Мутные воды Рубикона

Жир снова подкатил к горлу. Сигил поднялся и пошел к роднику.

Когда он вернулся, почти все разошлись. У костра остались двое. У них не было ни жен, ни любовниц, ни малых детей, им не надо было завтра рано вставать на охоту. В общем, торопиться им было не куда.

Лежать в пустом душном шалаше в ожидании ночной прохлады Сигил не хотел и решил тоже посидеть у костра еще немного.

Старик Фроб задремал, уронив голову на грудь. Одхимбо задумчиво ковырял веткой красные угли. Каждый вечер эти двое покидали костер последними.

— Зачем ты каждый вечер ходишь к морю?

— Не знаю, — соврал Сигил.

Этот вопрос Одхимбо задавал ему уже раз сорок.

— Ты дважды опаздывал к ужину и оставался голодным. Неужели это тебя ничему не научило? К тому же, сама скала — проклятое место, и хорошему человеку там делать нечего.

Дикари все как один называли гору проклятым местом, но никто не гнушался пользоваться предметами, упавшими с нее. Нож, которым Одхимбо так искусно разделывал тушу, был когда-то найден под скалой его покойной женой. Старик Фроб носил на шее талисманом автомобильную свечу зажигания "Бош". У Питча были три компактных люминесцентных фонаря, заряжавшихся от дневного света. Сам Сигил четыре года назад нашел в воде у горы немного поржавевшую металлическую скобу, которую заострил по краю и использовал как топор.

— Я просто хожу к морю, Одхимбо. Скала здесь ни при чем.

— Двенадцать лет назад Хардар сказал, что духи со скалы, обязательно вернуться. Их второй визит будет последним. Они придут, перебьют всех охотников до единого и останутся в нашем мире навсегда, как делали это уже много раз. Кроме меня в деревне многие помнят его слова. Кому-то может показаться, что ты ходишь к скале, чтобы встретить духов.

— Зачем бы мне это делать?

— Чтобы спастись. Ты не можешь не знать, что первому и последнему, кто попадается у них на пути, они дарят жизнь.

— Ни о чем таком я не думал, Одхимбо. Я просто хожу к морю и опускаю ногу в воду, чтобы снять боль.

— Ты начал ходить туда задолго до того, как наступил на лягушку. А вчера вечером Нзия рассказала мне, почему ушла от тебя. Ты действительно разговариваешь во сне с духами?

Сигил подумал, что последний вопрос ему послышался и молчал до тех пор, пока Одхимбо снова не повторил его.

— Это правда, Сигил?

— Конечно, нет. Она все это выдумала. А может ей это приснилось.

Он не узнал свой вдруг севший и охрипший от волнения голос

— Не могло же ей сниться одно и то же каждую ночь?

— Не знаю.

— Зато я знаю, Сигил. Если твоей ноге вдруг снова понадобится вода, для тебя же лучше, чтобы эта вода была родниковой.

Старик Фроб начал валиться набок. Одхимбо схватил его за руку и толкнул в бок.

— Вставай, старина. Нам пора по домам.

Она приходила к ручью, когда оба солнца сходились в зените. Мужчины в это время были на охоте, а женщины укладывали детей спать.

Увидев у ручья человека, она не удивилась. Она знала, что он будет здесь, хотя именно в этот момент и не думала о нем. Такое случается, когда обнаружив вещь в неожиданном месте (например, сковороду в ванной комнате), вспоминаешь, при каких обстоятельствах она попала сюда.

Ей было запрещено приближаться к людям. Но другого времени, напиться и набрать с собой воды, у нее не было.

— Можно я попью?

Сигил увидел ее и поднял руку в приветствии. Задав вопрос, она почувствовала себя актером, послушно исполняющим роль. Она не знала, что именно ответит он, но общий смысл (ему все равно) ей был известен еще до того, как он открыл рот.

— Это не мой ручей.

Он был неплохой парень, этот Сигил. Не злой, как Айко, и не трусливый как Симба, но неудачник или просто лентяй. Все время витал где-то в облаках и занимался какой-то ерундой. То мешал грязь, лепил из нее лепешки и бросал в костер, то часами сидел у моря.

— Спасибо.

Он безразлично пожал плечами.

Она решила, что он не хочет ей отвечать. Но это ее не задело. Она привыкла к единогласному презрению со стороны соплеменников. А может, привыкла думать, что это единогласие существует. Привыкла воспринимать всех как одно большое враждебно настроенное стадо, не выделяя в нем отдельных людей.

Пить, стоя на берегу, было неудобно. Она шагнула в ручей. Вода у ног задрожала и пошла кругами.

Эмека набрала воды в бурдюк из оленей шкуры и повернулась к Сигилу.

— А что ты делаешь?

Сигил упер ветку в камень и водил по нему заточенной железной скобой, сдирая белую стружку. Она не рассчитывала, что он ответит, и спросила только чтобы подразнить его, посмотреть, как он молча уйдет от ответа. Но ошиблась. Время от времени такие вещи случаются и с ясновидящими.

— Мне надоело полдня копать новые ловчие ямы, а потом еще полдня бродить по лесу проверяя уже имеющиеся.

Похоже, это была одна из его многочисленных фантазий. Очередная глупость, пустая трата времени.

Эмека внимательно посмотрела на деревяшку в его руках, прикидывая, как Сигил с ее помощью собирается ускорить охоту или подготовку к ней. Но понимание не приходило.

Сигил отложил скобу в сторону и повернулся к ней.

— Ты не знаешь, где можно достать крепкую веревку?

Эмека вздрогнула. Теперь она почувствовала себя действительно неловко. Видимо этот чудак совсем спятил, раз вдруг сам первым заговорил с ней, да еще и с просьбой добыть ему веревку.

Сама она время от времени обращалась к соплеменникам. Иногда ей отвечали. Но с вопросом последний раз к ней обращались четыре года назад. Семилетний сын Питча тогда искал щенка, забравшегося в ее шалаш.

— Такую?

Эмека показала на ожерелье из раковин у себя на шее.

— Длиннее и крепче.

— Это жила тигра. Она не бывает ни длиннее, ни крепче.

Сигил внимательно посмотрел на амулет.

— Отдай мне ее, а я дам тебе мяса.

Смех разрушил неловкость. Сигил был удивительно глуп (отсюда и его разговорчивость). Странно, что раньше она этого не замечала. Третий день подряд он отмачивал распухшую ногу в ручье, не ходил на охоту, и рассуждал о каком-то сказочном мясе.

— Думаю, ты сам сегодня ляжешь спать голодным.

— Я говорю не о том мясе, которое принесут охотники. Я собираюсь охотиться сам.

Настойчиво заглядывал в сновидения как в ящик Пандоры, Сигил выпустил на волю парочку серьезных неприятностей. Вернее, собственноручно, с большим трудом, выволок их наружу.

Подсмотренное во сне оружие сыграло роковую роль в судьбе Сигила. И знай он наперед, что повлечет за собой появление лука, он выкинул бы злополучную ветку куда подальше, а после непременно вернулся бы в отряд охотников, даже если бы ему пришлось остаток жизни скакать по лесным тропам на одной ноге.

Но своего будущего он не знал, а потому следовал логике, которая семимильными шагами волокла его к новым бедам.

Семь крупных, размером с индейку, тушек дожаривались на углях. Третий день он приносил к ужину в десять раз больше мяса, чем мог съесть сам.

Освоить лук, который он подсмотрел в одном из своих снов, оказалось несложно. После того как он научился правильно зажимать стрелы между пальцев, они перестали кувыркаться в воздухе и летели острием вперед. В лесу были миллиарды птиц. Они самонадеянно подпускали Сигила на расстояние в несколько шагов и малое расстояние компенсировало отсутствие опыта у охотника.

Одхимбо уже начал делить ужин, обжигая пальцы о горячее мясо, а у костра по-прежнему было немноголюдно.

— А где остальные? — спросил Симба у Фроба.

Старик любовно дул на подгорелый окорочок, с которого на землю капал горячий жир.

— Айко сказал, что настоящие охотники, сегодня будут спать голодными.

— Почему?

— Они не хотят есть твою добычу, Сигил. Думаю, им стыдно. Они смеялись над тобой, когда из-за ноги ты не мог охотиться. Смеялись, когда от тебя ушла Нзия и Вики. И когда ты два дня строгал ветку для оружия, тоже смеялись. А сегодня ты один кормишь всю деревню. А они вернулись ни с чем.

Продолжительные дожди превратили лесные тропы в непролазные болота и затопили ловчие ямы. Дичь, добытая Сигилом, была единственным блюдом этого ужина.

— Мне кажется, что не стыд помешал им прийти к ужину, а зависть или страх.

Отказать в солидарности Айко, означало нажить себе страшного врага, что было куда хуже, чем голодная ночь.

Впрочем, Сигилу было все равно. Те два человека, которых он действительно хотел бы видеть, сидели у костра.

— Нзия, — позвал Сигил жену.

— Нзия, ты помнишь наш договор?

Она сделала вид, что не слышит его, и продолжала ковырять палкой в костре.

— Я больше не разговариваю во сне. Я научился добывать много мяса. Ты обещала вернуться.

Жена молчала и это его настораживало.

Вчера у костра Толстый Питч шепнул Сигилу, что теперь Нзия женщина Айко.

Сигил знал (да и вся деревня знала об этом), что Айко время от времени наведывается к жене Питча. И тот всегда был рад обнаружить среди соплеменников рогоносцев. В кругу собратьев по несчастью легче переживать собственные неурядицы. В общем, вчера Сигил не поверил Питчу, а сейчас вынужден был задуматься над его словами.

— Нзия ты слышишь меня? Я с тобой разговариваю.

Еще две минуты назад он представлял себе этот разговор совсем по-другому.

— Вики, привет.

Сигил позвал сына. Тот молча отвернулся. Она уже успела настроить и ребенка против него. Он коснулся пальцем ее щеки.

— Нзия. Повернись ко мне. Ты не собираешься возвращаться?

— Нет.

— Но я по-прежнему люблю тебя.

Она промолчала.

— Я ведь не сделал тебе ничего плохого. Ты можешь сказать, в чем дело?

— Айко запретил мне разговаривать с тобой.

Женщина взяла за руку Вики и ушла в темноту.

Сигил бросил в костер надкушенный кусок мяса и схватился обеими руками за голову.

Лучше бы он умер, чем услышал то, что сказала Нзия.

Старик Фроб похлопал его по плечу.

— Ты хороший парень, Сигил. Не вини себя. Тебе просто не повезло. Но так всем будет лучше. Возвращение к тебе может стоить жизни и ей и твоему сыну. Из-за тебя их тоже могут убить. Ты ведь не хочешь этого? Верно?

— Что ты несешь?

— Ты все еще ничего не понимаешь. Ты стал лучшим охотником, Сигил. И это сулит тебе много бед. Потому что так сменяются вожди, сынок.

Перед тобой три пути. Либо ты немедленно выкинешь свое оружие и снова станешь, как все копать ловчие ямы. Либо ты находишь Хардара, и он объявляет тебя новым вождем. Либо ты оставляешь все как есть, и Айко с Одхимбо убьют тебя.

— За что им убивать меня? За то, что я кормлю их семьи?

— Нет. За то, что ты лучший.

— Но с больной ногой я больше не могу охотиться со всеми.

— Тогда у тебя два пути. А если хочешь жить, то один.

— Я думаю, ты все это говоришь, чтобы напугать меня, чтобы я перестал думать про Нзию. Спасибо, но вместо того, чтобы утешать, лучше бы подсказал, как ее вернуть.

— Думай, что хочешь. Но если ты все-таки решишь найти Хардара, то иди прямо по дороге. Она приведет тебя к Рубежу. Там будет нора. Постучи по камню вот так.

Фроб хлопнул себя четыре раза ладонью по бедру.

— И Белый Червь покажет тебе, куда идти дальше. Но не ходи один. Тот, кто хочет пересечь Рубеж, всегда берет с собой кого-нибудь в дорогу.

На следующий день к полудню он уже вернулся с охоты.

Шесть нещипаных крупных птиц с отрезанными головами лежали в тени под деревом, рядом с его жилищем. Он собирался отнести добычу Одхимбо прежде чем отправится вечером к морю. Лук и стрелы он спрятал в лесу.

В шалаше было жарко и душно. Сигил вылез наружу и лег на траву.

Ночью он снова не выспался (проклятые сны продолжали преследовать его), поэтому быстро и крепко заснул.

Ему приснилась Нзия и Вики. Будто они вместе гуляют по утреннему еще прохладному после ночи пляжу, бросают камни в воду и смеются. Будто они сытые и счастливые. Будто они никогда никуда не уходили.

Он проснулся от того, что его перевернули на живот, лицом в землю, заломили руки за спину, выволокли из шалаша и бросили на землю. Веревки впились в тело.

Сигил закричал. Надетый на голову кожаный мешок проглотил звук. Короткий удар в зубы заставил замолчать. Он попробовал встать, но его повалили обратно на землю и придавили к земле.

От одного из нападавших сильно воняло диамбом.

— Айко, что ты делаешь?

В ответ он получил удар ногой в ухо. "Одхимбо и Айко убьют тебя" — вспомнил слова Фроба и почувствовал как кровь теплой струйкой стекает по левой щеке к подбородку.

Заведенные за спину руки привязали к палке. Укол заточенного острия в спину заставил его подняться на ноги. Еще укол. Сигил вслепую шагнул вперед, и чуть не упал, ступив на больную ногу. Тот, кто держал сзади палку, умело подхватил его, заламывая руки и повел дальше вперед.

Ветви хлестали по рукам и лицу. Земля под ногами стала мокрой и скользкой. Сигил понял, что они вошли в лес.

— Куда вы меня ведете?

Невидимый конвоир в ответ ткнул его в спину рогатиной. Кто-то сзади бросил камень, и он угодил в затылок.

Упав в четвертый раз, он наткнулся боком на обломленную ветку. В какой-то миг ему показалось, что он пропорол живот. Он нащупал больное место локтем. Крови не было.

Лицо покрылось горячим потом. От недостатка кислорода кружилась голова.

— Снимите мешок. Мне нечем дышать.

Кто-то приоткрыл мешок снизу, и внутрь дохнуло сырым воздухом леса.

Когда ноги перестали чувствовать новые уколы и порезы, лицо покрылось вздувшимися рубцами, а от недостатка воздуха в голове снова все смешалось, дорога закончилась.

Палку отвязали, чтобы не пораниться об нее.

Его били долго и молча. Судя по частоте ударов нападавших было четверо. Но, несмотря на все их старания, ударов он почти не чувствовал, а под конец и вовсе потерял сознание.

Когда он очнулся, мешка на голове не было. Правый глаз заплыл, а из разорванной губы продолжала медленно сочиться кровь.

Место было знакомым.

Он лежал в грязи у самого края заполненной водой старой ловчей ямы, которой охотники давно не пользовались. Нападавшие то ли хотели только избить, но не убить его, то ли струсили в последний момент, бросив его на произвол судьбы в шаге от смерти.

Смеркалось. По небу бежали одиночные облака, заслоняя то одну, то другую луну, а лес наполнился ночными шелестами и шорохами.

После того, как из-за спины вытащили привязанную палку, узел ослаб и он, немного повозившись, освободил руки от веревки (позже он использует ее в строительстве плота). Руки затекли, а пальцы едва шевелились.

Пытаться пройти через лес ночью было самоубийством. Хищники вряд ли позволили бы ему одолеть и четверть пути. Поэтому он забрался на дерево и провел на нем ночь, размышляя о произошедшем.

Нападение ошеломило его. До этого всех соплеменников он считал своими товарищами. Может быть иногда жестокими, глупыми или жадными, но все равно товарищами. Потому что их ссоры и разногласия всегда были мельче, чем то общее дело, которым они были связаны. Само понятие врага до этого момента у Сигила было всегда связано с внешней опасностью.