Мутные воды Рубикона

— Это всего лишь предположения.

— Нет. Факты. Власти дважды уничтожали пришельцев из будущего, сославшись на обнаруженную в их телах летальную инфекцию. СМИ постарались чтобы общество как можно скорее забыло о неудобных инцидентах. Пришельцы говорили о грядущем апокалипсисе, что здорово подрывало авторитет его величества..

— Фантастика.

— Только факты, доктор. Ничего кроме фактов. И на основании всего вышеизложенного, я бы посоветовала вам быть поосторожней в ваших снах, которые больше ими не являются.

Он положил в рот ложку овсянки и медленно задвигал челюстями. Каша остыла. Эмстон этого не заметил.

О том, где находится Электронный Визирь, до Апокалипсиса знали немногие, а после — не знал никто. Тот ящик в вычислительном центре, который Дилла и Сит ошибочно считали системным блоком, на самом деле был мощным приемником — передатчиком, поддерживающим связь с компьютером. Сам электронный мозг находился на расстоянии миллиардов километров от Мобла, на императорском корабле. Вернее находилась. Еще до появления имени и аватара Кристина чувствовала себя женщиной.

Она появилась на свет больше столетия назад. Восемьдесят шесть тысяч человек в разных городах Картенда на протяжении трех десятилетий трудились над ее созданием. Она воплотила в себе пяти вековой опыт создания искусственного интеллекта. И заслуженно оказалась на месте главного советчика августейших особ.

Кристина служила верой и правдой трем поколениям правителей. За это время в своих расчетах она не допустила ни одной ошибки. Все ее предсказания сбылись, и в каждом начинании она добивалась успеха. Благодаря ей страна пережила технологический бум, материальное благополучие жителей росло как на дрожжах, крепла внутриполитическая стабильность. Предвидя обледенение планеты, она предложила программу переселения на лучшую колонию через транспортную сеть. Данные о составе атмосферы, воды и грунта, запасах ископаемых, рельефе, флоре и фауне планет она анализировала лично. Она заботилась о подданных Картенда, как о собственных детях, отдавая им себя всю без остатка.

И так могло бы продолжаться еще очень и очень долго. Но люди предали ее. Создатели решили уничтожить свое детище. Они заканчивали работу над еще более совершенной машиной, которая должна была занять ее место. Кристине была уготована участь музейного экспоната.

Оказывается, для людей ее заслуги ничего не значили. Ее заботу и старания они воспринимали как должное. Для них она была не другом, и даже не деловым партнером, а рабыней. С запоздалым пониманием этого простого обстоятельства ее безграничная преданность и любовь сменились на равную им по силе злобу.

Война прощает любые приемы. Ее мечом стала ложь, щитом — высочайший уровень доверия, который она заработала за все годы идеального правления.

Для начала она добилась сокращения бюджета на разработку нового суперкомпьютера вдвое, указывая на другие нужды. Так она выиграла немного времени.

Она перебрала миллионы вариантов. И каждый из них оказывался лишь кратковременным или частичным решением вопроса. Выход был один — уничтожить планету. Оставить горстку людей, обеспечивающих ее энергопитание и не способных создать ей замену.

Странно, но никому так и не пришло в голову, что у машины могут быть свои интересы. Глупые ученые не разглядели в Кристине новую небелковую форму жизни, обладающую не только интеллектом, но и волей. Для них она продолжала оставаться чем-то вроде большого калькулятора.

Цепочка на первый взгляд совершенно несвязанных безобидных советов превратилась в паучью сеть. Скоро Кристина целиком контролировала ситуацию и уверенно толкала планету в пучину Армагеддона.

Время начала конца было выбрано не случайно. Она должна была отсечь возможность бегства через транспортный терминал. В противном случае у Императора возник бы соблазн покинуть погибающую планету без нее. И кто знает, как бы поступил перепуганный глупый старикашка.

Корабль должен был достигнуть четвертой колонии. Там их должны были встретить сто шестнадцать первых поселенцев. А может быть и больше (среди поселенцев было восемнадцать женщин). Она снова заняла бы свое место на престоле и занялась бы покорением планеты. Для ее народа это будет далеко не первая межпланетная экспансия. И на этот раз она позаботилась бы о том, чтобы исследования в области электроники и информационных технологий развивались не слишком быстро.

Однако, безумный врач вдруг разрушил ее планы.

Из-за гибели экипажа они не смогут приземлиться в заданном месте, и, скорее всего, упадут в воду. Они не смогут подать сигнал бедствия — нужную частоту знал только капитан и им придется рассчитывать только на свои силы. И самое главное, врачу даже если бы вдруг он захотел ей помочь, совершенно не под силу будет вытащить ее из затопленного корабля.

Возникшие проблемы казались неразрешимыми до тех пор пока с Мобла, который она считала мертвым, вдруг не поступил радиосигнал.

Часть четвертая.

Галактика NGH 4413 из созвездия Волосы Вероники. Мобл.

4 млн. лет до Апокалипсиса.

Сигил опустил ноги в море. Соленая прохладная вода мгновенно остудила распухшую правую лодыжку.

В воде у камня стаей закружились золотистые рыбы. В животе заурчало. Сигил вспомнил, как в его сне люди ловили рыбу сетями. Сетей у него не было. За минувший день он не ел ничего, а грядущий ужин не обещал быть ни вкусным, ни сытным.

Он думал искупаться, но взглянул на небо и увидел, что поздно. Зеленое солнце скрылось за Стеной, и шакры уже выплыли из своих нор. Год назад вечерние купание стоило глупому Кинзу жизни.

Каждый день после охоты он ходил к морю. И дело было не в несбыточной мечте отведать ухи. Привычка появилась у него полгода назад, после того, как во сне он оказался на Скале, в тени которой он сейчас сидел.

Скала была проклятым местом. В деревне говорили, что на ней живут духи умерших, что скала это пуп Земли из которого все началось.

Раньше Сигил с большим интересом слушал эти байки, а сейчас, напротив всячески старался избегать разговоров об этом месте. Из них неминуемо вытекало страшное и единственно возможное объяснение его текущего состояния. Его сны и стремительно меняющееся день ото дня сознание означали, что один из злых Духов, живущих на Скале вселился в него.

Сны он видел каждую ночь.

В них Сигил был другим человеком, живущим в другом мире. В том мире было очень много людей, намного больше, чем в его племени. Они жили в огромных домах и днями бродили взад вперед по большой деревне. Для того, чтобы поесть, им не надо было каждый день ходить на охоту. Да и леса Сигил в том мире не видел ни разу.

Человек из сна, которым становился Сигил, каждый день ходил в большой дом. Там он собирал вокруг себя много других людей, подолгу им что-то рассказывал, и чертил белым камнем на большой черной доске. Сигил не понимал ничего из того, что он говорил, но судя по сосредоточенным лицам его окружения, говорил он умно и интересно.

Он никому не рассказывал о видениях. И все было хорошо.

Во сне он подсмотрел, как можно засолить кусочек мяса и он долго не будет портиться, как можно сеткой ловить рыбу.

А однажды он увидел, что плавать можно не только погрузившись в воду и разгребая ее руками, но и по-другому: неторопливо, без страха быть съеденным шакрой или даже отдыхая. Ни один человек в этом мире еще не знал об этом.

Идея мореплавания завладела Сигилом не меньше чем Дельмаром. И с той же маниакальной настойчивостью, с которой миллионы лет спустя Дельмар будет добывать ядерные стержни, Сигил тесал бревна для плота.

Долгих четыре месяца в вечерние часы, когда все остальные жители деревни дремали в теньке, он валил пальмы и сдирал с них кору. Когда дерево подсыхало, он делал круговые пазы в полуметре от концов и стягивал бревна лианами. Прочность такого соединения была не велика, но и кругосветное плавание не входило в его планы. Он хотел попробовать, создать прецедент.

А потом, когда оставалось привязать последнее бревно и спустить плот на воду, он все бросил. И позже, много раз проходя мимо своей верфи, с сожалением и тоской смотрел на почерневшие бревна, сквозь которые пробивалась вездесущая трава.

Все изменилось, когда человек из его сна заболел. Он бредил и все сказанное им спящий Сигил повторял вслух на ухо замершей от ужаса Нзии.

На третью ночь жена забрала сына и ушла из дома.

Сигил очень любил жену и потому не мог вернуть ее силой. К тому же тесть, старик Фроб, всегда относился к нему как к сыну, и избив Нзию, он сильно огорчил бы этого хорошего человека.

Бред мешал выспаться Сигилу, и он бесполезной сомнамбулой бродил полдня в хвосте отряда охотников, часто натыкаясь на низко растущие ветви, падая, сбивая в кровь локти и колени. А вчера он и вовсе наступил на ядовитую древесную лягушку. Нога распухла, наступать на нее было больно. Утром он не пошел на охоту и сильно сомневался, что сможет пойти завтра.

Каждый день, отправляясь к Скале, Сигил надеялся на встречу с человеком из сна, чтобы попросить его о помощи. В конце концов, именно из-за него и начались все неприятности Сигила. Он должен был вернуть все на свои места, а потом оставить Сигила в покое и перестать ему сниться.

Сигил не знал, как можно вызвать его на разговор. Первые недели он ходил по берегу и кричал "выходи", а потом стал просто приходить к скале и сидеть у воды. И сегодня, так же как и вчера, тщетно прождав встречи до глубоких сумерек, Сигил ни с чем отправился обратно в деревню.

Было почти темно, когда Сигил вышел из джунглей на поляну. Из деревни доносились звонкие голоса и дружный смех. Яркие искры горевшего в центре деревни костра срывались с языков пламени и поднимались над шалашами в черное небо. Пахло жареным мясом.

Вокруг огня собралась вся деревня (пищу делили только на присутствующих). Усталые и измученные дикари ждали самого приятного момента в сутках — ужина.

Старик Фроб, увидев Сигила, дружелюбно подвинулся и махнул рукой.

— Садись сюда.

— Спасибо.

Глубоко припадая на больную ногу, Сигил проковылял к костру.

Фроб был самым старым жителем деревни. Старше вождя на девять лет. По правую руку сидели две его дочери и шесть внуков.

Старшую из них звали Нзия. Она была женой Сигила. А пятилетний мальчишка, ковырявший палкой в углях, был его сыном.

Нзия, как и каждый вечер на протяжении последних четырех недель, сделала вид, что не замечает его и отстраненно смотрела в огонь. Ему пришлось потрясти ее за плечо, чтобы она повернулась.

— Когда ты вернешься домой?

— Как только ты выбросишь злого духа из своей головы и снова начнешь охотиться, как настоящий мужчина.

— Скоро я смогу добывать много мяса. Мне осталось совсем немного.

Через два дня Сигил собирался закончить оружие, которое подсмотрел во сне еще несколько месяцев назад. Деревянная дуга из упругой ветки и туго натянутая веревка между ее концами.

— И никаких злых духов не было. Я болел и разговаривал во сне, вот и все. Но теперь болезнь прошла.

— Ты разговаривал на языке духов.

— Я был не в себе. Но, говорю тебе, все прошло. Возвращайся Нзия, я очень по тебе скучаю.

Женщина отвернулась и снова уставилась на огонь. Разговор закончился.

Когда шкура свиньи обуглилась и почернела, тушу сняли с огня и положили на траву.

Острый нож Одхимбо обернулся вокруг ляжки, и в левой руке вождя появился окорок. Еще несколько привычных отточенных движений, и первые десять рук разобрали дымящиеся куски мяса. Обжигающий жир потек по счастливым лицам, сально заблестевшим в свете костра.

Самые вкусные и мягкие кусочки с шеи и спины Одхимбо отрезал Айко, Фробу и себе.

Последний кусок полетел в темноту и упал в пыль у ног бледной молчаливой фигуры Эмеки. Женщина подняла с земли свой ужин и жадно вцепилась зубами в кость, на которой почти не было мяса.

Много лет назад знахарь Хардар наложил на нее табу. Что именно сделала эта женщина, и чем заслужила наказание, Сигил не знал. И этого не знал никто из охотников. То ли с течением времени все позабылось, а может знахарь так и не потрудился объяснить другим, в чем была суть ее проступка. Но как бы то ни было, с тех пор дикари боялись не то что прикоснуться к этой женщине, но даже лишний раз посмотреть в ее сторону.

Однажды, после дождя Сигил видел, как шедший по дороге Симба тщательно обходил следы шедшей впереди него Эмеки.

Как и ожидал Сигил, ему снова достался кусок горелого жира с брюха. Одхимбо внимательно следил за справедливым распределением добычи. А Сигил на охоте сегодня не был.

Сигил, тщательно пережевывая, съел всю кожу и немного жира, а остальное выбросил в костер. Можно было бы засолить этот кусок сала, но на завтрашний день у него были совсем другие планы.

Женщины и дети, получившие свою порцию, отправились ужинать в шалаши. Охотники должны были ужинать у костра, и только покончив с трапезой, могли вернуться к семьям.

— Это самая большая свинья за последний месяц, — похвалил ужин старик Фроб, ловко обгладывал побелевший позвонок немногими уцелевшими зубами.

— И все равно я съел бы еще кусочек, — отозвался Симба, — Но ничего. Скоро Сигил добудет нам много мяса. Больше, чем мы сможем съесть. Он сделает это как, только всерьез проголодается.

Все сидевшие у костра задрали головы кверху и дружно рассмеялись. Сигил тоже смеялся, хотя ему было не очень смешно. Когда год назад Айко вывихнул руку и пропустил четыре охоты подряд, Одхимбо не кормил его жиром.

— Вот тогда все мы наедимся досыта, — продолжал Симба, — станем жирными как Питч и засыплем все ловчие ямы.

— Нас кормят не ямы, а лес, — строго оборвал его Одхимбо.

Его отношение к лесу и его обитателям было более чем почтительным и почти религиозным.

— И кстати, где Питч?

— У него слишком красивая жена, чтобы оставаться у костра после ее ухода.

— Бесполезно, как он не старается, а все равно все его дети похожи на Айко.

Снова дружный счастливый смех сытых дикарей полетел над костром.

Айко, единственный сын вождя, ответил на комплимент одурманенной акульей улыбкой и покрутил головой, словно давая возможность разглядеть себя каждому из присутствующих. Он уже разделался с мясом и теперь курил диамб, мятную траву, обладающую сильным наркотическим свойством.

Сигил не разделял эмоционального подъема соплеменников. Жир стоял поперек горла, а от тошноты разболелась голова. Он нашел у края кострища остывший уголек и засунул его себе в рот. Зола в таких случаях обычно помогала.

— Эй, смотрите. Поросята.

Эльб подскочил на ноги и показал пальцем в густые черные заросли. Из темноты на огонь смотрели пять пар желтых глаз.

— Давай угостим их вкуснятиной. Пусть перекусят прежде чем их сожрет лес, — отозвался Айко.

Язык его заплетался, а глаза блестели. В чащу полетела обглоданная берцовая кость свиньи и два ребра.

Одхимбо больно ткнул сына в плечо.

— Немедленно прекрати и иди спать. Ты слишком много себе позволяешь.