'Квадрат 75-12' — это район минной банки, так и не поставленной мной еще в июне. Значит мина была от соседей, скорее всего поставленная... Да Якорный Бабай уже все равно, кем именно эта мина была поставлена. Черт, вот же судьба у парохода жуткая, как ни крути, а все равно на мину налетел. И гадство такое, у нас менее чем пол БК для 'дашек' и зениток. Патроны и снаряды к ним должны были сегодня к восьми утра привезти. Ну да ладно, погоду днем обещают нелетную — пасмурно, туман, низкая облачность, а к вечеру синоптики обещают даже дождь со снегом, так что прорвемся... Ветер, во всяком случае, уже опять меняется. Сухой и морозный арктический антициклон замещается сырым средиземноморским циклоном... На какое-то время даже волнение в море должно утихнуть. Главное чтобы после шторм не усилился... Я прикинул необходимое время. Что ни делай, но никак меньше восьми часов не получится, разогнаться до полного можно будет только после выхода за Кинбурнскую косу. Это днем можно было бы и за четыре часа пробежать. А ночью, в кромешной темноте гнать в лимане полным ходом я не буду даже под дулом автомата, потому как таким ходом можно вместо спасателя самому в жертву кораблекрушения превратиться. Поэтому докладываю:

— Я смогу быть там не ранее чем через восемь часов.

— Понимаю. Сколько они еще продержатся на плаву — непонятно, но будем надеяться на лучшее. Так что не задерживайся и выходи в море, так быстро, как только сможешь. Придете на место, сразу примете на борт, сколько сможете народу и сразу полным ходом в Очаков, там высадишь пассажиров и пойдешь за новыми. На помощь сейчас направляются все, но вы самые ближайшие. Официально приказ получишь по РД, он уже готовится.

— Есть выходить. А что делать с нападавшими?

— С какими?..А, да, ты ж говорил, с этими.... К стати, а кто это был? Диверсанты?

— Нет, в общемхулиганье всякое.

— Ну так шлепни их по-шустрому, и вышвырни за борт. Некогда сейчас со всякой хулиганской швалью возится, а место на борту тебе для детишек во как необходимо.

— Слушаюсь!

И тут все закрутилось. Всем стало резко не до судьбы оборзевшего генерала и его холуев. Ратьер с приказом на выход в море на 'Стремительный', подъем паров, тихая отдача швартовых, аккуратный отход отпричала, и до рези в глазах всматривание в почти абсолютную темноту зимней ночи. Все-таки подсветки от одних только звезд слишком мало для навигации в узком речном фарватере. И точно так же тихо в кильватере за нами шел 'Стремительный'. Ему было чуток легче — мы включили кормовой. Но как мы не старались, к рассвету мы прошли очень мало и едва только подходили к Очакову. По мере того, как становилось светлее, я прибавлял скорость. А РД с приказом я получил только через два часа после звонка комдива.

Уже утром, когда берег за кормой еще был виден, Жукова развязали, одели, сунули ему в кобуру его же ТТ ( патроны только высыпали в карман шинели отдельно) и под конвоем вывели на корму. Я открыл лацпорт в фальшборте, через который мы обычно сбрасываем мины, и сказал:

— Вы свободны, господин генерал, можете идти! — я указал ему наоткрытый лацпорт, — И если есть высшая справедливость там, на небесах или, там, в морских глубинах, вы доплывете.

От ужаса такой вот перспективы быть свободным, Жуков полностью офонарел и впал в ступор, так что пришлось направлять его путь на свободу пинками пониже спины....

Позже, когда мы уже снимали детей с едва держащегося на воде парохода 'Ленин' и размещали их во все возможные закутки на эсминце, Петрович спросил меня — а куда делся Жуков — и я честно ответил:

— Я его отпустил.

— Отпустил??? — удивился Петрович, — Ну ладно, отпустил, так отпустил. А все же жаль, что его сразу не расстрелял пулеметчик...

Еще на подходе, я вспоминал когда-то прочитанное в далеком будущем в мемуарах моего друга Сергея Воркова , командира 'Сообразительного', что во время эвакуации из Севастополя его корабль принял на борт более полутора тысяч человек, причем взрослых мужиков и с оружием. А у нас дети. Думаю что 'Совершенный' и 'Стремительный' совместно смогут забрать всехс терпящего бедствие парохода, и не будут возвращаться в Очаков, а смогут сразу идти туда, куда 'Ленин' и шел изначально — в Севастополь. Мазута нам как раз хватит, да и от люфтов подальше. Об этом своем решении и докладываю по радио в штаб флота. Через два часа, когда пересадка малышей с тонущего парохода к нам уже закончилась, получаем 'добро'. Вместе со 'Стремительным' мы сняли с поврежденного парохода почти всех, не только пассажиров, но и большую часть команды. На пароходе осталось всего двадцать человек — механики, мотористы и рулевые — во главе с капитаном. Почти полностью разгруженный пароход ( даже большую часть шлюпок спустили на воду и привязали караваном к обломанному носу) держится на плаву более-менее уверенно. Главное чтобы люфты не прилетели. Но капризная и переменчивая зимняя погода сегодня на нашей стороне и не обманула синоптиков. Хотя и немного позднее, чем предсказывали синоптики, ветер ослабел и действительно сменился на юго-западный, морозец спадает, а небо затягивает сплошная низкая облачность и начинается мелкий нудный моросящий дождик. Такая погода не способствуют любым полетам. Так что все должно закончиться хорошо. Естественно настолько хорошо, насколько это в принципе возможно в такой ситуации.

А мы тем временем разворачиваемся, беря курс на Севастополь и потихоньку, чтобы не поднимать волну возле 'инвалида', разгоняемся до самого полного только отойдя от него на три мили самым малым ходом. Через три часа встречаем идущую на помощь 'Ленину' эскадру — два буксира, эскортируемые крейсером 'Молотов' и тремя эсминцами. Надо ли объяснять, что скорость такой эскадры равна скорости отнюдь не красавца крейсера, а скорости скромных трудяг -буксиров? Надеюсь, они успеют на помощь, хоть и идти им до цели еще часов восемь, если не больше.

На борту тесно, по коридорам ходить нельзя. Все, даже свободные от вахт, находятся на своих боевых постах. Во всех кубриках, немногочисленных каютах, в столовой, в коридорах — везде дети и их мамы. Команде парохода пришлось ютится в форпике, в румпельной и даже в частично пустом артпогребе. Потерпят еще три часа. Главное дойти. И мы таки дошли, установив при этом даже новый рекорд скорости. Швартовались уже на последних каплях мазута, которых топливные насосы высосали с самого дна танков.

А через два дня, проведя ревизию механизмов, полностью заправленные топливом и боеприпасами мы шли в Одессу. Милях в десяти от Севастополя мы встретили эскадру, заканчивавшую буксировку поврежденного парохода. Транспорты с грузом боеприпасов, которые мы будем сопровождать в Одессу, мы должны были, как обычно, встретить в условленном квадрате...

Мда-с, а Жукова я все-таки отпустил. А так хотелось повесить в соответствии с его заслугами, предварительно поговорив по душам более подробно. Повесить за катастрофу этого лета в первую очередь. Хотите сказать что человек, бывший перед войной Начальником Генерального Штаба в этом никак ни виноват? Ну и за нанесение увечий матросу по совокупности. Хотя и одного этого преступления — мордобоя'нижнего чина его высокопревосходительством' — достаточно. А если иначе, тозачем в Гражданскую отец этого парня проливал кровь? За то, 'чтобы с этих пор по новому оставалось все по старому'? За то чтобы по-прежнему генералы били рядовых из-за своего каприза в 'лучших традициях' царских сатрапов? Нет, по справедливости уже только за мордобой генералов надо вешать, в их же лучших традициях, так сказать. Не говоря уже про трагедию этого лета.

Вешать на рассвете, под барабанный бой, перед строем. Сорвав петлицы инаграды. 'За нарушение Уставов РККА и РККФ, за нападение на вахтенного, а главное — за срыв подготовки РККА к войне, повлекшее массовые потери'. Я бы собственноручно пнул грузовую стрелу, к которой привязали бы петлю, чтобы она выкатилась в сторону и унесла его за борт. Через пару часов после того как он бы затих, труп сняли бы с петли, и привязав балласт, выбросили бы в реку.

А так пришлось его отпустить на милость Богов. Уверен, Боги были справедливы.

А всех сопровождавших Жукова разжаловали и отправили на фронт рядовыми. На его ППЖ матросы не польстились. Краснофлотцы только ругались — мол, вся эта тыловая шобла дешево отделалась, и надо было бы их всех, особенно Жукова, по традиции сквозь строй прогнать...

Из произошедшего делаю практический вывод. Баррикады на въезде на причал усилили. Вахтенным у трапа приказано к подъезжающим машинам не подходить, а вызывать одного старшего к себе для выяснения всех обстоятельств. Пулеметчики обязаны держать приехавших под прицелом, и в случае любого агрессивного действия, даже просто несанкционированного движения в сторону,или если без разрешения к кораблю направился более чем один человек, сразу расстреливать таких вот непонятливых. А перед раздвигаемым заграждением из колючей проволоки у въезда на причал повесили большой плакат с предупреждением во избежание непонимания.

* * *

Осенью 1941 года, на Урале, меня, девятилетнего мальчишку, чуть не убили спекулянты на базаре за то, что взял на прилавке клубень картошки"

— Иногда приходилось защищать людей, которые не обязательно мне нравились, — вспоминает поэт. — В детстве увидел, как на базаре люди избивали юношу, укравшего кусочек булки. Парень был тощий, в лохмотьях и, по-видимому, совершенно голодный. Я запомнил его молящий взгляд навсегда... Меня ведь тоже били однажды.

Я, девятилетний мальчишка, совершенно один ехал в эвакуацию к своим бабушкам до станции Зима (городок в Иркутской области). Поездка растянулась на четыре с половиной месяца. Я менял поезда, попадал под бомбежки, ночевал на крыше вагона, привязывая себя ремнем к вентиляционному люку, чтобы не слететь. Моей основной едой был пустой кипяток и корка хлеба, которую я зарабатывал, выступая на перронах. И вот, когда мы подъехали к Уралу, на первой же остановке я увидел базар. Толстые тетки продавали дымящуюся картошку, сбрызнутую подсолнечным маслом, посыпанную укропчиком и завернутую в капустные листья. От этого зрелища я потерял рассудок! Я даже не воровал, а просто взял в ладони горячий клубень и стал не есть, а вдыхать аромат картошки. Длилось это недолго, на меня тут же напали продавцы, стали избивать и в результате сломали два ребра. Спасли меня воры. По сути, тоже мальчишки, безотцовщина. Они меня отбили у спекулянтов, посадили в поезд, и в конце концов я таки добрался до станции Зима. Я был крепкий малый. Не зря во мне течет и украинская кровь.

Евгений Евтушенко. Из интервью от 12 декабря 2012 года. РИ.

* * *

Так или иначе, но наша служба продолжалась. Все было как обычно, и даже уже успело стать рутиной. Круизы с боеприпасами в Одессу, эвакуация тяжелораненых из Одессы, отражение налетов люфтваффе и в море, и в Одессе, и в Николаеве. Налеты стали реже — зимняя погода и короткие дни благоприятствуют — но зато злее. 'Штукасы' больше не появляются, а 'Ю-88' или Хейнкели высыпают ночью бомбы с большой высоты куда ни попадя, лишь бы попало в город. И,увы, перехватить их на подходе получается плохо. Оптический дальномер ночью или в облачности бесполезен, звукоулавливатели часто тоже не справляются. Радар нужен, причем даже не в городе, а намного севернее и западнее, ближе к фронту. И хорошая связь.

7 декабря Перл-Харбор все же случился. Япония напала на США. Гитлер тут же сделал глупость и тоже объявил войну Америке. Судя по радиопередачам БиБиСи, Черчилль более чем радостно отреагировал на эту новость, а Сталин — очень сдержанно.

Утром двадцать третьего декабря я неожиданно получил приказ сдать командование кораблем старшему помощнику и прибыть в Москву, в распоряжение Наркомата РККФ. Приказ был продублирован дважды по радио — и из Москвы и из штаба Черноморского Флота из Севастополя, да еще и нарочный привез мне оригинал приказа, подписанный самим Наркомом Кузнецовым, в засургученном прошитом пакете. Нет, я ни секунды не сомневался, что смерть Жукова и Хрущёва мне просто так с рук не сойдет. Но я точно так же ни на секунду не усомнился в своей правоте — жлобов и мерзавцев надо останавливать сразу, иначе они сядут нам на голову. 'Паровозы надо давить пока они чайники', как любят говорить многие в Интернете.

Сдал дела, быстро собрался (да и сколько мне там собираться-то?) и в назначенное время прибыл на аэродром в Кульбакино. Здесь уже собралась немаленькая группа военных в разных званиях, в основном пехота и летчики, и несколько штатских, включая хорошо знакомых мне директоров и главных инженеров судостроительных заводов. Самолет, толи Ли-2 толи ПС-84, я плохо понимаю чем эти клоны DC-3 отличаются друг от друга, уже был готов к вылету, но посадку еще не начинали. Все явно ждали кого-то важного. Среди военных неожиданно оказался знакомый подполковник, тот самый танки которого модернизировали по моим предложениям еще в сентябре. Вот только сейчас он был уже полковником. Увидев меня, он радостно заспешил на встречу. Пришлось действовать по уставу:

— Здравие желаю товарищ полковник!

— И ты будь здоров, моряк! И знаешь что, ты брось эту уставщину. В сентябре вон как храбро командовал и ни на чьи звания не смотрел. Я же ведь тебе должен громадное спасибо сказать. Да и не только я. Тебе весь мой бывший полк благодарен. Ты ведь прав оказался тогда, и с танками и со всем остальным. Мой полк благодаря тебе какое-то время оставался единственной боеспособной танковой частью на фронте. И потери у нас меньше всех, есть конечно, но все же они в разы меньше чем у других... Благодаря твоим идеям десятки мужиков живы остались и воют. А немцев мы пожгли изрядно. И как ты до всего этого дошел?

— А это просто товарищ полковник. Танк — он как корабль, а разве какому-нибудь большому кораблю помешают большая пушка и хорошая броня?

— Да, не помешают конечно же... Но все остальное — ПВО, БТРы, заправщики, эти как ты их там назвал 'транспортно-заряжающие машины'? Это-то как?

— Поскольку танк все же меньше корабля, и сам не может обеспечить все сразу — мощное ПВО, нести большой запас топлива, боеприпасов, продовольствия, то значит часть этих, совершенно необходимых грузов и задач надо разделить с другими машинами в составе одной и той же части. Я все это с одним раненым 'испанцем'-танкистом обсуждал, когда сам лежал в госпитале еще летом 1938. Это в основном его идеи.

— Хорошие идеи, полезные. Думаю что именно из-за них и меня, и вот их, — полковник кивнул в сторону двух директоров, — в Москву и вызывают. Опыт передавать. Одно не могу понять, если это было понятно тем, кто воевал в Испании еще в тридцать восьмом, почему это не делали раньше, сразу после Испании ну или Халхин-Гола на худой конец? Ну ладно, я в Испании или на Халхин-Голе не был, но там ведь была уйма народу, почему они, набравшись опыта, ничего не сделали?