Завлаб

Замзав вмешался:

— Вношу поправку, Тамариванна. Нужна дифференциация персонала по разрядам. Скажем, технолог первого разряда, второго, ну и дальше. Примерно сказать, до шестого. Само собой, с возрастанием оклада. Чтобы был стимул к росту в чинах.

— О! Сразу видно военного, Владим Федосеич. Поддерживаю двумя руками.

— Кстати о попугаях. Послезавтра намечена отливка первого винта для судна.

— Только одного?

— Да, это чтоб отточить технологию. Ну и ради тренировки наших литейщиков. Между прочим, один из них, хоть и в возрасте, но необыкновенно старательный и жадный до знаний. Потом познакомлю, его зовут Пабло Санчес, он из гуарани.

Корольков сказал чистую правду, хотя не всю. Будущий мастер-литейщик ввиду чисто индейского происхождения не имел практически никаких шансов на продвижение. Он был хорошим подмастерьем, но 'маэстро Вагнер' (так его именовали все подчиненные) в отношении повышения Санчеса стоял насмерть. Немец был твердейше убежден, что никакой индеец по самой своей природе не способен к хорошему обучению. И мастер не был исключением. Хотя в Парагвае декларировалось отсутствие дискриминации по происхождению, но фактически таковая процветала. Консул Лопес старался создать то, что русские назвали бы 'социальным лифтом', но для этого он усиленно продвигал ассимиляцию. В частности, он ввел всеобщее начальное образование, но только по-испански. Конечно, это было больше, чем ничего, но намного меньше того, что хотел сам Лопес.

Пабло, несмотря на возраст (ему было далеко за тридцать), научился читать, писать и считать. И вот сейчас он свой шанс увидел. Эти русские располагали огромным количеством умных книг. Пусть они были на их языке, но перед глазами у литейщика была эта пронырливая девчонка Консуэла. Она уже бойко тараторила по-русски и, как говорят, хорошо читала. Санчес приписывал такой успех лишь ее упорству, не подозревая о настоящем лингвистическом таланте девицы. И потому он твердо решил изучать трудный русский язык, включая не просто умение общаться, но также русское письмо. Эти дикие пришельцы имели письменность особого сорта с особыми буквами, но индеец отличался наследственным упорством. Возможно, его уверенность в успехе поколебалась бы, знай он заранее объем задачи. Но как бы то ни было, будущий мастер (именно такую перспективу он для себя наметил) всеми силами старался говорить с сеньором Вовой только по-русски. И, отдать должное, этот русский сеньор никогда не отказывался выслушать мнение местного литейщика и, больше того, не скупился на похвалу.

Пабло в простоте душевной полагал, что коль скоро корабельный винт отлит, то его сразу можно устанавливать — было бы на что. Он не подозревал, что эту литую деталь надлежит тщательно обрабатывать и, больше того, хорошенько центровать, ибо для винтов вибрация недопустима. Санчес тщательно выслушивал пояснения, запоминал, переспрашивал. Хотя он числился литейщиком, но никогда не упускал случая задать вопросы, непосредственно не относящиеся к этому виду металлообработки:

— А почему бронза для винтов?

— Почему центровка нужна — это понятно. А как измерить ее точность?

— Зачем шлифовать тут и тут?

И как-то незаметно русские стали именовать его 'сеньор Санчес'.

Новоявленный важный господин заметил, что эта егоза Консуэла расспрашивает и его, и всех, кто знает, о том, как звучат слова на гуарани. И при этом записывала услышанное.

На прямой вопрос: 'Зачем тебе это нужно?' девчонка без колебаний ответила:

— Мне самой это нравится. А еще дон Серхио сказал, что словарь, — тут ей пришось объяснять значение трудного слова, — языка гуарани нужен и тем, кто говорит по-испански, и русским, и самим гуарани.

Сказанное запомнилось, ибо Пабло Санчес никогда не жаловался на память.

— Братцы, нам надо определиться с приоритетами. Вот смотрите: предстоит поход на 'Гордости Параны' до Буэнос-Айреса и обратно. Там продать кое-какие камни. Выкупить новое судно, имею в виду: корпус. На буксире отттащить его сюда. По возможности закупить нужные товары но без перегруза. А так как весьма возможно вооруженное нападение, то продумать оборону и буксира, и буксируемого судна. Владим Федосеич, что скажешь относительно вооружения?

— Тридцатисемимиллиметровые нарезанные стволы есть в количестве двух, с замками. Станины для них предстоит отлить из ковкого чугуна. Работа не более, чем на неделю. Предлагаю ставить одно на буксир на нос, второе — на корму к новому кораблю. Но к ним орудийные расчеты потребны, а мои пока не готовы, они только-только крупняк освоили. Этот тоже имеется — по два ствола на судно. И еще столько же — винтовочного калибра. Пистолеты на каждого члена экипажа — ну, это на случай абордажа. Гранаты пока не нужны. Это оружие будем использовать на суше. Для корабля — слишком мощное и потому опасное. Так я рассуждаю, Петр Никодимович?

— Согласен, Владимир Федосеевич.

— То есть пока что взрывчатка в больших количествах не актуальна. Однако...

— Одну минуту, Вова. В принципе возможны гиростабилизаторы для орудий, но пока, полагаю, не остро они нужны. Все же больших волн не ожидаю. Река, а не море.

— Поддерживаю. Так что за мной усиленное обучение комендоров...

Корольков втихомолку возгордился собой. Он всеми силами старался использовать истинно флотские термины. Вроде как удавалось.

— ...а снаряды и патроны — это не ко мне, а к Тамарванне. Но дальше вопрос уже мой. Как ни крути, именно за мной пулеметно-артиллерийские задачи. Так что мне идти в Аргентину, это обязаловка. И, конечно, Петру Никодимовичу. Ему ж командовать нашим кораблем — после того, как он будет готов к бою и походу. То есть на вас, господин капитан, обучение экипажа. Но это уж после окончательной доделки. Мощный двигатель, вот что нужно. Для 'Гордости Параны', понятно. Это чтоб добраться без приключений до Буэнос-Айреса и обратно. Приоритетом этот движок и вижу. Еще добавьте: отработка конструкции. Вообще-то конструкция уже есть, но, сами знаете, могут мелочи всякие вылезти.

— Вношу поправку. На наш морской корабль — или там судно — два двигателя нужны. Так вот и предлагаю установить на речное судно два таких. На всякий случай, знаете ли.

— Господа, могу ли поинтересоваться: насколько велики эти два двигателя и влезут ли они вместе с потребным запасом топлива в трюм?

— Петр Никодимович, не просто можете, а обязаны сделать. Вы ж будущий капитан. Так вот: нам предстоит отковать коленвалы этих двигателей — если точнее, отштамповать — и отлить еще кое-какие детали движков. С чертежами можете познакомиться у меня в кабинете. Но сразу могу сказать: в части размеров двигателей я не беспокоюсь. А вот передаточные механизмы... Да, и к вам, Петр Никодимович сразу же будет вопрос: вы сможете рассчитать характеристики буксировочного троса? Нам наверняка понадобится купить такой.

— Ну разумеется, Сергей Федорович.

Тут совершенно неожиданно голос подала госпожа старший инженер:

— Вы кое о чем забыли. Нам понадобится производство электродвигателей переменного и постоянного тока. И для насосов, и для ваших судов.

Специалисты по металлам переглянулись.

— Владимир Федосеевич, с медью для проводов у нас как?

— Формально говоря, недурно: примерно с полтонны. Но голову могу положить: с чистотой у этого материала так себе. Поэтому пересмотривать существующие проекты движков со временем придется. А второе обстоятельство: нет у нас электротехнического железа. То есть кремнистой стали. Техническое железо мы прокатаем на нашем стане без усилий.

— Выплавить пробную партию?

— Ох. Ферросилиция тоже нет. Впрочем... кремний можно раздобыть, но очищать его — та еще морока.

— И не надо. Не для транзисторов он будет. И потом: в абсолютных цифрах его не так много надо. Килограммов двадцать — и того хватит. Ну, с запасом тридцать.

— Изоляционные материалы?

— Шеллак здесь точно знают. Проверял.

— Тогда за мной чертежи.

— По уму надо с пяток движков, не считая запасных.

— Больше. Есть коварный замысел на ходовые движки для корабля.

— Дизель-электроход?

— Он самый.

— Так тебе еще генератор понадобится, сил этак на две тысячи.

— Нет, это все же вторым приоритетом.

— А кого на обмотки?

— Первый движок намотаем вручную. Вот остальные — для тех намоточный станок.

— Не хотите ли вы сказать, господа, что мне придется еще учить, каково работают те ваши двигатели, которые на электричестве?

— Мне жаль вас огорчать, Петр Никодимович, но именно так дело и обстоит. Ну, не до тонкостей, но основы придется осваивать — это точно.

— Учебники? — это прозвучало самым деловитым тоном.

— Есть такие.

— Еще одна новость, господа. Я пробовала обработку наших бесцветных топазов под самым жестким рентгеном, какой только можно получить от наших трубок. Вот результат. Но работа медленная.

По столу покатились довольно мелкие камни. Их цвет был вполне достойный, по мнению завлаба — чистый голубой.

— Желтых получить не удалось. Тут надо варьировать энергию фотонов.

— А большего и не надо. Эти исследования — третьего приоритета.

Со стороны могло показаться, что производство организуется само собой. Но только со стороны.

Не особо быстро, но составились бригады литейщиков (сюда же включали металлургов), прокатчиков, станочников и электриков. Первые отличались некоторым высокомерием, ибо только они делали большие детали (аж до пятидесяти арроб!), которые, как им сказали, пойдут на корабль, на его вооружение (не орудия, конечно, а тумбы под них) и на другое оборудование. А группа металлургов уже получила первые чушки чугуна. Из них русские пообещали делать чугунную посуду и детали бытовых печей. Вторые работали только на малом стане, который пришел вместе с русскими. Для производства чего-то путного он только-только налаживался. Станочники тоже работали с русскими станками и тоже важничали, хотя и не так откровенно, как их коллеги. Маленькая группка училась нарезать зубчатые колеса. Им было обещано, что когда-нибудь из таких колес будут делать что-то такое, про которое все работники знали, что оно очень ценное. Ну, а электрики большей частью изготавливали детали для электродвигателей. Один из них был уже готов. Самый простецкий трехфазный движок с расчетной мощностью полтора киловатта, но когда вал завертелся, все свидетели пришли в неописуемый восторг. Это было их изделие! Они его сами сделали!

Из девушек составилась бригада химиков. Они жили в отдельном доме. У них была отдельная наставница. Они утверждали, что учатся больше, чем кто-либо еще из местных. Не можем поклясться, что это чистая правда, но правдоподобие с чистой совестью подтверждаем, поскольку если производство пороха требовало разве что повышенной аккуратности и усидчивости, то загадочные работы, которыми руководила, разумеется, донья Тамара, нуждались в совсем уж запредельных знаниях. Ходили слухи, что работницы и ученицы имеют дело с ужасно опасными веществами: часть из них загоралась от косого взгляда, другие взрывались от чиха, а были и такие, что сами по себе были сильными ядами. Во всяком случае, любопытствующие молодые люди могли засвидетельствовать, что девушки все ходили в странных матерчатых масках.

Отдельно стояла бригада строителей. Те возводили производственные помещения. Старались работать не с деревом, а с кирпичом, но дело продвигалось медленно. Импортный портланд-цемент был непомерно дорог, а свою цементную печь только-только начали возводить.

Прошло все лишь две недели. Заготовки под коленчатые валы были отлиты из белого чугуна. Все русские убедились, рассматривая структуру под микроскопом, что материал именно такой, который и задумывался: классический белый чугун, очень твердый, очень хрупкий. Именно его надлежало подвергнуть термообработке, чтобы получить ковкий чугун. Термообработка продлилась (считая подготовительные работы) чуть ли не пять дней. Проверка опять показала полное соответствие замыслу. Правда, при этом завлаб хмурился.

— Все, ребята, — заявил он категорически, — отныне микроструктуру рассматриваем лишь в самых необходимых случаях, а состояние металла оцениваем по мехсвойствам. Экономия-с. Тамара Ивановна, как у нас с запасными лампами для микроскопов?

— Восемь штук под малый, шесть под большой. Проектор не считаю, там люминисцентные.

— Они тоже не бессмертные.

— К сожалению, ты прав, Сергей Федорыч. Ну вот разве что вольфрам научимся получать.

— Хе, вольфрам. Тут, Вова, для начала понадобится технология изготовления нитей накаливания, да еще стекло под самое лампу, да еще...

— Хорош, мальчики. У нас ЕСТЬ технология — описание, имею в виду — и вроде как руда имеется. Но нужды существуют куда более острые. Нефть и ее переработка.

— ?

— То, что я сказала. Прямогонные продукты — их может оказаться недостаточно. Понадобится каталитический крекинг.

— Катализаторы платиновые, что ль?

— Отнюдь. Алюмосиликатные. Они куда дешевле. Проблема в трубах и арматуре.

& nbsp;— Если о дизтопливе, так для него нужно цетановое число32... э-э-э... кажется, сорок. Могу проверить. А если меньше — движок запорем.

— Можно такое получить. Трудно, но можно. Методы измерения известны.

— Уж коль на то пошло, то от прямой перегонки нефти получим бензин и керосин. И мазут.

— Точно. С первого — примуса и горелки. И керосиновые лампы. А мазут — он топливо.

— Стоп, Вовка. Вернемся к вольфраму. Ты хотел сказать, что среди образцов руд есть вольфрамит?

— По всем признакам — да.

— А ведь из него можно хорошие наплавки на резцы делать. Карбид вольфрама — не такое уж трудное дело, вакуумная печь имеется.

— Кобальт для связки... в Бразилии он точно есть, в штате Минас-Жераис.

— И поближе может быть, проверить бы надо.

И еще три месяца прошло.

Один двигатель был готов полностью. После долгих споров решили: для речного суденышка не заморачиваться особенным винтом, а использовать существующий, пусть даже он не давал возможности развить все двадцать узлов. Это давало порядочную экономию времени. Зато в наличии оказалось многое другое.

Первым делом на нос установили орудие калибра пятьдесят семь миллиметров. Ради него сделали стабилизатор, пожертвовав запасным масляным насосом от одной из испытательных машин. Выбрав день, когда по Паране гуляла волна, провели испытания. Наивный капитан Васильев пришел в совершенный восторг. Опытный Корольков корчил недовольные рожи. У него были основания: на известной ему бронетехнике стабилизаторы работали куда лучше.

На корме хорошо поместилось орудие калибра тридцать семь со стволом без стабилизации. Причина была все той же: экономия времени. Зато бывший мотострелок не пожадничал и обучил расчеты из местных.

— Не так и плохо, — доверительно сообщил он товарищам. — Из тех, которые бывали у меня, выходили как бы не хуже.

Почему-то сам сержант был убежден, что в следующем походе им предстоит боестолкновение с реальной стрельбой. По этой причине он настоял на еще трех пулеметах, один из которых был крупного калибра. Еще раньше удалось сварить пружинную сталь. И первая ее полоса пошла на рассыпную металлическую ленту.