другого воина хватило, чтобы отправить его, шатающегося, потерявшего равновесие.

— Бог-Император! — Один из товарищей Чёрного Храмовника активировал свои лауд-разъёмы, его громовой голос разнёсся эхом по полю боя. — Даруй Твоему Чемпиону Твою святую ярость! Даруй ему Твою святую ненависть! — Ещё один удар, ещё одно парирование, ещё один отчаянный шаг в сторону, когда Тамарис боролся за равновесие. — Даруй ему силу противостоять Твоим врагам и проливать кровь во имя Твоё! Ибо только в служении мы обретём славу, в победе — честь, в смерти — освобождение от долга.

— Ты хорошо сражаешься, сын Дорна. — Тамарис вложил в свой голос небрежную беспечность, затем сделал выпад, отводя свой клинок за долю секунды до того, как парирование выбило бы его из его хватки. Он начинал понимать этого человека — колоссальную силу и скорость Беренгара, его сосредоточенную, самоотверженную решимость пронзать пять футов пылающего адамантия сквозь всё, что стоит на его пути. Достойный противник, это уж точно, но предсказуемый.

Тамарис сражался с такими людьми раньше.

— Отвечает ли мой отец на твои молитвы? — Голос был безошибочным. Тягучие ноты его примарха прорезали пустое пространство пустоши, словно вокс-усиленные. Там не работало никакой технологии, никакой лауд-разъём, чтобы проецировать слова Фулгрима. Он просто желал этого — и так и было. — Ты, кто называет себя его чемпионом?

— Мне нечего сказать предателям, — закричал Чемпион Императора.

Сладкий, пьянящий запах распространялся по полю боя. Его повелитель приближался, неся с собой идеальную возможность для Тамариса вернуть благосклонность. Победить сейчас означало бы обеспечить своё будущее рядом с повелителем, сделать себя незаменимым. И когда он будет сидеть по правую руку Фулгрима, подумал Тамарис, аккуратно уклоняясь от диагонального удара, который разрубил бы его пополам от плеча до земли, его первой просьбой к повелителю будет голова Мовэ.

— Как предсказуемо.

Тамарис рискнул бросить быстрый взгляд через плечо, выискивая силуэт своего повелителя на горизонте. Облако пыли рассеивалось, рассредоточиваясь по мере того, как приближающееся воинство остановилось как раз за пределами досягаемости городских орудий, и в их центре возвышающаяся фигура их примарха шагнула на свет.

Он был огромен — настолько огромен, что даже Чемпион Императора заколебался при виде его. Сияющий Повелитель III был построен в совершенно другом масштабе, гигант в полном боевом облачении из мадженты и золота, величественный шлем, выкованный в подобии феникса, увенчанный струящимся белым плюмажем, который ниспадал, чтобы соединиться с пурпурным плащом, струящимся с его наплечников. Забрало было опущено, но голос из-под него разносился ясно и ярко по полю боя.

— Я не боюсь тебя, еретик, — прорычал Чемпион. — Никого из твоего рода.

Тамарис нацелил удар ему в грудь, но Чёрный Храмовник отбил его в сторону презрительным ударом, его внимание уже разделилось между демоном-примархом и текущим боем.

— Моего рода? — Тамарис мог слышать улыбку в голосе своего примарха. — Такого не существует. Твой генетический сир когда-то был из моего рода, но моё вознесение оставило меня без равных. Я вижу твои сны, сын Дорна. Я слышу молитвы, которые ты так ревностно возносишь моему отцу, и удивляюсь. — Он поднял золотую перчатку и откинул забрало. — Отвечает ли он тебе, племянник? Если бы ты обратил свои молитвы ко мне, я бы не оставил их без ответа. Но я здесь не для того, чтобы проливать семейную кровь сегодня, сколь бы низменной и далёкой от истока она ни была. Ты — чемпион моего отца. Тамарис желает доказать, что он достоин быть моим собственным. Несомненно, ты веришь, что этот бой происходит под всевидящим оком моего отца. — Он широко развёл руки. — Почему же тогда ему не происходить под моим?

Тени проявились из пыли вокруг него в броне цвета заката, забрала опущены, оружие в руках, когда они рассредоточились широким полукругом.

— Сражайтесь же, — нетерпеливо развёл руками примарх. — Я разрешаю вам начать.

— За Дорна и Святую Терру!

С землетрясающим рёвом Чемпион Императора побежал прямо на Фулгрима. Тамарис шагнул на пути, отражая Чёрный Меч, когда тот обрушился вниз в жестоком двуручном ударе, рассекшем воздух с отчётливым треском.

— Уйди с дороги! — Беренгар снова опустил свой меч вниз, и снова Тамарис шагнул в сторону, вне его досягаемости, и они повернулись в неуклюжем танце друг вокруг друга. Глаза Беренгара метнулись за плечо Тамариса, и он использовал возможность, чтобы броситься вперёд, кончик его меча задел наплечник Беренгара и выжег кружок эмали на керамите. Чемпион Императора отбил клинок в сторону, но что-то в его поведении изменилось. В начале боя всё его внимание было сосредоточено на Тамарисе. Теперь это внимание сместилось, разделилось между текущим боем и тем, что ещё предстоял.

Скорость. Больше скорости — это был ответ. Мгновенно его инжекторная система вонзила иглы вниз по его позвоночнику, и эмброкация Венакхара залила его систему, как нечестивый огонь, ударив по его мозгу, мышцам, сердцам и сухожилиям в одном громовом толчке. Краски заплясали перед его глазами, переливающиеся оттенки сумерек вернулись в тысячу раз ярче и сиятельнее, Чемпион Императора двигался сквозь них, как тень, влачащая лоскуты пустоты.

Тамарис рассмеялся.

— Я здесь, сын Дорна! — Он ринулся вперёд, встретил нисходящую дугу Чёрного Меча и ловко отвёл удар в сторону. — Вот это бой! Если ты хочешь встретиться с моим генетическим отцом, это право нужно заслужить!

Не было ни передышки, ни паузы между ударами, когда Чемпион обрушивал удар за ударом на него, но Тамарис был теперь в своей стихии. Линии и траектории проносились по воздуху в замысловатом танце, бой разворачивался перед ним, как ходы в партии регицида: выпад и парирование, удар и ответный удар, шаг и выпад и отступление, всё было ему ясно, словно они уже были проиграны сотню раз. Чемпион Императора нацелил удар ему в лодыжки, и он был в воздухе до того, как клинок даже начал замахиваться; один удар пришёлся ему в голову — и он нырнул под него, повернулся в изящной дуге, как вращение тени солнечных часов, завершив своё движение с плоской стороной оружия, парящей перед глазными линзами Чёрного Храмовника. С рёвом гнева Чёрный Меч отбросил его клинок в сторону, но его мысль была ясна, и они оба это знали.

Чемпион Императора мог прийти сюда, ожидая лёгкого боя. Он нашёл нечто совсем иное.

________________________________________

Беренгар отступил назад, поднял защиту и оценил своего противника. Еретик-космодесантник был искусен, в этом не было сомнений, но его слабость заключалась в том, что он сражался как дуэлянт, одним глазом всегда следя за публикой. Беренгар сделал ложный выпад вниз, щёлкнул кончиком Чёрного Меча на уровне глаз и ринулся вперёд в ударе, который должен был пронзить его сквозь лицевую пластину шлема еретика. Но его враг уже двинулся в сторону, увернувшись с дуэльной грацией и поднимая силовой клинок в своей руке для нового удара.

Город смотрел. Давление его взгляда давило на него, судило его, проверяло силу его веры и силу его руки.

"Бог-Император, сделай меня орудием Твоей воли!"

На этот раз он не предпринял никаких попыток к утончённости. Он бросился вперёд, обрушивая удар за ударом на своего врага, пока изящная фигура в розовом и золотом не отступила, не было времени между каждым громовым ударом, чтобы перегруппироваться для контратаки. Он поднял меч для одного последнего удара, который должен был разорвать еретика пополам, но снова негодяй ускользнул от него и отскочил в сторону.

— Он умер хорошо, твой кастелян. — Еретик шагнул в сторону, его меч испытывал пределы защиты Беренгара, как и его слова, пробующие его самообладание.

— Не говори о нём.

— Я тоже потерял дорогих мне братьев. — Выпад. Вспышка клинка о клинок, освещающая шлемы так близко, что они почти касались, затем внезапное взрывное расставание, когда мечи разомкнулись. — Некоторые убиты твоими братьями. Другие — рукой вероломных союзников. Только у нас с тобой хватает сил выстоять.

— Мы не одинаковы. — Золотой свет пульсировал на краю зрения Беренгара, мир сужался до точки клинка еретика. Священная ярость захлестнула его, и он с благодарной яростью предался ей. "Наконец-то, Бог-Император. По крайней мере, я могу быть уверен в своём месте в Твоём великом замысле. Направь мою руку в этой битве, чтобы я мог жить дальше и встретиться с ещё более грозным врагом".

— Мы больше похожи, чем ты думаешь, — начал еретик, и Чёрный Меч вспыхнул золотым светом. Беренгар больше не мог сказать, были ли эти языки пламени реальностью или лишь плодом его воображения, но это больше не имело значения. Он был живым сосудом святой ярости Бога-Императора. Это была вся истина, которая ему была нужна.

Одним ударом Чёрного Меча он выбил силовой клинок из руки еретика. Второй поразил его со всей силой поперёк нагрудника и отбросил назад, третий поднялся со скоростью, удивившей даже Беренгара, сорвав шлем еретика. Солнечный свет сверкнул на маске золотистой кожи, затем его четвёртый и последний удар поразил еретика в живот, отправив его на землю в брызгах тёмной крови.

— За Бога-Императора! — Беренгар поднял меч над головой в победном салюте, смакуя момент перед тем, как нанести смертельный удар. Еретик был горд, и быстр, и искусен, но перед мощью Бога-Императора он был ничем.

________________________________________

— Разочаровывающее выступление. — Голос Фулгрима прорезал звон в ушах Тамариса, достаточно громкий, чтобы заглушить даже вой боли в его груди, голове, животе. — Жалкое зрелище. Я устал от этого. Найдутся ли среди сынов моего Легиона хоть кто-нибудь, кто достоин служить моим чемпионом?

Тамарис попытался заговорить, но когда он открыл рот, оттуда вырвалось только густое, влажное бульканье. Он был в одном ударе от победы, его движения были ловкими и уверенными — а затем его сила и скорость покинули его, оставив его бессильным сопротивляться перед беспощадным Чёрным Мечом. Иглы его системы автоинжекторов заскрежетали между костями его позвоночника, но не было распространяющегося тепла, чтобы пробудить его, ничего, кроме неприятного покалывания, ползущего в основание его черепа.

— Почему ты прячешься за своими сыновьями, примарх Третьего? — закричал Беренгар. — Выйди против меня сам!

Тамарис заставил себя перевернуться на живот, рана под рёбрами раскрылась, как второй рот, когда он поволок себя по земле.

— Мой повелитель! — Этот крик стоил ему всех сил. Неужели Фулгрим не видел его? Неужели он не придёт к нему на помощь?

Примарх наступал с обманчивой медлительностью. Возможно, из-за его умирающего мозга, но, казалось, в движении его повелителя не было ни спешки, ни тревоги на его лице, только терпеливая снисходительность, когда он поднял свой меч.

— Убейте их всех.

________________________________________

Предательство не стало неожиданностью. Беренгар ожидал его — искушение поединком чести едва ли могло лишить его рассудка — но оно всё равно было разочарованием. Орудийные установки Цитадели уже оживали с рёвом, первые снаряды обрушивались вниз, начиная ползучий барраж, который прикроет его отступление к калитке, но желание наступать было непреодолимым, инстинкты целой жизни тянули его вперёд, в гущу схватки.

Враг наступал, вопящие культисты и адские порождения бросались сквозь сгущающийся дым с поднятым оружием. Снаряд с воем обрушился в центр их рядов и выбил кратер, достаточно большой для "Громового Ястреба", разбросав головы, конечности и торсы в кровавом облаке, но разрыв заполнился в течение секунд.