| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— А с Зарецки что делать? — беспомощно спросила Лиза. — Пока мы одно уничтожаем, он уже в другом месте подкладывает. Может, попробовать его как-то остановить? Из поместья выгнать? Я видела, кучер его в конюшне, с лошадью в стойлах сидит. Он же не помощник ему, Зарецки? Может, пока светло, пусть уедет?
— Если учесть, что Зарецки явно в сговоре с Детарниным... — задумчиво начал Андрей и пожал плечами. — Нет, пока ничего придумать не могу. Но что-то чудится мне, что надо бы твое... этого Зарецки держать под нашим контролем.
Гурий на оговорку Андрея взглянул на Лизу с недоумением, но промолчал, поднял с земли топор и пошёл к ближайшей рябине. Лиза насупилась, но злиться было некогда.
— Идите, — кивнула она "мужу" и Анфимье — тоже удивлённой. — Я посижу у костра.
Сидеть у костра было странно. В том смысле, что надо бы думать о некромантах и неожиданном Зарецки, который оказался не просто любовником, но помощником Детарнина... Только додумалась до помощника некроманта, как вскинулась.
Вот что показалось ей странно знакомым в Детарнине! Несмотря на разные лица, между некромантом и Зарецки было очевидное сходство! Они... братья? Надо бы удостовериться в том. Андрей видит. Может, он сумеет разглядеть родственные узы между Детарниным и Зарецки... Кстати, имена-то у них... Один — Борислав. Другой — Горислав! Так что же... Они и впрямь?.. Она была так ошеломлена открытием, что...
А как же в их компанию попала "эта" Романова? Значит, та Лиза обманула её, сказав, что всё дело в разлюбленном муже? Не сбежала ли она и от Зарецки, оставив имение, которое приглядел себе Детарнин, на откуп всем подряд? Не зря же она сказала, что Лиза сильная... Или о том ей сказала баба Паня?
Будто услышав, о чём она думает, прибежала, кряхтя, старуха.
Гурий рубил крепкие сучья рябины, так что Лиза не шёпотом, а спокойно спросила:
— Баба Паня, а ваша Лиза привозила сюда Зарецки? Хоть когда-нибудь?
— Да разве... — начала было баба Паня и осеклась, нахмурившись. Подняла глаза и суматошно покачала головой: — Весною, матушка Лизавета Николаевна! Весною были здесь вместе! Недолго, но были же!
"То есть, — размышляла Лиза, — Зарецки необязательно было изучать другие поместья, чтобы знать, куда подбросить свои брошенки-подклады. Весною он обошёл всё поместье, приглядел места, а сейчас, когда понял, что Лиза — то бишь я — не хочет продавать имение, начинил его артефактами..."
Она постояла, глядя, как в солнечном свете полыхают призрачно-жёлтые, с заметными зеленоватыми полосками огни костра. "Знала ли "эта" Романова? Снова тот же вопрос... И как стыдно перед Андреем. Он ей... мне помогает, а я даже поблагодарить его не могу... Что за положение! И всё из-за неё! — Выплеснула своё негодование и тут же грустно хмыкнула: — Но ведь и я не отказалась поменяться с нею местами... Хотя я-то мечтала о спокойной жизни в глуши".
Баба Паня помогла Гурию удобнее сгрузить нарубленную рябину, а потом принялась складывать сучья в костёр так, что они сразу занимались огнём.
Первые две крысы сгорели, а с ними пропал и зеленоватый оттенок огня.
Прибежала запыхавшаяся Анфимья, бросила с лопаты новую крысу.
— Барин ещё нашёл, — сообщила знахарка. — Щас побегу к нему, на лопате-то сподручнее носить их. Тётка Василиса сказала — она за гостем тем ходит, примечает, куда он подклад пристраивает. Больше искать не будем. Сразу будем идти к нужному месту.
И снова убежала. Затем ушла и баба Паня — проследить за остальными гостями, чтобы ни в чём не нуждались. Гурий остался. Искоса посматривая на Лизу, он время от времени сдвигал сгоревшие сучья и добавлял новые. А Лиза сидела у костра на корточках и ёжилась, не понимая, куда свернула её жизнь, и что делать ей дальше.
Глава пятнадцатая
Кажется, непрошеные гости даже не поняли, что пропустили обед, а тот чуть позже и вовсе превратился в ранний ужин. Возможно, не поняли из-за того, что баба Паня подсуетилась и оставила в гостиной на обеденном столе широкую плетёную вазу с выпечкой, два кувшина с яблочным компотом и поднос с чашками. Кто из гостей чувствовал голод, тот просто брал ломти нарезанного пирога или булочку и уминал в своё удовольствие.
Но ужин был строго зарегламентирован. Сумерками конца сентября. Как только на подворье поместья стало темнеть, все потянулись к дому. Лиза сидела на ступенях крыльца, благо поблизости пока никого не было, смотрела на сумеречное пространство, где с одной стороны на желтоватом небе нежно розовели облачные клочки, а с другой небо уже посинело-потемнело так, что и не разглядишь, есть ли там облака, тучи ли... Совсем мало времени на то, чтобы отдохнуть от постоянного нервного напряжения. Но хватило на то, чтобы понять, что это — видение двойного неба при закате, упоительно лучшее, что могли бы ей предложить нынешние обстоятельства. Промелькнуло мгновение, когда она чуть не расплакалась, жалея, что сейчас, на закате, не одна в поместье... Однако увидела, как по аллее медленно поднимаются к дому "гости".
Уставшая от постоянной неопределённости, Лиза почти обрадовалась конкретному делу, за которым можно спрятать... саму себя. Да и не до слёз сейчас.
И с полным основанием хозяйки не только поместья, но и дома сбежала в тот самый дом, на кухню. Из которой едва не вылетела от неожиданности назад — при виде того, что там творилось.
Хорошо, что вбежала в мягких туфлях, а потому её не услышали и заметили.
В полутёмной кухне, при свете двух шестирожковых канделябров, три женщины ритмично выплясывали вокруг стола, которого ранее в кухне Лиза не видела. Это чуть позже узнала, что стол скромно стоял между двумя кухонными шкафами, а эти... ведьмы вытащили его в центр помещения. Что на нём стояло точно — Лиза разглядеть не успела. Заметила лишь ещё одну тоненькую свечку, воткнутую в нечто вроде куска бесформенного теста. И вокруг этого стола со свечкой три женщины довольно преклонного возраста: баба Паня, тётка Василиса и Анфимья, — водили хоровод, чуть ли не азартно подпрыгивая; плясали, одновременно вздымая руки и цепляясь пальцами друг за друга; сурово то ли выпевая, то ли в один голос выговаривая слова, которых Лиза с перепуга от странного зрелища не поняла.
А потом она и вовсе удрала за дверь. Здесь, закрыв её дрожащими руками, хозяйка поместья привалилась было к ней, а потом, сообразив, что дверь в любой момент может открыться, побежала к лестнице на второй этаж. Остановилась ближе к перилам и услышала за входной, наверное, плохо прикрытой дверью приглушённые голоса. Забыв обо всём, в некоей прострации дошла до двери. Не пришлось даже приникать к ней ухом, чтобы услышать, как гости переговариваются о том, что на улице совсем стемнело, что пора бы зайти в дом, потому что потянуло холодком, но... как красив закат...
Быстро шмыгнула к лестнице и чуть ли не вспорхнула на второй этаж. Её комната ближе всех к началу короткого коридора. Рванула дверь, опасаясь, что снизу увидят и заставят общаться... Дверь за собой закрыла медленно, не сводя глаз со своей кровати.
Зарецки. Борислав. Тот, кого она и Андрей искали чуть не с полчаса по всему поместью. На её кровати — даже не разувшись, но хамски закинув скрещённые в щиколотках ноги на высокую кроватную спинку. Руки, тоже скрещённые, под головой, на двух взбитых руками бабы Пани подушках. В комнате темно, но пока что видно довольно достаточно... Не отходя от двери, Лиза уловила, как Зарецки сделал едва заметное движение — поднять глаза на неё. И снова отвёл. Спокойно. Как будто привык, что всё сойдёт ему с рук.
— Что ты здесь делаешь? — хмуро спросила она.
— Лежу, — бросил он и повёл плечами, чтобы удобнее устроиться на подушках.
На тех подушках, на которых ей вскоре засыпать. И что-то Лизе так брезгливо стало, что про себя она решила: как только он покинет её комнату, она попросит бабу Паню найти ей другие подушки...
— Встань с моей кровати... — сквозь зубы процедила Лиза, бегло оглядев комнату: возле круглой печки стояла не только кочерга, но и совок с металлической длинной ручкой. Если что, то... Настроена она была решительно.
— И что тебе не нравится? — лениво сел он на кровати. Прихватив подушку, положил её на колени, ласково приминая её с боков.
— Мне не нравится всё. Зачем ты приехал? — она рявкнула на него, махнув рукой на всё своё незнание ситуации между "этой" Романовой и Зарецки.
— Мы договаривались, что после разрыва с мужем ты согласишься на продажу своего поместья, — лениво же ответил тот, продолжая мягко и даже как-то изнеженно мять подушку на своих коленях.
— Оставь подушку!
На этот раз от её возгласа он вздрогнул и заморгал глазами на неё, явно не понимая, что с нею.
Лиза шагнула всего разок, после чего щёлкнула пальцами на свечу, стоявшую на столе возле окна. Второй щелчок — вспыхнули два пламени настенного подсвечника. И всё это простейшее магическое действо сопровождалось изумлёнными взглядами Зарецки — Лиза всё никак не могла называть его по имени даже в мыслях.
Она снова обратила взгляд на него, уже вставшего — и с недоумением смотревшего на неё. Твёрдо сказала:
— Завтра соберёшь свои вещи и уедешь.
И внезапно почуяла, что за дверью в комнату, в коридоре, происходит странное движение. Не потому почуяла, что услышала, а потому что дрогнуло пространство и потекло словно река. Интуитивно поняла, что происходит. Кивнула на дверь, от которой отошла:
— Уходи, Борислав.
— А то что? — скривился он, и Лиза вдруг чуть не вздохнула, когда заметила, что его и впрямь прекрасного лица эта кривизна не испортила, а придала ему даже что-то вроде мужественности. — Что будет, если я останусь в твоей комнатушке — и мы проведём время в блаженстве и неге, милая?
— Этого не будет.
— Боишься мужа? — ухмыльнулся он. — В его доме тебе было не страшно. Или ты сумела перебороть своё отвращение к его ласкам и теперь спешишь сообщить мне, что сменила любовника?
"Она всё-таки изменила мужу?" — с горечью удивилась Лиза.
В следующее мгновение она тенью переместилась к печи и, глядя на любовника "этой" Романовой и даже как-то подражая самому Зарецки, медленно и любовно взялась за ручки кочерги и совка. После чего резко подняла своё оружие — так, чтобы сомнений у него не оставалось.
— Или ты выйдешь сам, или я погоню тебя отсюда, лупя по спине!
— Ты... изменилась, милая... — изумлённо отметил он, всё ещё безмятежно уверенный в себе. — Такой грубости от тебя я не ожидал. Ранее ты была гораздо податливее и нежнее.
— Жизнь! — теперь уже бросила она. — Общение с тобой привело меня к мысли, что я должна быть... жёсткой, иначе от моей личности ничего не останется! — И шагнула уже к нему, чтобы вполголоса спросить: — Борислав, кто тебе Детарнин? Ты — я знаю, нисколько не некромант! Но ты в походном саквояже привёз дохлых крыс! Зачем тебе надо было рушить моё поместье?
— Откуда ты!.. — задохнулся он так, что не сумел договорить. И швырнул подушку за спину. — Откуда тебе знать... Ты всегда была слишком слабой в магии! Твой муж, да?! Этот сухарь увидел, да?!
— Да от тебя самого мертвечиной воняет! — презрительно крикнула она и снова потребовала: — Выйди из моей комнаты! Или...
— Что — или? — Он, словно дикий зверь, сумел собраться в секунды, и Лиза сжала кулачки на рукоятях кочерги и совка, насторожившись и ожидая нападения.
— Или я сама открою дверь — и тебе не понравится то, что ты за нею увидишь!
Но из своего состояния собранности Зарецки не выходил, и насторожённость Лизы уже не проходила: что он задумал?
А тот, не опуская с неё взгляда взялся за верхнюю пуговицу рубахи.
— Я выйду сам, — с превосходством, едва завуалированным, пообещал он — с той усмешкой, в которой нетрудно было разглядеть подвох.
Первая пуговица была расстёгнута. Узкая, но сильная ладонь передвинулась к нижней, следующей... До пятой пуговицы Лиза не понимала, что именно он задумал, но, когда рубаха, расстёгнутой, была полностью вытащена из пояса брюк, осевших на бёдра, а потом небрежно заткнула назад лишь одним боковым уголком, поняла. Затем тщательно расчёсанные белые волосы были взъерошены одним жестом. Но самым страшным в этом преображении оставалось лицо: из твёрдого, мстительного, оно постепенно и мягко трансформировалось в разнеженное и расслабленное — лицо человека, получившего желанное удовольствие.
Лиза всё ещё не понимала. Светских уловок она не знала. Но внутренне всё же догадывалась, что Зарецки задумал что-то, что приведёт к ситуации, как минимум, разлада с Андреем. А когда до неё дошло, что именно он собирается изображать, она коротко сказала:
— Я предупреждала.
И, толкнув локтем назад, открыла дверь в комнату.
Зарецки попятился, явно сам того не замечая, и на кровать снова не сел, а свалился, беспомощно открыв рот при виде вошедшего в комнату волка. Вожак огляделся и, нисколько не сомневаясь, сел у ноги хозяйки поместья. Следующий вошёл, чтобы лечь у стола. Третий — примостился у шкафа. Ещё двое уселись сфинксами по обеим сторонам от дверного косяка. Ещё один неспешно приблизился к кровати, отчего Зарецки отчётливо взвизгнул и, подпрыгнув, ткнулся в стену за спиной, да ещё дёрнул к себе ноги, пачкая (с отвращением заметила Лиза) ботинками постельное бельё.
— Они не тронут тебя, — негромко сказала Лиза. — Но не дадут тебе изображать счастливого любовника, который возвращается с постельных игрищ. Борислав. Кто тебе Детарнин?
— К-кузен... — ответил он, задыхаясь от страха и глядя не на неё, а на волка, который у кровати сидел, вообще-то отвернувшись от него и даже, кажется, не обращая на него внимания.
— Зачем ты привёз мёртвых крыс?
— Они... должны были напугать тебя! — выпалил Зарецки. — Я знал, что ты боишься даже мышей, а уж крысы!..
— И часто ты такое проделываешь — с любовницами? — чуть не с жалостью спросила Лиза, глядя на недавнее совершенство, которое так легко превратилось в заикавшееся ничтожество.
Заикание белокурого красавчика перешло в такую степень, что Зарецки уже не мог выговорить ни слова, широко разевая рот и дрожа всей нижней челюстью. Он ошалело смотрел на волков — особенно на того, что сидел у ног Лизы. Правда, сидел зверь недолго. Он неторопливо поднялся и чуть обошёл хозяйку поместья, чтобы полностью улечься у её ног — чуть подальше от двери. У совка в её левой руке.
Намёк волка Лиза поняла. Но теперь надо было объяснить его Зарецки.
— Борислав, — всё так же вполголоса проговорила она. — Выход из моей комнаты тебе ничего не будет стоить. Выходи. Волки выпустят тебя без последствий.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |