Товарищ Гроза - 5

Главным сюрпризом всё происходящее оказалось именно для Татьяны. Я передал её в руки обеих Орловых и велел подготовить к награждению. Маргарита, похоже, специально ничего ей не сказала. Только заявила, что предстоит важное фотографирование, после чего утащила в свою фотостудию, где девушки и переодевались.

Когда они наконец появились, Татьяна выглядела так, словно её сейчас поведут не на вручение ордена, а сразу под трибунал. Она то и дело пыталась одёрнуть юбку, которая, по её мнению, была катастрофически короткой.

— Может, всё-таки переодеться? — почти шёпотом спросила она.

— Поздно, — безапелляционно ответила Маргарита. — Красота уже наведена.

— Ты прекрасно выглядишь, — поддержала сестру Любовь.

И теперь бедная девушка готова была хоть сквозь землю провалиться, а ещё лучше просто сбежать. Её даже приходилось придерживать, чтобы не улизнула.

В конце концов я выдал генеральную фразу:

— Партия сказала: 'Надо', комсомол ответил: 'Есть'. И вообще, награда нужна не только тебе. Она нужна и другим, чтобы люди знали: страна помнит своих героев.

Татьяна обречённо вздохнула, вытянулась почти по стойке 'смирно' и тихо ответила:

— Есть...

Кто именно там был из наших девушек? В первую очередь, понятно — Маша Воронова. Что более чем естественно: официально признанная Москвой героиня, а не только инициатива местных.

Например, Ленинградский фронт официально бомбила именно она, а не я. Ага, на своём маленьком биплане, который даже не военный У-2, а гражданский По-2, разбомбила весь фронт и задержала наступление немцев на целый месяц. И чего тут такого необычного? Герои — они такие, могут невозможное.

Да и потом, когда я случайно прихлопнул целый штаб этого самого фронта просто куском скалы и за это был назначен личным врагом Гитлера, за штурвалом тоже сидела Маша Воронова. Следовательно, самая награждаемая тоже она.

И не важно, что за первый эпизод её уже успели официально в Москве наградить и орденом Ленина, и Медалью 'Золотая Звезда' Героя Советского Союза, и ещё чем-то там, о чём мы даже не знаем. Вот именно — мы не знаем, потому что в руки нам никто ещё ничего не дал. Зато ленинградцы подсуетились первыми и вручили свои награды тоже первыми.

Её наградили всем, что было, и ещё извинились за то, что так мало. Начиная с ордена Красного Знамени и заканчивая медалью 'За отвагу'. Ну а посередине были орден Красной Звезды и медаль 'За боевые заслуги'. Командование фронта полностью опустошило все свои лимиты.

За ней была Любовь Орлова. Та получила только орден Красного Знамени. Следом шла Маргарита Орлова. Нетрудно догадаться, кто её в списки внёс. Точно не я, а младшая сестра. Причём по собственной инициативе, хорошо хоть меня потом перед фактом поставила и это не оказалось сюрпризом. И даже причина вполне серьёзная нашлась — помощь при эвакуации гражданского населения из блокадного Ленинграда. Анну Ахматову именно она предложила эвакуировать, значит, заслужила. Ей за это дали медаль 'За боевые заслуги'. Для гражданского человека, пускай и сомнительного происхождения, эта сугубо военная медаль за спасение цвета ленинградской интеллигенции выглядела высшим признанием её специфических заслуг перед советской культурой. Я не удивлюсь, если именно так и написали. Правда, не удивлюсь, если вообще никак не написали, а просто дали за компанию.

Ну и последней была Татьяна Кузнецова за её подрыв Горбатого моста в Одессе. Ей орден Красного Знамени не дали, ограничились только орденом Красной Звезды. Просто потому, что нужен был именно орден, а ничего рангом ниже не нашлось. Медалей 'За отвагу' в сейфах Смольного оставалось в избытке, но статус проведённой диверсии требовал именно орденского знака, вот и пришлось выдать 'Звёздочку'. Тоже весьма неплохо просто за то, что ты оплатила подрыв моста, пожертвовав на это целых десять рублей, которые откладывала на комсомольские взносы. В другой ситуации, скорее всего, не дали бы и медали, но сейчас так получилось.

Дальше шли остальные бойцы и офицеры нашей дивизии. И тут разброс наград тоже был большим, как раз из всего того списка, который дали Маше Вороновой. И если не все, то многие тоже выглядели колоритно. В конце концов, мы — партизанская дивизия, поэтому не обязаны придерживаться строгой формы одежды и можем разводить любую махновщину. Вот каждый себе чего-нибудь и добавил. Ну ладно, не каждый, но всё-таки были такие оригиналы.

Хотя Савелия Петровича Медведева переплюнуть никто не смог. Даже я сам, если бы захотел, не смог бы. Форма командира РККА с петлицами лейтенанта и погонами штабс-капитана. Ну и на груди — все царские награды, которые у него были. Плюс значок 'Ворошиловский стрелок'. Ну а теперь там ещё и орден Красного Знамени.

Зал Белоколонный в Смольном совсем не маленький, но при этом был переполнен. Как уже сказал, награждали не только нас, но и многих местных. А ещё присутствовало много народу — я даже не знаю в каком качестве, но зрителей хватало.

Также спросил, могу ли достать других бойцов своей дивизии тоже в качестве поддержки, что мне разрешили. Правда, сначала с сомнением спросили, сколько их будет, поместится ли вообще вся дивизия в зал. Ну я и объяснил, что Первая, Краснознамённая, Партизанская Дивизия Имени Товарища Грозного, Иван Василича — это только красивое название, а на самом деле нас не сильно больше сотни. Столько поместилось, поэтому всех и вызвал.

И бойцов, и другой обслуживающий персонал. То есть и авиамехаников, и гравёров, и фотографов, и медиков — вообще всех. Я об этом спросил, естественно, тоже заранее, поэтому все нормально приодеться тоже успели.

Но самое главное — фотографы. Они активно фотографировали всю церемонию. Уж такого я не упущу, и каждый награждённый получит по персональной фотографии с товарищем Ждановым, вручающим награды.

Да, признаюсь, устроил небольшой балаган, но без перегибов. Подумаешь — общее фото всех награждённых вместе. Вернее, несколько таких фото: одно — только наши, другое — вообще все вместе, потом с товарищем Ждановым и без него. Естественно, девушки тоже удостоились отдельной фотографии. Ну и Савелий Петрович как самый колоритный персонаж в своей оригинальной форме. Не стоять же всё время и слушать пафосные и правильные речи, которых тоже хватало.

Когда всё закончилось, меня удивили, вручив целую коробку с медалями. Оказалось, всех, кого я вызвал, пересчитали и тоже решили наградить. Не пафосно в зале, а просто отдав мне, чтобы я, как командир, наградил каждого бойца. То есть вообще всех, включая тех самых фотографов. Им всем выделили медали 'За трудовую доблесть'. Эта сугубо гражданская награда за самоотверженный труд, штамповавшаяся на Монетном дворе из чистого серебра, идеально подошла для поощрения нашего тылового обеспечения, не обязывая Смольный выдумывать для фотографов и поваров мифические боевые подвиги.

Это хорошо, что я никого из опричников вытаскивать не стал. Даже тех, кого планировал официально всем показывать. И уж тем более — никого из наёмников. Ни те, ни другие пока ни в каких боевых действиях даже статистами не участвовали, поэтому действительно не заслужили.

Также вручили ещё одну коробку поменьше, уже отдельно Маше Вороновой. Оказывается, с ней успели переговорить по поводу обслуживающего персонала авиаполка. Ну и узнали, кто там есть и чего заслуживает. Они получили медали чуть лучше — 'За боевые заслуги'.

Могло создаться впечатление, что Ленинград вообще плюёт на мнение Москвы и устроил всё это вопреки товарищу Сталину. На самом деле, даже если что-то такое и было, то не настолько грандиозное. Во всяком случае, я очень полезен стране, так что против меня никто ничего, скорее всего, затевать не станет. Несмотря на мои очень неоднозначные высказывания. А так позиция Ленинграда весьма удобна: мол, если что — это они сами виноваты, мы тут ни при чём. Но и оправдать их тоже можно, учитывая, сколько я всего привёз в блокадный город.

На самой церемонии награждения заметил, что тут имеются ещё и москвичи, которые стояли как бы немножко особняком. Это только подтверждало мои предположения. А после меня даже познакомили с одним из тех, кого командование направило в мою дивизию в качестве своего представителя. Что интересно — не в приказном порядке, а поинтересовавшись моим мнением.

Как реагировать на то, что представителем СССР в мою дивизию прислали всего лишь майора, я пока не решил. Начнём с того, что я, пусть и самопровозглашённый, но комдив, что соответствует генеральскому званию — генерал-лейтенант, если быть совсем точным. А они ко мне — всего лишь майора. С другой стороны, если оценивать по количеству войск, находящихся под моим командованием, я только на старшего лейтенанта и тяну. Если сделать скидку на то, насколько они разнообразные и разношёрстные, то можно дать и капитана. Выходит, проявили уважение. Вот с этой позицией и буду пока подходить.

И если быть совсем честным, то на то, что ко мне кто-то пришлёт настоящего генерала, я ни на секунду не рассчитывал, да и нафига мне тут какой-то чужой генерал? С майором же можно хоть как-то договориться.

— Если бы мы не были раньше знакомы, я бы подумал, что тебя исключительно из-за фамилии сюда прислали, — начал знакомство я.

— Почему? — не понял тот.

— Ну как же? Я Гроза, ты Громов — что может быть более подходящим? Вон тебе даже звание для солидности повысили.

— Звание мне повысили намного раньше, — не согласился он.

— Но ведь не без моего участия? — возразил я.

Тут ему не осталось ничего, кроме как согласиться. Я угадал: до майора его повысили после того, как он вернулся уже с моим вариантом рации и на захваченном мною самолёте.

Когда после награждения я забрал всех своих людей обратно в пространственный карман, меня попросили кого-нибудь оставить в качестве своего представителя. Например, ту же Любовь Орлову. А вот хрен им на всю морду, а не мою подругу.

Вслух этого не сказал, но наотрез отказал. Я им лучше Маргариту оставлю — тоже ведь Орлова. Хотя, боюсь, невеста меня не поймёт. Свою сестру она очень любит. Так что пусть довольствуются тем интендантом, который остался при полевых кухнях. Тем более, что он реально важный чин в нашей дивизии. Если так подумать, то официально — даже третье лицо. Вот я, вот моя заместительница Любовь Орлова, которая занимает ещё целую кучу должностей, а вот её заместитель Понеделин.

Я даже бумагу выписал, по которой он является моим представителем и может решать некоторые вопросы от моего имени. Но в пределах разумного. А пределы буду определять я.

Да и интендант сам по себе мужик ушлый. Завербовать его, конечно, завербуют, особенно после того, как я это разрешил, но так просто его не обманешь и против своих интересов действовать не заставишь. А интересы моей дивизии для него теперь тоже свои. Ведь собирается отправляться со мной в будущее и имеет уже немаленький запас из своих собственных трофеев. И да, к тем спискам, где ковры персидские в ассортименте и часы серебряные в ассортименте, он как раз доступ имеет, и знает, что у него там тоже своего добра немало лежит.

Также попросили Машу Воронову. Но нет, не в качестве представителя, а чтобы она выступила перед трудящимися, перед бойцами и вообще перед кем угодно. Тут я опять отказался. Терять своего единственного, причём такого надёжного и проверенного пилота тоже не хочу. Вряд ли ей кто-нибудь тут что-нибудь плохое сделает, но всё равно не хочу. Однако пообещал, что готов сопроводить и выступить вместе с ней где угодно и по любому поводу. Я прекрасно понимаю, что ленинградское руководство спит и видит, как использует медийный потенциал моей ночной ведьмы для пропаганды.

— Вот именно этого мы больше всего и боимся, — ответил Жданов.

— А мне кто-то говорил, что те, которые боятся, в блокадах не сидят, — тут же ответил ему я.

— Но есть такие вещи, которые пострашнее блокады, и товарищ Гроза входит в этот короткий список, — вернули мне шутку.

Ну вот, пару раз пошутил и уже попал в какой-то секретный список.

— Да не переживайте, сморкаться в скатерть не буду, анекдотов про товарища Сталина тоже рассказывать не буду, а про товарища Жданова я вообще ни одного анекдота не знаю, так что всё пройдёт спокойно.

— Хотелось бы верить.

— И знаете, ещё большой вопрос, за кем следить надо. Те люди, которые со мной пообщались и от меня нахватались, тоже могут ляпнуть что-нибудь не то. Причём я-то знаю, что можно, а что нельзя, просто часто игнорирую, а они уже привыкли, что можно всё.

Так что по этому вопросу тоже договорились. Нам предстоят митинги и выступления перед разными коллективами.

После награждения меня ждала тяжёлая и серьёзная работа. Несколько дней мотался по всему городу, выгружая на разных объектах всевозможные трофеи. А когда узнали, что сон мне в принципе не нужен, потому как могу отоспаться у себя в пространственном кармане, то не только днём, но и ночью. Просто менялись сопровождающие.

Днём, кстати было поспокойнее. Да слышались где-то обстрелы, но всё больше на окраинах. А вот ночью порой и бомбили. Но местные к этому относились нет не безразлично, привычно что ли. Ну и мне приходилось поддерживать такое же впечатление.

Как было удобно в первый раз — просто вывалил всё вдоль Невского проспекта, а вы сами разбираетесь, что и куда. Теперь — нет, я перечислял, что могу дать, а ответственные товарищи разбирались, куда это лучше пристроить и где оно принесёт наибольшую пользу.

Чуть ли не первое, о чём меня попросили — это ставить вагоны прямо на рельсы.

— Не получится, — честно признался я.

— Почему? — не поняли они.

— Сам пространственный карман у меня довольно большой, но его стандартный размер и главная единица измерения — всего лишь косая сажень. Причём не стандартная, а личная косая сажень владельца. То есть расстояние от кончика пальца одной руки до такого же кончика другой ноги. У меня это два метра сорок два сантиметра. Вот так.

Встал в соответствующую позу, чтобы показать размер одной грани пространственного кармана.

— В пределах такого куба я разве что блоху подковать не могу. Всё остальное поставлю с точностью до даже не знаю какой доли миллиметра.

Вытянул пустую ладонь, на которой тут же появился обыкновенный патрон от мосинки. После чего так же исчез. Я щёлкнул пальцами и указал товарищу на карман его галифе. И тот, естественно, нашёл патрон у себя.

Честно признаться, я далеко не сразу обнаружил такую свою способность, связанную с пространственным карманом. Да, чтобы отправить туда предмет, надо его коснуться. Достать можно просто рядом с собой. И после некоторых тренировок действительно обнаружил, что в пределах своей косой сажени могу помещать объекты довольно точно.

— Но всё, что за пределами, уже как получится, — закончил я. — А уж вагон прямо на рельсы — может быть, один раз из десяти поставлю, причём на те, с которых его взял. На любые другие вообще не получится.

Так что пришлось довольствоваться тем, что даю, и в том виде, в каком именно я это даю, вернее могу дать. В первую очередь вспомнил несколько готовых эшелонов с зенитками и прожекторами, которые вывозились румынами из Одессы, но застряли на вокзале.