Тиберий

Тиберий указал на Германика и сказал:

— Я утверждаю, что этот человек — мой сын по праву квиритов.

Август переспросил:

— Точно ли ты желаешь взять его в свой дом как сына?

— Желаю, — ответил Тиберий.

Август обратился к Германику:

— Нерон Клавдий Друз, претерпеваешь ли ты это?

— Претерпеваю, — ответил Германик.

— Отныне ты Германик Юлий Цезарь, — сказал Август.

Зал взорвался аплодисментами, сенаторы кричали здравицы, преторианцы салютовали.

Тиберий Юлий Цезарь. Будущий принцепс. Победа.

47 лет

Тиберий прибыл в Могонтиак, при въезде в лагерь легионеры окружили его и едва не затолкали, каждый хотел коснуться его руки или края одежды, многие плакали. Они кричали:

— Неужели мы видим тебя, император?

— Неужели мы приняли тебя живым?

— Я служил с тобой в Армении!

— Я получил награду из твоих рук в Винделиции!

Он повел в Германию восемь легионов, его сопровождали Вар и Сатурнин. Они прошли от Ренуса до Альбиса, разгромили лангобардов, херусков и хавков. Флот обошел Ютландию, вошел в устье Альбиса, доставил провиант, помогал штурмовать укрепления на речных островах. В целом славная победа.

На следующий год Тиберий запланировал поход на маркоманов, их вождь Маробод превратил свое племя в настоящее государство, как Рим при Ромуле. Он вырос в Риме заложником, получил отличное образование и обучился военному делу. Из него растили лояльного романизированного вождя, а вырастили нового Филиппа Македонского. Возглавив племя, Маробод преобразовал армию по римскому образцу, научил варваров ходить строем и строить укрепленные лагеря. Покорил лугиев, зумов и бутонов. Разделил войска на когорты и центурии и, если промедлить еще несколько лет, у него появятся легионы и легаты, это станет реально опасно. Один легион вроде уже есть.

Пять легионов Тиберия сосредоточились в Карнунте на Дунае, три легиона Сатурнина — на западе Германии, еще три легиона Мессалина — в Иллирике, в резерве. Предзнаменования были неблагоприятны: в Риме случился огромный пожар, а из Египта доносили о грядущем неурожае. И точно: когда легионы вторглись в земли Маробода, вспыхнуло восстание в Далматии и Паннонии одновременно. Огромное восстание, двести тысяч легкой пехоты и девять тысяч конницы. Это примерно столько же, сколько войск во всем Риме, варвары, конечно, хуже вооружены и обучены, но тем не менее. И еще у Маробода семьдесят с лишним тысяч бойцов, из них десять тысяч — легионеры, почти неотличимые от римских.

К счастью, Маробод ничего не знал о восстании в тылу римлян. Маробод видел, что происходит, понимал стратегию кампании, знал репутацию обоих дуксов и понимал, что его может спасти только чудо. И когда Тиберий прислал к нему посла с предложением мира, тот решил, что чудо случилось. От имени принцепса, сената и народа Тиберий признал Маробода равным независимым монархом, рексом, как Ромул, признал границы, предложил бессрочный договор о ненападении. Маробод этого, собственно, и хотел.

Тем временем восстание охватило Паннонию и Иллирик полностью. Мессалин с огромным трудом прорвался на северо-запад, в Сисцию, и заперся в этой крепости, перекрывавшей единственную удобную дорогу в Италию. Далматы, дезитиаты, пирусты, яподы и либурны немедленно осадили ее. Бревки, андизеты, амантины и скордиски пошли на восток, в Македонию. Тиберий возглавил западный фронт, восточный фронт пришлось возглавить пожилому легату Авлу Северу, безродному и ничем до того не прославившемуся, кроме того, что пробыл один год консулом. Больше просто некому.

Дождь шел третьи сутки. Он не прекращался ни на час, не ливень, не гроза, а мелкий, холодный, бесконечный дождь, который сочился с низкого неба, как гной из раны. Под ногами легионеров не земля, а первобытная каша, смесь грязи, глины, перегноя и воды. Она доходила до щиколоток, чавкала, хлюпала, засасывала. Она пахла гнилью, болотным газом и смертью.

Армия ползла сквозь эту кашу, как раненый змей. Легионы растянулись на десятки миль. Оси ломались в рытвинах, возницы, ругаясь, бросали телеги на обочинах. Солдаты скользили под тяжестью походных мешков, падали, поднимались и шли дальше. Никто не пел, никто не шутил.

Тиберий шел в общей колонне. Шел пешком, командирские сапоги-калцеи давно промокли насквозь. На плечах лорика с птеригами, поверх нее ярко-алый плащ-палудаментум. На поясе слева гладиус, справа пугио. Щит и шлем нес легионер-кальгатор, оруженосец.

В начале марша Тиберий изъял у командиров весь личный транспорт и сдал свой, потому и шел пешком. Все телеги, носилки, вьючные лошади и даже парадная повозка самого Тиберия, все отдано в общий обоз. Все личные рабы до конца похода стали государственными. Все личные запасы еды, включая изысканные яства — на общий склад. Личные врачи легатов и трибунов лечат всех.

Если он видел, что легионер упал в грязь и не может подняться — подходил и поднимал. Если видел, что застряла повозка — помогал выталкивать. Большой пользы от этих жестов не было, но солдаты видели заботу и верили, что император их не бросит.

Они прошли двести двадцать миль за две декады. Они успели, Сисция еще не пала. Осознав, какой большой гарнизон теперь в крепости, Батон далмат снял осаду и увел войска на восток. Тиберий не стал его преследовать, он дал войскам отдых, а затем начал постепенно расширять контролируемую территорию, вырезая одно племя за другим, этому он хорошо научился. По-любому, первая задач выполнена, Италия спасена от вторжения варваров. Хотя какие они варвары, оба вождя восстания, и Батон далмат, и Батон бревк, много лет служили в римских ауксилиях, они понимают дисциплину и тактику, и учат своих сородичей, с каждым годом все лучше. Когда-нибудь варвары станут неотличимы от римлян, тогда Рим падет.

48 лет

В Сисцию прибыл Германик, Тиберий поручил ему учет провианта. Германик стал умолять дать ему настоящее боевое задание, дескать, я приехал сюда сражаться. Тиберий дал ему под начало десять тысяч только что мобилизованных ауксилиев, половину составляли варвары-союзники, вторую половину — освобожденные рабы. Дал два месяца, чтобы сделать из сброда армию, и пожилого примуса пила по имени Секст, чтобы не позволил себя угробить.

— Я хочу, чтобы ты научился воевать, — сказал Тиберий. — Если ты способен превратить это стадо в легион — ты полководец. Если нет — ты всего лишь болтливый мальчик. Выбирай.

— Я принимаю командование, — сказал Германик.

Германик начал необычно. Он отобрал среди своего сброда сотню ранее служивших либо разбойничавших, ушел с ними в горы, они вошли в деревню мазоев и сразились с местным ополчением. Германик шел в первом ряду и лично зарезал одного врага, хотел больше, но не успел, мазои стали разбегаться и он никого не догнал. Они взяли зерно, скот и молодых девчонок в рабство, остальных перерезали. Когда они вернулись, он начал приказывать, и его стали слушаться.

Он разделил своих воинов на центурии, чтобы в каждой центурии говорили на одном языке. Назначил центурионами тех, с кем ходил набег. Приказал изготовить тяжелые копья-гасты и стал учить держать стену щитов, более сложные строевые приемы все равно освоить не успеют. Сам он вставал первым и ложился последним, ел ту же кашу, что и его солдаты, ходил с ними в декурсию, сражался на рудисах, устраивал учебные поединки строй на строй, иногда участвовал на одной из сторон, иногда нет.

Через месяц Тиберий прибыл в его лагерь. Приказал дежурному не докладывать Германику о его визите, долго стоял и смотрел, как идут занятия. Подошел Секст, отсалютовал, Тиберий сказал ему:

— Я думал, что пошутил.

— Я тоже, — кивнул Секст. — А он оказался таким же, как ты.

Тиберий, постоял, подумал. Потом спросил:

— А не слишком горяч?

— Нет, в меру, в самый раз.

Ауксилия Германика прошла по землям мазоев огнем и мечом. Они жгли деревни и поля, угоняли скот, забирали зерно и женщин и детей в рабство, мужчин резали. Крепости обходили, кроме самых малых. Больших сражений не устраивали, а беспокоящие нападения отбивали успешно, потери понесли минимальные.

Когда он вернулся в лагерь Тиберия, его солдаты шли строем, как на триумфе или овации. Они пели.

За этот поход Август присвоил Германику звание претора, а Тиберий просто сказал при встрече:

— Привет, дукс.

Это было выше всяких похвал.

48-53 лет

Потерпев неудачу на западном фронте, Батон далмат повел войска на восток, на соединение с Батоном бревком. Их армии соединились и у Вольцейских болот атаковали три легиона Авла Севера и два легиона Марка Сильвана. Внезапно напали на лагерь, который только начали укреплять, разметали ауксилиев и фракийцев, ворвались внутрь охраняемого периметра. То же самое однажды случилось с Тиберием в Паннонии, но здесь все сложилось гораздо хуже. Легионы отбились, но это была пиррова победа, погиб каждый десятый, обоз был уничтожен практически полностью. Север и Сильван прервали кампанию и стали прорываться к Тиберию, оборону Македонии оставили фракийцам. Прорвались с большим трудом и с большими потерями, варвары постоянно атаковали растянутые колонны на марше, если когорта успевала построиться в боевой порядок — отходили, если нет — убивали всех. Но все же прорвались.

Тиберий разделил армию на три корпуса: Авл Север пошел со свежими войсками обратно на восток, на помощь фракийцам, Марк Сильван пошел в Паннонию, сам Тиберий занялся Далматией. Они не ввязывались в большие сражения, они не столько воевали, сколько терроризировали мирное население. Строили укрепленный лагерь, совершали короткие однодневные вылазки, вырезали все деревни в радиусе дня пути, потом строили следующий лагерь и все по новой. Главный принцип — никогда не ночевать в поле, только на укрепленных базах. В редких случаях, против заведомо слабого противника, это правило нарушалось, но чаще — нет. Слухи бежали впереди легионов, вскоре иллирийцы стали бросать дома и несобранный урожай и бежать в панике на восток. Начался голод. Ко второй весне войны восставшие провинции потеряли десятую часть населения.

С концом распутицы война возобновилась, римляне снова продвигались, убивали и жгли. Летом Батон бревк капитулировал, условия были мягкими — клятва верности, заложники и умеренная контрибуция. Батон далмат вторгся в Паннонию, захватил Батона бревка, представил перед судом и лично привел смертный приговор в исполнение. Он рассчитывал, что после этого бревки вернутся к войне, но нет, они были полностью обескровлены, боеспособных мужчин практически не осталось, могущественное племя превратилось в беспомощную добычу для любого желающего. На восточном фронте тем временем к далматам присоединились сарматы и даки, но Авл Север отбился.

К началу зимы под властью повстанцев оставалась только горная Далматия. Римляне окружили ее цепью укрепленных лагерей и начали сужать кольцо, загоняя далматов как зверей на охоте. Батон надеялся отсидеться в крепостях, но нет, их брали одну за другой. При штурме Сплонума в Германика прилетел большой камень, щит раскололся, но лорика выдержала, Германик отделался ушибами.

В Ретиниуме далматы подготовили римлянам ловушку. На крыши домов, стоящих между внешними деревянными и внутренними каменными стенами, они уложили просмоленные вязанки хвороста, а когда римляне вошли в город, подожгли их зажигательными стрелами с внутренних стен. Это не спасло защитников, крепость все равно взяли, но у римлян погиб каждый седьмой.

Андутрий, свою столицу, варвары защищали еще отчаяннее, в штурмующих римских подразделениях погиб каждый пятый. Батон капитулировал на условии, что ему и семье сохранят жизнь и достоинство. Тиберий отправил его в ссылку в Равенну, выделил виллу, рабов и достойное содержание, Август согласился с этим решением. Крепости далматов срыли до основания, горцев принудительно переселили на равнины. Всех, кто пытался сопротивляться, убивали, а их семьи продавали в рабство. Вдов и сирот, умирающих от голода, собирали в лагеря, кормили, лечили, затем продавали в рабство. Тех, кто принес клятву верности, не трогали, все равно взять с них нечего, кроме их самих, а рынок рабов и так перегрет, цены обвалились.

Тиберию назначили триумф. Сенат предложил также присвоить ему почетное прозвище Панноник, получились бы дядя и племянник с созвучными прозвищами: Панноник и Германик. Но Август наложил вето. Германику, Северу, Сильвану и Мессалину присвоили звания триумфаторов без триумфа.

В это самое время в Германии служил префектом кавалерии знатный херуск по имени Арминий, на родном языке — Герман. Он вырос в Риме заложником, служил в ауксилиях, префектом кавалерийской алы, составленной из его соплеменников, лояльных Риму. Тиберий хорошо знал его и высоко ценил, в германских походах Арминий подчинялся непосредственно ему и отлично себя проявил. Тиберий ходатайствовал перед Августом, чтобы тот дал талантливому варвару римское гражданство и включил в сословие всадников, принцепс обе просьбы удовлетворил. В начале иллирийского восстания, в первые, самые тяжелые месяцы, его ала сражалась в Паннонии, в Вольцейском сражении он сам не участвовал, но хорошо знал, как оно проходило, какие ошибки сделали обе стороны, и как оно могло кончиться, если бы они их не сделали. Позже, когда стало ясно, что победа близка, мобилизованным варварам-союзникам разрешили вернуться в родные места. Арминий стал префектом у Вара, легата недавно образованной провинции Германия.

Вар, старый друг Тиберия, с возрастом изменился в худшую сторону. Стал высокомерен и самоуверен, полюбил бюрократию, временами проявлял неумеренную жестокость, так, в Иудее, сражаясь по приказу Августа за Ирода Антипу против Ирода Архелая, распял две тысячи евреев. В Германии он открыто презирал местные обычаи, это варваров бесило. А налоги, которые он установил, многие вожди считали чрезмерными.

Арминий решил стать рексом Германии. Он тайно договорился с вождями бруктеров, марсов, ансивариев и узипетов, те направили в Тевтобургский лес своих воинов, общим числом более десяти тысяч. В назначенный день он сообщил Вару, что одно из отдаленных племен восстало. Вар повел на подавление восстания три легиона из пяти, боевое охранение поручил Арминию. Накануне выступления к Вару пришел Сегест, тесть Арминия, и рассказал, что никакого восстания нет, а есть ловушка, в которой Арминий хочет уничтожить все три легиона. Вар посмеялся, всем ведь известно, что дочь Сегеста вышла за Арминия вопреки воле отца, вот он и беснуется. Надо же такое придумать — уничтожить три легиона!

Легионы вышли на марш, колонна растянулась на десять миль. Зарядил дождь, подул сильный ветер. Внезапно атаковали германцы, легкая пехота, сразу несколько отрядов в разных местах. Они забрасывали римлян дротиками, а когда те выстраивали стену щитов — растворялись в лесу. Кавалерия куда-то делась. Там, где центурионы не успевали построить солдат, варвары шли врукопашную и вырезали целые когорты. Все как на Вольцейских болотах, во второй части сражения, но гораздо лучше организовано, как будто варварами командует римский префект. Так оно и было.