Увидела, как что-то движется в небе над ней. Она ахнула и пошатнулась, подняв облако пыли.
Мимо проплыл корабль-цветок со сложенными электромагнитными лепестками, похожие на драгоценные камни гайджины перемещались по его извилистым бортам.
Она нахмурилась. — Мне нужна компания, — сказала она. — Но вы не в счет.
Отвернулась и позволила себе опуститься на дно.
Приземлилась на ноги. Дно оказалось твердым, как скала. Но пыли здесь было больше, вероятно, она задерживалась в этой впадине. Подняв глаза, она увидела круг звезд в черном обрамлении, слегка искаженный из-за пластика.
Ничего не произошло. Если она ожидала, что эта "дверь" откроется при прикосновении, то была разочарована.
Но Немото не удивилась. — Этот артефакт, если это действительно так, мог быть создан еще до появления первых млекопитающих, Кэрол. Вы же не ожидали, что сложное оборудование будет функционировать так долго, не так ли? Но должен быть резервный механизм. И я готова поспорить, что он все еще работает.
Кэрол встала на четвереньки, пытаясь удержаться от того, чтобы не оттолкнуться от дна, и принялась шарить по пыли, вскоре испачкав руки в перчатках.
Она нашла углубление.
В диаметре оно было около полуметра. Посередине проходил рычаг. Он был приподнят над углублением и закреплен на одном конце с помощью какого-то шарнирного механизма.
Сердце снова бешено заколотилось, и она почувствовала пульсацию в висках. До сих пор не было ничего, что могло бы однозначно подтвердить предположение Немото о том, что спутник является артефактом. Но невозможно представить себе естественный процесс, в результате которого на спутнике мог бы вырасти рычаг с шарниром.
Она обхватила рычаг обеими руками и потянула.
Ничего не произошло. Рычаг не сдвинулся с места, как будто был намертво приварен к каменистому спутнику — что, конечно, было вполне возможно после столь долгого времени.
Закрепила крюк в "двери", уперлась в него и толкнула. Ничего. Безуспешно попыталась повернуть рычаг по часовой стрелке.
Затем попыталась против часовой стрелки.
Рычаг плавно повернулся. Она услышала щелчок какого-то скрытого механизма — возможно, отодвигались болты. Пол под ней провалился.
Она быстро отпустила рычаг. И осталась парить в воздухе, окруженная пылью, над бездонной пропастью. Вокруг нее клубился какой-то пар.
Убедившись, что крючья надежно закреплены, она проскользнула мимо скалистых стен в открытый проем.
Предложение Немото было простым. — Этот полет сделает вас богатой, — пообещала она.
Кэрол отнеслась к этому скептически. В конце концов, она собиралась всего лишь слетать на Венеру, а это все равно что прогуляться вокруг квартала по сравнению с путешествиями длиной в световые годы, которые совершали те немногие межзвездные путешественники, что последовали за Рейдом Мейленфантом через великие врата седловых точек, — даже несмотря на то, что никто из них так и не вернулся спустя двадцать лет после отлета Мадлен Мичер, первой из них.
Но Немото оказалась права. Едва заметный вызов, который Немото бросила негласному запрету гайджинов на полеты на Венеру, очевидно, задел за живое, и недолгая слава Кэрол действительно открыла перед ней заманчивые возможности, которыми она не постеснялась воспользоваться.
Но не деньги убедили Кэрол посвятить три года своей жизни этому невероятному путешествию.
— Подумайте о своей матери, — прошептала Немото, и ее похожее на маску лицо расплылось в улыбке. — Вы же знаете, что я однажды встречалась с ней на семинаре в Вашингтоне. Нас познакомил сам Рейд Мейленфант. Она была очарована Венерой. Она бы с радостью отправилась туда, в новый мир.
Чувство вины — мощный мотиватор.
Но Немото была права. Ее мать полюбила Венеру, этот сложный, несовершенный мир-близнец Земли. Она часто рассказывала дочери на ночь фантастические истории о том, каково это — спуститься к подножию этих высоких кислотных облаков, встать на самой Венере, погрузившись в воздушный океан.
Но исследования ее матери основывались на скудных данных, полученных с помощью нескольких автоматических зондов, отправленных правительствами разных стран в незапамятные догайджинские времена прошлого века. Когда появились гайджины, все это, разумеется, прекратилось.
Теперь люди летают на кораблях-цветках гайджинов на Марс, Меркурий и даже на спутники Юпитера. Там, где гайджины предоставляли доступ, поток данных резко возрастал, и человечество быстро продвигалось в своих знаниях. Но гайджины явно контролировали ситуацию, и это вызывало сильное недовольство в научном сообществе. Ученые хотели видеть все, а не только то, что считали нужным показать гайджины.
К тому же в том, что предлагали гайджины, были серьезные пробелы. Особенно это касалось Венеры. Ни один человек не посещал Венеру под эгидой гайджинов, хотя по изучению активности кораблей-цветков с помощью телескопов было очевидно, что планета является для гайджинов важным местом деятельности.
Мало кого это волновало. Тратить всю жизнь на работу в каком-нибудь малоизвестном научном направлении, когда очевидно, что гайджины обладают гораздо большими знаниями, было угнетающе. Кэрол не пошла по стопам матери. Вместо этого она занялась теологией — одной из многих философских дисциплин, переживавших в то время бум. А ее мать так и умерла, не реализовав себя, оставив Кэрол с чувством смутной вины.
По правде говоря, для Кэрол все эти проблемы — упадок науки, загадочная деятельность и амбиции гайджинов — казались чем-то далеким, пережитком прошлого века и исчезнувших поколений. На дворе был 2081 год — прошло шестьдесят лет с тех пор, как Немото открыла гайджинов. Для Кэрол, которая росла в то время, гайджины были здесь и сейчас, они всегда были здесь и всегда будут. Поэтому она, как и любой ребенок, постаралась забыть о чувстве вины перед матерью.
Пока не появилась Немото.
Немото: сама по себе странная историческая реликвия, раздираемая едва объяснимыми навязчивыми идеями, ютящаяся на Луне, ухаживающая за своим хрупким телом с помощью набора все более экзотических технологий борьбы со старением. Немото постоянно выступала против самоуспокоенности правительств и других организаций в отношении гайджинов и их деятельности. — У нас нет чувства истории, — говорила она. — Мы пережили шок от открытия гайджинов. Мы не видим тенденций. Возможно, гайджины рассчитывают на то, что наша короткая, словно у поденок, жизнь, позволит им со временем развеять наш скептицизм. Но те из нас, кто помнит времена до появления гайджинов, знают, что это неправильно...
И Немото беспокоилась о Венере.
Одна вещь, которая была хорошо известна о гайджинах, заключалась в том, что их предпочтительные места действий находились в темноте, среди астероидов или величественных орбит планет-гигантов, или в еще более холодных кометных облаках, расположенных еще дальше. Им, похоже, не нравилась Солнечная система, расположенная ближе орбиты Земли, заполненная пылью и блуждающими астероидами, пропитанная теплом и светом слишком близкого Солнца, где гравитационный колодец был настолько глубоким, что кораблю приходилось расходовать огромное количество энергии даже на простейший маневр.
Так почему же гайджинов так тянуло на Венеру?
Немото начала получать финансирование из самых разных, в том числе теневых, источников, для запуска целого ряда проектов, более или менее направленных против гайджинов, в том числе и этого.
Вот почему первый астронавт-человек на Венере находился под контролем Немото: он летел не на корабле-цветке гайджинов, а на построенном людьми неуклюжем и грубоватом космическом корабле, который, насколько могла судить Кэрол, мало чем отличался от "Аполлона-13": корабль был запущен в космос с огромной электромагнитной грузовой пусковой установки на Луне.
Кэрол предполагала, что гайджины могли бы ее остановить. Но хотя они и следовали за ней всю дорогу, но не проявляли желания вступать с ней в открытый конфликт. Возможно, это произойдет позже.
А может быть, для гайджинов Кэрол и ее хрупкий корабль просто не имели значения.
Ее окружала темнота, и единственными источниками света были индикаторы на шлеме и на нагрудной панели. В проеме над ней виднелось звездное поле, обрамленное открытой дверью.
Немото, с задержкой во времени, начала размышлять о парах, которые оказались в ловушке под полупрозрачным листом. — Много серной кислоты, — сказала она. — Другие соединения... какие-то глинистые частицы... немного свободного кислорода! Как странно...
На поясе у Кэрол висела пара миниатюрных фонарей. Теперь она зажгла их. Эллиптические блики света отражались от стен камеры, которые изгибались вокруг нее. Она заметила неровную, с гладкой текстурой внутреннюю поверхность, какую-то структуру, охватывающую интерьер.
Она сообщила Немото. — Этот малыш выдолблен. Камера имеет примерно сферическую форму, хотя стены не гладкие. Эта единственная камера, должно быть, занимает большую часть объема спутника. Толщина стен не может превышать нескольких метров в любом месте... — Она направила лучи в центр пещеры. Там была темная масса размером с небольшой автомобиль. Она была закреплена на месте с помощью ряда шестов, которые радиально, подобно спицам колеса, выступали из стен камеры по экватору этого небольшого спутника. Спицы выглядели так, словно были сделаны из камня. Возможно, их просто оставили на месте, когда вырубали пещеру.
Она описала все это, не вдаваясь в подробности о назначении сооружения. Затем включила свой реактивный двигатель и подплыла к стене.
Стена выглядела вырезанной. Она увидела котловины, долины, небольшие горы и хребты, все в масштабе метров. Это было похоже на полет над уменьшенным ландшафтом в каком-нибудь тематическом парке.
— ...Центральная конструкция, очевидно, является источником энергии, — говорила Немото. — Там есть дейтерий. Возможно, термоядерный синтез. Миниатюрное солнце, подвешенное в центре этого пустого мира. И, судя по рельефу этой внутренней поверхности, кажется, что впадины и лощины спутника были вырезаны для хранения жидкости. Вода? Миниатюрное солнце, модель рек и морей — или, по крайней мере, озер. Возможно, спутник был развернут, чтобы обеспечить искусственную гравитацию... Кэрол, это мир-пузырь, созданный для поддержания какой-то формы жизни, независимой от внешней Вселенной.
— Но в этом нет смысла, — ответила Кэрол. — Мы вращаемся вокруг Венеры. Там, по другую сторону этой стены гигантское солнце дает всю энергию, которая может потребоваться кому-нибудь. Зачем кому-то прятаться в этой... пещере?
Но Немото, с задержкой во времени, конечно же, продолжала говорить, не обращая внимания на ее вопросы.
Кэрол остановилась примерно в метре от стены. Она развернула свою портативную лабораторию и направила лазерный луч на стену.
Провела рукой по поверхности стены. По текстуре та совсем не напоминала лунный грунт и реголит, из которых состояла внешняя поверхность спутника. Вместо этого под поверхностью обнаружился слой кристаллических веществ, которые блестели и переливались — возможно, кварц. Тут и там к кристаллическому слою прилипла грязная глина. Несмотря на то, что "грязь" высохла в вакууме, Кэрол увидела в ней цветные вкрапления — сложные соединения, смешанные с основным материалом. Это напомнило ей вязкую грязь в вулканическом горячем источнике.
На экране ее лаборатории начали появляться первые результаты анализа. Да, кварц и корунд — оксид алюминия. И повсюду, особенно в следах глины, она обнаружила следы серной кислоты.
Немото сразу все поняла.
— ...Серная кислота. Конечно. Это ключ к разгадке. Что, если эти искусственные озера и реки когда-то были заполнены кислотой? Существование кислотной биосферы не так уж маловероятно, как кажется. Серная кислота остается жидкой при температуре, в три раза превышающей температуру воды. Конечно, кислоты растворяют большинство органических соединений — вы когда-нибудь видели, чтобы кусочек сахара опускали в кислоту? Но алканы — простые углеводороды с прямыми цепями — могут выжить. Или, возможно, существует биохимия, основанная на силиконах, длинноцепочечных молекулах, основанных на паре кремний-кислород... Кислой среде могут противостоять лишь немногие из обычных минералов: кварц, корунд и несколько сульфатов. Эти стены подверглись атмосферным воздействиям. Ваша мама поняла бы это... Видите ли, на Венере много кислоты. Облака полны ее капелек. Это хорошее место, если вам нужна кислота...
Кэрол смотрела на пустые озерные впадины и пыталась представить существ, в жилах которых течет кислота. Но этому игрушечному миру, по словам Немото, сотни миллионов лет. Если кто-то из их потомков выжил, — подумала она, — время, должно быть, совершенно изменило их, и они так же отличаются от тех, кто построил этот маленький спутник, как я от своих безмозглых мезозойских предков.
И если бы мы их нашли — если бы хоть как-то соприкоснулись, — то уничтожили бы друг друга.
— ...Этот мир-пузырь, конечно же, не должен был вечно дрейфовать вокруг Венеры. Можно предположить, что это была всего лишь строительная площадка, а Венера — шахта по добыче ресурсов. Пузырь уже вышел на орбиту, близкую к орбите ухода из гравитационного поля Венеры. Еще немного энергии — и он мог бы покинуть орбиту Венеры и, возможно, даже выйти из гравитационного поля Солнца. Вы видите?
— Думаю, да...
— Этот блуждающий спутник мог бы за несколько столетий добраться до ближайших звезд, а его обитатели, защищенные от межзвездного холода своим миниатюрным внутренним солнцем, могли бы...
Они были мигрантами в Солнечной системе, родившимися в каком-то отдаленном кислотном море. Возможно, прибыли на одном-единственном древнем спутнике, на одной-единственной споре, которая опустилась здесь в рамках более масштабной миграции. Они нашли на орбите Венеры сырье — возможно, спутник или захваченные астероиды, — которое можно было разобрать и использовать. Создали еще сколько-то пузырей-миров, наполнили мини-океанами серной кислоты, добытой из облаков Венеры, и отправили их в путь — тысячи, даже миллионы лунных кораблей, следующая волна колонизации, продолжающая неуклонное расселение их вида.
— Отличный метод, — сказала Немото. — Эффективный, надежный. Низкотехнологичный способ покорить звезды...
— Может, это были гайджины? — спросила Кэрол.
— ...Но как удачно, — продолжала Немото, — что эти пожиратели серы прибыли в Солнечную систему и нашли именно то, что им было нужно: планету вроде Венеры, из облаков которой они могли добывать серную кислоту для своих кислотных океанов, и удобный спутник, который можно разобрать. И откуда бралась энергия для всего этого?... О, нет, Кэрол, это были не гайджины. Каковы бы ни были секреты сернокислотной биологии, они не имеют ничего общего с природой гайджинов. И все это намного старше гайджинов.
Не гайджины, — подумала Кэрол, — похолодев. Более ранняя волна иммигрантов, сотни миллионов лет назад. Гайджины были даже не первыми.
— Мы не можем знать, почему они остановились, не завершив свой проект, — тихо сказала Немото. — Война. Катаклизм. Кто знает? Возможно, мы узнаем это на Венере. Возможно, именно это и предстоит выяснить гайджинам.
