Энеата. Воин и солнце

— Эадиву!..

В ответ раздался громогласный рык, накрывший все окрестности, расшугавший ночную тишину. Птицы в испуге срывались с места, вспархивая из зарослей кустарника, со всех ног мчались прочь антилопы, казалось, даже сухой западный ветер, дувший прежде, стих. Зара смеялась, туман вокруг неё клубился непроглядным белым маревом, холод сковывал лежавшую перед горами равнину.

Призрачный пёс, появившийся у ног Зары, зарычал, приветствуя новую хозяйку. Она улыбнулась, теребя чёрную шерсть на загривке, и ласково произнесла:

— Посмотрим, врут ли сказки о твоей силе, пёсик. Пойдём, поищем врагов...

* * *

Скользнувшего за калитку Таллиса Энеата приветствовала радостным вскриком.

— Лис! — она тут же рванулась к нему. — Какое счастье видеть тебя!

— Эне, — Таллис махнул рукой. — Извини, что не приходил раньше. Я знал, то ты тут, но не мог прийти раньше, ведь работы невпроворот. Вот наконец нашёл время и...

— Погоди, — перебила Энеата. — Мне нужна помощь, скорее...

Постоянно сбиваясь и путая слова, Эне всё-таки сумела быстро передать идшарскому лекарю суть происходящего с её женихом. Тот замотал головой, возражая против просьбы Энеаты что-либо сделать.

— Во-первых, раз уж обещала не лезть, то и не лезь, — заметил он. — Во-вторых, я сделать ничего не могу. Могу пойти и узнать, как оно там всё разрешилось — не больше. Возражать против приказов байру я не собираюсь, как и встревать в чужие разборки.

Энеата обиженно поджала губы.

— Ты же не можешь просто не обращать внимания, правда? Ты же не будешь ждать, пока Нунну убьют?

— Слушай, я лекарь при войске уже второй год, я только и делаю, что жду, пока кого-нибудь убьют, — отмахнулся Таллис. — Твой жених пошёл отстаивать право на честь — благородное решение, зачем мешать ему?

— Глупая честь, — буркнула Энеата. — Самая нелепая причина смерти.

Таллис попытался подбадривающе улыбнуться, но получилось довольно неуместно. Энеата вздохнула, теребя письмо, что так и не выпустила из рук.

— Что это у тебя? — заинтересовался свёрнутым пергаментом Таллис.

— Письмо от дедушки Хурсана, — ответила Энеата. — Представляешь, у меня правда есть сестра!

— О, — осторожно ответил Таллис, пока не понимая, как лучше отозваться на это известие.

— Я думала, что со мной что-то не то, — призналась Энеата. — Я была так уверена, что у меня есть сестра, я видела её во снах, слишком настоящих, я чувствовала, когда ей больно... Я ощущала её так чётко. Я думала, что схожу с ума! Но она действительно есть, и дедушка описывает её именно такой, какой она виделась мне... Значит, я всё-таки не сумасшедшая...

Таллис ответил протяжным "э-ээ", не найдясь, что ответить.

— Не знаю, что делать. Дедушка Хурсан пишет, что она ищет меня и захочет убить, — Энеата вздохнула. — Пишет, что я справлюсь с ней. Не хочу я с ней справляться! Я хочу домой, спать...

— Что вообще за бред? Зачем сестре тебя убивать? — не понял Таллис.

— Ты понимаешь арадский язык?

— Конечно! Я же сам наполовину арадец, — обиделся Таллис.

— Тогда на, прочти, — протянула ему письмо Энеата.

Юный лекарь пробежался взглядом по пергаменту и, вытаращившись, испуганно произнёс:

— Эне!.. Это же очень серьёзно!

— Ну да, — пожала плечами Энеата. — Только я всё равно не знаю, что могу с этим сделать. Буду ждать.

— Нет, надо что-то решать. Тут же ясно написано, что она становится всё сильнее, а ты — нет. Эне! Идём со мной, живо!

— Куда?!

— К байру.

— Он обещал убить меня, если увидит ещё раз! Я тут буду сидеть.

— Нет, я тебя одну не оставлю. Ты не понимаешь, что тебе грозит опасность? Идём, не спорь!

— Зачем?!

— Тебя надо охранять! Нельзя тебя сейчас бросать! В Идшаре уже были беды из-за одного воплощения Ахарта, так что байру всё поймёт. Да не упирайся же!..

Он сжал её ладонь и потянул прочь со двора судьи.

* * *

Разум угас слишком быстро, а когда Нунна пришёл в себя, вокруг уже была тишина. Разбитое тело отчаянно ныло, каждое движение отзывалось еле терпимой болью; с трудом разлепив веки, юноша попытался оглядеть себя. Левый глаз заплыл и совершенно не хотел открываться, запястье, неестественно выгнутое и опухшее, не слушалось. В крови было испачкано всё: волосы, лицо, одежда юноши, каменный пол дворца... И всё-таки чувство дикой радости, вдруг посетившее Нунну, скрашивало невыносимость ощущений и притупляло боль — он был жив, в этом не было ни малейших сомнений, жив, хотя успел сто раз попрощаться с миром.

Жив. Эта мысль заставляла продолжать дышать, несмотря на колкую тяжесть в груди, бороться с усталостью, пытаться хотя бы сесть. Кое-как опираясь на руку, не столь сильно пострадавшую, он смог приподнять туловище и опереться плечом на стену, оглядывая комнату.

Ни души. Его бросили, более не считая достойным внимания, самостоятельно выкарабкиваться к жизни; но Нунна был даже рад, что никого здесь не видит. Отчаянно хотелось просто пожалеть себя, застонать, облегчая мучения — удовольствия, ставшие бы недоступными при чьём-либо присутствии. Но долго сокрушаться и предаваться страданиям вовсе не было слишком желанным времяпрепровождением, и Нунна попытался встать на ноги, собираясь отправиться на поиски помощи.

Ему удалось, опираясь на стену и почти что проползая вдоль неё, пробраться к выходу и переступить порог. Открывшаяся взору долгая лестница, ведущая вниз, показалась непреодолимым препятствием. Нунна съехал на пол, потеряв надежду добраться до кого-нибудь, кто мог бы помочь.

— Потом! — донёсся строгий возглас откуда-то снизу. — Повелитель занят, Таллис, и велел не беспокоить.

— А господин Азмар? — вопрос, судя по высокому голосу, задавал совсем ещё юноша.

— Он в левом крыле, обедает.

— Проводи нас к нему!

— Это плохая мысль, Таллис, — раздался неуверенный и полный опасений голосок Энеаты, больше похожий на странно громкий шёпот. — Пойдём назад!.. Я его очень боюсь...

Энеата!.. Нунна хотел выкрикнуть её имя, но язык не слушался, как и пересохшее горло. Хриплый вздох, слетевший с губ вместо воззвания, не был бы слышен даже в двух шагах от юноши.

— Не бойся, Эне, — отвечал тот, кого юная асу называла Таллисом. — Идём-идём.

Затихающий стук шагов убил надежду на помощь. Нарастающий шум в ушах и громкое биение сердца, отдающееся где-то в висках, не давали услышать воцарившейся во дворце тишины. Нунна закрыл глаза, стараясь успокоить дыхание. Юноша не понимал, прошло ли мгновение или несколько часов, прежде чем молчание нарушил удивлённый голос:

— Ты здесь?.. Как добрался?..

Нунна распахнул карие глаза. Над ним склонился байру Асахир, с интересом разглядывавший юношу. Военачальник Идшара перевёл взгляд с Нунны на угол комнаты, где бросил поражённого соперника перед уходом.

— Хм. Приличное расстояние, — оценил Асахир. — Ты крепче, чем кажешься!.. Встал или дополз? М? Говорить можешь?

Нунна еле заметно качнул головой в сторону, не найдя в себе сил произнести ни звука.

— Смог встать? — задал точный вопрос Асахир.

Юноша кивнул и тут же зажмурился, прикусив язык, еле вытерпев боль от слишком резкого движения.

— Достойно... Не ожидал.

Ненадолго повисло молчание. А потом байру сказал:

— Энарану нескоро понадобятся воины. А мне крепкие ребята пригодятся. Хочешь встать в ряды вестников Эллашира?

Нунна воззрился на Асахира с удивлением и восторгом, не смея верить в услышанное. Поняв, что Асахир не собирается шутить, он снова кивнул, на этот раз не обращая внимания на боль.

— Что ж. Вставай, — вздохнув, Асахир протянул Нунне руку.

Тот не шевельнулся, недоверчиво и неприязненно глядя на байру, но почти сразу передумал, хватаясь здоровой рукой за запястье военачальника. Асахир потянул, помогая Нунне встать и придерживая его.

* * *

Вольноотпущенник Амар, услышав бренчание колотушки, со всех ног рванулся к воротам, надеясь, что увидит Нунну, возвратившегося вместе с юной госпожой Энеатой. Отодвинув засов и толкнув створку, он остолбенело замер, обрадовавшись и испугавшись одновременно: на улице, опираясь на посох, стоял асу Хурсан, на вид постаревший лет на десять. Остриженная борода была теперь совершенно белой, исчезли и последние проблески чёрных волос на затылке, да глаза смотрели устало и тяжело, словно в них погас тот огонь, что прежде придавал старику бодрый и немного лукавый вид.

— Господин Хурсан!.. — воскликнул Амар.

— Амар! Где Эне? — тут же спросил Хурсан, страшась услышать ответ.

— Не знаю, господин, — виновато опустив взгляд, ответил слуга. — Идёмте в дом, вы устали с дороги. Я приготовлю воду и обед...

— Как не знаешь?!

— Господин Нунна ушёл искать её. Она куда-то ушла. Сказала, что к больному... Но...

Хурсан прошагал во двор; Амар, закрыв за ним калитку, начал предельно кратко пересказывать события прошедших с отъезда Хурсана дней.

Когда вольноотпущенник дошёл до случившегося с Фазмирой, асу Хурсан тут же словно очнулся от своих мыслей, потребовав скорее отвести его к спящей девушке.

Она так и оставалась совершенно неподвижно лежать на постели в отведённой ей комнате; за недолгий срок своего сна Фазмира стала казаться истощённой и бледной, но всё же она тихо и ровно дышала, и Хурсан вздохнул с облегчением. Едва старик коснулся рукой лба девушки, та открыла глаза, сперва сонно щуря их, затем испуганно распахнув.

— Вы кто? — спешно спросила она.

— Госпожа Фазмира, это асу Хурсан, — вмешался вольноотпущенник, стоявший за спиной Хурсана. — Всё в порядке.

— О, господин Хурсан, — Фазмира, похоже, немного смутилась. — Я рада наконец познакомиться с вами. Отец столько о вас говорил. Хорошего, конечно.

— Здравствуй, Фазмира, — отозвался Хурсан. — Но давай сразу к делу. Что случилось?

— Эм... Чего только не случалось! С тех пор, как мы вышли из Энарана...

— Ты спишь уже много дней колдовским сном, — перебил Хурсан. — Кто-то чужой приходил в дом.

— А-а-а... — протянула Фазмира, потирая глаза и силясь припомнить. — Что-то смутно как-то всё в памяти...

— Амар, иди, нужна еда и вода, — отправил вольноотпущенника Хурсан.

Когда слуга скрылся в другой комнате, Мира села на кровати, потягиваясь, и произнесла:

— Девушка. Странная такая. Я сначала удивилась, ведь она была чем-то очень похожа на Эне. Наверное, из-за глаз — такие светлые, как вода. А потом она сказала, что её прислал Нунна, и.... О! Господин Хурсан! Вы не знаете, где Нунна?!

— Нет, — покачал головой Хурсан. — Амар сказал, что твой брат приходил, застал тебя уже заколдованной и отправился искать Энеату. Где он сейчас, мы не знаем.

— Ох, — вздохнула Фазмира. — В общем, я пригласила её в дом. Предложила ей еды, она поужинала со мной, а потом спросила, может ли она посидеть подождать возвращения Энеаты, я сказала, что в записке Эне сказала, что ушла надолго, на несколько дней... Она попросила посмотреть письмо. Я отказала, а она стала требовать. Я сказала ей уйти, а потом... потом стало так страшно и жутко... как будто я тону в песке, таком холодном...

Мира поёжилась, а Хурсан подбадривающе улыбнулся ей.

— Ничего, — уверил он. — С тобой сейчас всё в порядке. А я найду и Эне, и твоего брата, и эту девушку.

* * *

В просторном и богато украшенном зале дворца собрался совет Энарана. Главы самых знатных и богатых семейств города-сада, старшие жрецы храма Ирутара и, конечно, военачальник победителей Асахир, появившийся позже всех и сопровождаемый своей стражей и несколькими сотниками. Многие были удивлены, не увидев рядом с байру Азмара, всегда следовавшего за военачальником тенью.

— Идшар не ждёт полной покорности от Энарана, — произнёс Асахир, едва пересекая порог зала и проходя внутрь круга выстроившихся представителей совета. — Но я хочу быть уверен, что новый эсин не предаст дружбу с Идшаром так же легко, как прежний. Я оставляю жителям Энарана право выбрать себе правителя, но покину совет лишь после того, как избранник принесёт клятву верности Идшару.

— Должность эсина всегда передавалась в Энаране по наследству ближайшим родственникам предшествующего правителя, — отозвался кто-то из старейшин.

— Какая жалость, — мягко сказал Асахир, — но это невозможно.

— Стало быть, наш выбор всё же ограничен, вопреки вашим словам, байру? — поинтересовался один из жрецов.

— Нет, — не смутился Асахир. — Боюсь, у Алуганга просто не осталось живых родственников мужского пола.

Повисло молчание, лишь нескоро неуверенно нарушенное кем-то из присутствующих:

— Что ж, предлагаю выбрать из достойных сановников. Они знакомы с делами Энарана и смогут продолжить решать уже назревшие вопросы.

— Нет, выбрать стоит из жрецов, — возразил другой. — Эсин представляет город перед Ирутаром, он его верховный жрец, а значит, и выбирать его стоит из жречества.

Асахир вздохнул, готовясь к долгому ожиданию.

* * *

Вернувшийся с совета Асахир не казался довольным — хоть ухмылка не сходила с его тонких губ, прищур зелёных глаз скорее можно было назвать усталым. Хмурое выражение лица байру смутило вышедшего навстречу сотника Азмара, и тот, непонимающе поглядев на повелителя, спросил:

— Ну, чего?

Асахир не ответил, проходя в комнату и подхватывая со столика кувшин и чашку. Наклонив сосуд и поняв, что тот пуст, байру издал звук, похожий не то на свист, не то шумный вздох.

— Я принесу, — вызвался Азмар, на несколько мгновений скрывшийся из виду.

Асахир ждал его, разглядывая сквозь распахнутое окно деревья во внутреннем дворе дворца. Азмар вернулся вскоре, принеся поднос с двумя кувшинами.

— Ты, похоже, не особо доволен, — осторожно начал Азмар. — Кого выбрали?

— Арнунну.

— Судью? Так это же хорошо. Его легко будет держать в узде — у него дети.

— Да... — протянул Асахир, усаживаясь и наливая себе вина. — Возмездие совершено, город покорён и будет служить воле моего повелителя...

— Радуйся.

— Да... Только Кангар всё равно не вернётся.

— Мы сами скоро придём к нему, Хиру. Не о чем грустить.

— Угу... — отозвался Асахир. — Слушай, куда запропал Таллис? Я искал его перед советом, но не нашёл. Пришлось звать лекаря из Доррановой сотни.

— А что случилось?

— Отвечай.

— Он сидит в левом крыле и, кстати, жаждет с тобой поговорить. Он притащил сюда маленькую асу. Тут такое дело... В общем, эта девчонка — не просто колдунья, хотя и такое бывает не слишком часто. Тут говорят, что она — воплощение Ахарта.

— Что-что? — не понял Асахир.

— Помнишь, учитель рассказывал, как убили ведьму под Идшаром, в селении храма Тааль?

— Я не очень вслушивался, — честно признался Асахир. — Все эти ваши колдовские штучки меня мало волновали.

— Да, жрецом тебе стать не суждено, — кивнул сотник. — Суть в том, что той ведьмы было две дочери, унаследовавшие дар Ахарта, великого древнего артефакта. Одна, как считалось, погибла сама, случайно подпалив всё вокруг — она была совсем ребёнком и не могла управиться со столь могучей силой. Правда, теперь оказывается, что она жива...