Волчица и пергамент. Том 13

— У меня есть кое-какая военная добыча для тебя, так что, может, ты простишь меня? — произнёс Коул.

Миюри с недоумением посмотрела на него.

— Великий герцог спросил меня, решил ли я, как буду устраиваться после Собора, и предложил мне службу при его дворе.

Взгляд волчицы стал ещё холоднее:

— И это вся военная добыча?..

— Это большая честь, но мне это не подходит. Просто отказаться от предложения великого герцога было бы неучтиво, поэтому я ответил иначе. Я сказал, что ещё не решил, чем буду заниматься, но мне, наверное, было бы интересно куда-нибудь отправиться как проповеднику, например в новую землю.

Волчьи уши Миюри сразу насторожились.

— Досточтимый великий герцог ответил: "Если у твоей чести есть столь дерзкий замысел, я бы хотел вложить в него деньги".

Даже в непринуждённой, семейной беседе Румион оставался торговцем. И если бы он подумал, что что-то могло принести огромную прибыль, то мог вполне и согласиться.

Хвост Миюри подозрительно дёрнулся из стороны в сторону, потом она фыркнула:

— Пфа. Уж один-два больших корабля подготовить было бы несложно. А судя по словам госпожи Илении и сестрицы Хайленд, его величество король Уинфилд слишком прижимист, чтобы построить нам корабли.

Единственный корабль чудаковатого аристократа Нордстоуна — это не слишком надёжно для путешествия через бескрайний океан. И Коул, даже не будучи уверенным, что великий герцог даст на это денег, всё же хотя бы подкинул ему такую мысль.

Он пытался догадаться, о чём думал его рыцарь, глядя на её лицо сбоку. И тут Миюри сорвала виноградинку и сунула ему в рот.

— Ты прощён.

— Спасибо, — пробормотал Коул с виноградинкой во рту.

Потом он снова посмотрел на Миюри — та, болтая ногами, продолжала набивать рот виноградом, но, заметив его взгляд, посмотрела на него с лёгким недоумением и сказала:

— Твоё путешествие с моими родителями тоже было замечательным.

Коул, сцепив пальцы, опустил руки на колени.

— Это наше путешествие было не менее замечательным.

В этом помещении было много его спутников, и каждый принёс с собой что-то важное, что поддерживало его.

— Оно ещё не кончилось, — возразила Миюри с обидой на лице.

— Ты права. Мы не знаем, что произойдёт на Соборе.

Коул надеялся, что всё пройдёт гладко, но это будет видно только тогда.

Негромко рыгнув, Миюри небрежно вытерла пальцами ресницы. И с усмешкой произнесла:

— Может быть, мне удастся хорошенько разойтись.

И это прозвучало не как шутка.

— Надеюсь, этого не случится, — ответил Коул.

Миюри, надувшись, похлопала его по плечу. Потом она приподнялась со стула, дотянулась до фарфоровой чаши и щедрой струёй наполнила её виноградным вином из бронзового кувшина.

— Что ж, ладно, мне остаётся только молиться Богу моего брата, — заявила она, поворачиваясь с чашей к Коулу.

В её возрасте каждый хочет выглядеть более взрослым. Тем не менее, она действительно заметно повзрослела за это путешествие.

Коул улыбкой обозначил, что сдаётся, и легонько стукнул своей чашей об её.

Через несколько дней усилиями великого герцога и императора аристократы-землевладельцы были собраны под началом ордена святого Крузы.

Почувствовав, что положение изменилось, в святом престоле вскоре оповестили официально о смерти прежнего папы и избрании нового. Вероятно, не обошлось без новых разборок, но до применения оружия дело не дошло, а сами выборы прошли уже мирно.

Когда Коул с соратниками услышали, что новым папой избран Юберно, это вызвало удивление. Не только потому, что Коул был с ним знаком. Дело в том, что Юберно и кардиналом стал совсем недавно и был в этом качестве ещё совсем новичком, чуть ли не временным кардиналом. Все сошлись на мысли, что его избрали на роль своего рода козла отпущения.

Становилось ясным, что на Соборе, если он состоится, реформаторы будут иметь перевес, и руководству Церкви в этом положении не хватит власти помешать этому. И потому великие кардиналы собирались просто возложить всю ответственность на козла отпущения Юберно, чтобы отыграться уже при следующем папе. Потому что Церковь будет существовать ещё много лет, даже веков...

Намерения верхов святого престола выглядели очевидными, но они жили настоящим. И у них не было иного выбора, кроме как использовать такую возможность.

Перед Юберно было, конечно, неловко, однако боевой настрой стороны Коула был на высоком уровне, и можно было утверждать, что на предварительном заседании Вселенского Собора, проходившем в большом соборе города Рувора, она имела преимущество на протяжении всего заседания.

Наступила зима, и с изменением времени года морские ветры ослабли. Из королевства Уинфилд к Коулу прибыли Клевенд со своими друзьями, Хайленд и Ле Руа. К удивлению Коула и Миюри на корабле оказались и Шарон с Кларком.

Миюри снова назвала Шарон "противной курицей", но всё же, хоть ей явно неловко было это сделать, поблагодарила её за помощь, заставив Илению широко улыбнуться.

Состав собравшейся поддержки Коула был — лучше не придумать.

С самого утра по всей Руворе звонили колокола приходских церквей, особой басовитостью из них отличался колокол на папской колокольне.

Несмотря на неожиданность развития событий в святом престоле решили провести Вселенский Собор согласно сделанным ранее объявлениям.

— Ладно, пойдём? — спросил Коул, засовывая Священное писание под мышку. — На пиршество агнцев.

Вселенский Собор, который должен был решить будущее Церкви.

Нет, всего мира.

Коул вышел из особняка под ясное, ярко-голубое небо.

Глава четвёртая

Перед величественными воротами папского дворца Коул застыл на месте. Они были настолько огромными, что приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть, между тем каменная стена была ещё выше.

Эта стена должна была олицетворять защиту веры от нечистого мира снаружи, но на самом деле имела причиной войны, прокатывавшиеся по Руворе. Со временем к этой стене добавляли новые, слой за слоем, приближаясь каждый раз к сердцу святого престола, позволяя проследить нечто вроде истории веры.

Заглядывая в прошлое, Коул добрался до исходной часовни, построенной ещё до появления нынешней Церкви. Каменная часовня, окружённая замшелыми стенами, освещалась солнцем лишь на короткое время в течение дня, она пребывала в мирном покое, храня реликвии, связанные с великим отцом Церкви, и исходную рукопись Священного писания.

Место, откуда всё пошло и к которому всё возвращается.

Коул мечтал это увидеть с той поры, когда в городе школяров Акенте прочитал книгу "Паломничество в святой престол".

Святой престол предстал теперь перед Коулом и его соратниками.

— Давай, брат, идём.

Голос Миюри, однако, был холоден, потому что каждый раз, приходя в святой престол, Коул ощущал трепет в этом месте, и это, наверное, немного её раздражало.

Кроме того, по словам Рутеи и Вадена, любое строение времён первоначальной часовни давно было разрушено и более не существовало. Говорили, что несколько камней того времени послужили своего рода краеугольными камнями при закладке нынешних зданий. Что до исходной рукописи писания, то ныне существовало множество копий, которая из них первоначальная, узнать невозможно. Ханаан, к примеру, полагал, что исходная рукопись давно уже утеряна.

И это не составляло сколько-нибудь значимой тайны, в Руворе об этом прекрасно знал каждый. И всякий раз, когда Коул приходил в святой престол на подготовительные встречи и слышал в случайных разговорах об этом, маленький мальчик внутри него печалился.

Более того, среди сцен из Священного писания, вырезанных на воротах дворца, было изображение ада и дьявола с надписью: "Оставь надежду всяк входящий", и про эту надпись шутили, что это был добрый совет не ждать слишком многого от святого престола.

Но это место всё равно оставалось святым престолом, местом, в котором Коул мечтал побывать с детства, с той поры, когда впервые соприкоснулся с учением Церкви. За большими вратами открывалась огромная полукруглая площадь, украшенная статуями двадцати святых, точно такие же, как на картинках в "Паломничестве".

Высокая колокольня, которую было видно с площади, тоже не отличалась от картинки, и радость осознавания себя как части исторического места всё не угасала в его сердце.

— Ну, в самом же деле, — передёрнула плечами Миюри.

Впрочем, и ей было приятно обнаружить среди украшений в папском дворце изображения волков. Во дворце сильно ощущался дух эпохи древней империи с повсеместным использованием волков на гербах и вымпелах.

Однако, и это тоже стоило отметить, святой престол не был только исторической священной реликвией.

Местные жители привыкли ежедневно приходить на площадь для участия в богослужениях. Торговцы и лицедеи рассыпались по площади, обслуживая и развлекая толпу. Встречалось и немалое число попрошаек сомнительного вида.

Это место было очень оживлённым, истинным мировым центром мира. И, наверное, ничто не отражает это так броско, чем процессия карет, чередой въезжавших на площадь. Череда великолепных, богато украшенных карет. И лязг доспехов солдат, их сопровождавших.

Колокола большой колокольни святого престола звонили с самого утра без перерыва, возвещая наступление особого дня.

— Это ж праздник, так ведь! — восторженно воскликнула Миюри.

Её подъём не удивил Коула.

— Первый день Собора, как-никак. Должно быть, так и есть, — отозвался Коул.

Один за другим на площади появлялись знатные лица, судя по их одеждам, однако Коул мог только гадать, сколько недель или даже месяцев мог продлиться Собор. И сколько из них сможет вообще выдержать всё.

Коул бросил взгляд на какого-то аристократа, картинно рухнувшего на площади на колени, и перевёл взгляд на стоявшую рядом Миюри:

— А если ты не захочешь вовремя просыпаться только потому, что тебе это наскучит, я не прощу.

Обычно Миюри на замечания Коула тут же огрызалась, но сейчас она не нашла слов и смогла только вздохнуть. Хайленд, усмехнувшись, произнесла:

— Я, мой брат и наш командир наёмников — все мы тоже здесь. Нестрашно, если ты немного поспишь.

Миюри обвела взглядом Клевенда, Руварда и Хайленд и нарочитым движением обвила руки последних двоих своими:

— Надо же... Ладно, не буду волноваться по этому поводу.

Подняв глаза, Коул увидел несколько птиц, сидевших на верхушках огромных статуй святых, равномерно распределённых по полукруглой стороне площади. Ему явно не показалось, что птицы следили за ним.

К этому времени в святой престол вошли также Ваден со своими товарищами, их сопровождала Рутея. Рядом стояли младшие дети аристократических семейств Уинфилда, возглавляемых Клевендом, и наёмники Руварда. Рыцари ордена святого Крузы также следили за территорией святого престола, готовые к любым неожиданным происшествиям. Вероятно, и Родос сейчас важно стоял на страже на каком-то возвышении.

Чтобы прорваться сквозь них, понадобилось бы использовать Медведя-Лунобивца, подумал Коул.

Вдруг по площади прокатилось лёгкое волнение. Оглянувшись в ту сторону, Коул увидел скромную по числу, но внушительную по виду череду карет, въезжавших на площадь. По развевавшимся флагам Коул понял, что это приехал великий герцог Румион. Свиты прибывших были ожидаемо многочисленными, и команде Коула пришлось проталкиваться сквозь наводнившую площадь толпу, ставшую куда плотнее прежнего.

— Вероятно, их станет ещё больше, когда прибудут кареты императора, — сердито проговорил Рувард. — Нам лучше поскорей пробраться внутрь.

И в самом деле, если на площади станет хоть немногим больше людей, может быть, пройти сквозь толпу станет невозможным.

— Идём. И да благословит нас Господь, — произнёс Коул это расхожее пожелание, однако более подходящего сейчас быть не могло.

На протяжении истории святой престол много раз расширялся, возводя при этом новые стены. В результате об уровне человека в Церкви можно было судить по тому, сколько стен ему дозволено пройти.

Обычным людям можно было дойти только до собора за вторую стену. И то лишь в предписанные дни, ну, а во время проведения Вселенского собора туда, само собой, могли пройти только избранные.

Коул и его спутники вошли в собор, ведомые принцессой Хайленд, и первым, что бросилось в глаза, был невероятно высокий потолок, украшенный великолепной лепниной. С потолка, сверху вниз, на них с улыбками смотрели ангелы, будто светящиеся и выписанные так детально, что кружилась голова.

Дальше размещался просторный неф, в котором папа проводил все церемонии.

Всех сюда ввели, потому что открытию Вселенского собора предшествовала служба, а поскольку папа был только что выбран, эта служба заодно представляла его пастве.

Священнослужители провели группу Коула к их местам в передней части зала, направо от центрального прохода. Проведя, они тут же удалились, и Коул обратил внимание на то, насколько уставшими они выглядели. Он не сомневался, что определение мест было очень непростой задачей, стоившей имне одной бессонной ночи.

Миюри и Рувард являлись сопровождением и потому остались у стены. А Хайленд и Клевенд сели по бокам от Коула.

Осмотревшись, Коул увидел, что великий герцог Румион сидел от него через проход, ток что, похоже, места распределялись по различным группам.

Вдруг в нефе зашумели, Коул оглянулся и увидел самого императора. Его тяжёлые одежды, выглядевшие неуместными на корабле, здесь, в приглушённом освещении собора, выглядели столь величественно, что многие собравшиеся аристократы смотрели на него, затаив дыхание.

Как и следовало ожидать, императору отвели место на первом ряду, впереди от Коула и великого герцога.

Места неуклонно занимались, и Клевенд заметил, что собрание получалось действительно впечатляющим.

Коул привык в Нёххире видеть представителей знати, однако так далеко в северные горы могли приехать лишь те, кто обладал определённой свободой. Истинные правители почти не имели свободы поехать куда-то и были там редкими гостями.

Но здесь они всё же собрались вместе, и это создавало очень необычное настроение.

Кого ни возьми — каждый на своей земле был первым после Бога.

Это снова напомнило Коулу о том, каким странным явлением была власть. Но если говорить о самом странном в ней, то это должно было вскоре проявиться.

Вначале по залу разнёсся отчётливый звон колокольчика. Потом из коридора у алтаря начали выходить люди. Впереди шли священники, размахивавшие серебряными кадилами, из которых струился дым со сладковатым ароматом, за ними — другие, с канделябрами в половину человеческого роста. Потом четверо священников вынесли ковчег, в котором должны были храниться изначальные тексты Священного писания. И, наконец, в окружении молодых священников, читавших, опустив головы, молитвы, вышел сам папа — провозглашавшийся самым близким к Богу человеком на земле.

При его появлении все, и даже император, поднялись со своих мест, не дожидаясь указания. Это было проявлением уважения к Богу и его наместнику на земле.